Некрономикон

Окинув ещё раз двор взглядом и не обратив особого внимания на тела, он уже собрался покидать вверенную ему заставу.

– Ваше сиятельство, прошение! – изобразил я просителя.

– Ну что же, неси.

Рыбкой метнулся до бумаг, отложил отчёт и ещё раз быстро пробежал глазами прошение. Вроде всё верно, как советовал капитан Реко. Прихватил чернила, перо и песок, отправился во двор. Положив бумагу на край щита, так, чтобы лицо просимое не сомневалось, где нужно ставить автограф. Лейтенант, придирчиво осмотрев заточку, изящно макнул и отряхнул перо о край чернильницы и вывел размашистую и изысканную подпись. Не дожидаясь, пока я обсыплю песком его автограф, сам щедро из миски сыпанул песка, подождал и аккуратно ссыпал, явно наслаждаясь своим шедевром. Я же был доволен тем, что автограф стоял там, где надо, и до него как раз влезет ещё один абзац, для выплат на похороны Зефа. Не успел дописать всё, что необходимо, как кто-то из парней крикнул, что меня «просют» во двор. Во дворе был давешний сержант с заставы у Северных Ворот.

– Н-нтересно живете, – пробурчала он. – Чего эт у вас туточки случилось?

– Нападение, Зеф погиб, – повисла неловкая пауза.

– Пусть боги упокоят его душу. – скорбно произнес сержант и тут же без перехода продолжил. – Ты кобылку у нас специяльно забыл? Капитан спрашивал, ставить ли ее на довольствие? – С лукавым прищуром спросил старый служака.

Забыл, но сейчас вспомнил и презентовать ее никому не собирался:

– Пошли за кобылой.

Во дворе всё было уже сделано, тела убраны, порядок наведён, дежурства расставлены, деньги из отрядной казны на тризну по Зефу и небольшой стол выделены. Отчёт мной давно написан, и ходатайство приобрело завершённый вид. Прихватив плащ и иссечённый дублет, мы вышли за ворота. Оказалось, идти никуда не требовалось, но сержант молчал до последнего, вороная кобылка с белой проточиной стояла у привязи нашей караулки. Ну что ж, раз никто из ребят не решился взять ее себе, а деньги на похороны Зефа я нашёл, то пусть эта чёрная красавица будет моя! Сержант, меж тем, заулыбался и сказал:

– Капитан велел привести ее тебе. Справедливо заметив, что вроде не с чего тебе делать нам такие значительные подарки. – и искренне заржал, то ли оттого, что удачная вышла шутка с лошадью, то ли оттого, что он так хорошо передал слова капитана. – И седло твоё, всё на месте, только сумки и были пустыми, ты на нас не думай!

Сомневаться не приходилось, что все, кто мог, давно проверили их содержание, и если что-то и было, то давно уже нет.

– Ну что ж, спасибо, что привёл. – Раскланялись мы, как благородные люди.

Раз на кобылу из нашей банды никто не претендует, значит, будет моя. Да и забыл-то ее только потому, что думал, что кто-нибудь да заграбастал ее, решив разницу в доле закинуть в общую кассу. Интересно, в общем, получалось, что из столь щедрой добычи мне досталось даже с лихвой, а с другой стороны, что меч, что арбалет, что кобыла были бойцам отряда не очень-то и нужны. Фехтовать длинным тонким мечом, набиравшим популярность в столице, никто, считай, не умел, как и возиться с арбалетом, для чего меня и приняли в отряд. Лошадь же в городе – это очень удобно, но и очень дорого. Так получалось, что меня вовсе не обидели и наделили, по сути, самыми дорогими вещами из собранного скарба, а с другой, эти вещи были никому и не нужны! Шельмецы! Погладив лошадиную шею, проверил подпругу и настроил стремена. Невысокий сержант явно не в поводу ее сюда привёл.

Подготовив транспорт, отправился за девчонкой. Оставлять ее одну с кодлой молодых мужиков, благородством не обладающих от рождения, а прилично себя пытающихся вести только в присутствии начальства, показалось мне не лучшей идеей. Девчушка была по-прежнему ко всему безучастной, но легко встала и пошла за мной. Ласточкой вспорхнула в седло, мне всё никак не удавалось пересадить ее на круп. Ну и пусть, всё равно моё ободранное тельце придётся завернуть в плащ, а так и её прикрою. Девчушка совсем не была против того, что ее укутали в плащ с головой, и пахло от неё чем-то приятным и очень, очень знакомым. Бесы, близость девичьего тела вызывала естественную реакцию молодого организма. Даже то, что она дурочка, не смущало организм, но не меня. Бесы, ведь я ее совершенно не хотел, странно это, когда тело живёт своей собственной жизнью. Хвала Богам, что до дома было недалеко.

Меня ждала съёмная комната у фрау Ану Эса, на севере женщины, в отличие от мужчин, имели два имени, своё и мужа или своё и отца. Чтобы всем было понятно, кто за неё отвечает. Фрау Ану была вдовой когда-то удачливого портного, от которого ей досталось дело, но не клиенты. Поэтому эта красивая тридцатилетняя женщина сдавала мне комнату на втором этаже, сразу над мастерской. Заехав во дворы, перебросился парой фраз с соседом, позволившим поставить кобылку в его конюшню. На ночь своих лошадок он всё одно ставил в небольшую леваду, пока тепло. Как-то их пытались украсть, но неудачливый конокрад в темноте нашёл мой кулак и каторгу. С тех пор мы с соседом, солидным бюргером и торговцем скобяными изделиями, жили душа в душу. Денег за постой лошадей, а такое пару раз случалось, с меня не брал, а пару раз даже одалживал своего самого крупного мерина. На сено и овёс я давал денег без задержек, тут он не возражал.

Снимая девчушку с седла, заметил взгляд фрау Ану. Хотя глаза её были светлы, как у всех северян, горящий в них огонь, а на лице решительность не сулили мне ничего хорошего. Даже не оборачиваясь затылком, чувствовал, что она хочет высказать по поводу привода всяческих шлюх в её дом. Поэтому, бросив девчушку на произвол судьбы, быстренько повёл кобылку в денник, где ту предстояло расседлать и почистить. Сделать всё это можно было и быстрее, но спешить не стоило, глядишь, буря сама уляжется, а то и минует.

И впрямь, когда я вышел из конюшни, то фрау Ану уже приобняла рыжую девчушку, гладила по голове, отводя ее в дом. Взгляд, брошенный на меня, означал: «Мы ещё поговорим»! Ну и слава Богам, одной заботой меньше. В доме никого не было, подмастерья разбежались со смертью мастера, в комнате одного из них мне и пришлось обитать. Только восьмилетний Эса, сын покойного мастера, как всегда, радостно встречал меня, и мы пошли обедать.

Дамы к столу так и не вышли, и мы с Эсой спустились во двор и немного пофехтовали на неком деревянном подобии дюсаков. Приличный деревянный тренировочный меч мне сделать не удавалось, все они ломались. Поэтому либо просто палки, либо кусок доски с дыркой, образующей как бы рукоять и защитную гарду. Занятия с мальчишкой принесли мне его безусловную любовь и авторитет, а также благосклонность госпожи Ану. Вернувшись к себе в комнату, я попытался снять рукава, что исполняли роль бинтов, но немного потянув, разбередил засохшие порезы, и кровь потекла вновь. В этот момент в комнату без стука вошла фрау Ану. Так она делала только тогда, когда предстоял разговор сугубо личного характера.

– Ну и что ты творишь, дурачок? – мягко произнесла она, обозначая деланное беспокойство, и принялась осматривать раны.

Я же тем временем не мог оторвать взгляда от разреза платья на ее груди. Глубокий вырез нижнего платья, несмотря на плотность шнуровки, скорее не скрывал, а подчеркивал выдающиеся прелести северянки. Светлая гладкая кожа шеи ниже приобретала соблазнительные выпуклости, что вздымались и опадали. Фрау Ану давно уже подняла взгляд и, все понимая, улыбаясь спросила:

– Где ты похитил эту девочку?

Девочка некоторыми местами не уступала фрау Ану, но говорить этого, естественно, я не стал, поэтому прохрипел, так как горло перехватило:

– Перебили банду, осталась только она. Оставить ее на заставе с толпою явно сегодня перепьющих мужиков мне показалось неправильно.

– Правильно сделал, я о ней позаботилась, помыла, покормила, и она уже спит.

Желание фрау Ану заботиться о людях, скорее всего, было рождено тем, что ей хотелось больше детей. С мужем у них родился только Эса, больше замуж она отчего-то не вышла. Поэтому она постоянно заботилась то о соседской старушке, то о кошке, то обо мне.

***

На третьем этаже, в хозяйской комнате, была деревянная ванная. В ней уже отмыли рыжую, а теперь предстояло окунуться мне. Согрев и добавив несколько кувшинов горячей воды, фрау Ану размочила и отлепила повязки. Горячая вода напомнила мне и про порезанное пузо, про которое беззаботно уже и позабыл. Дабы не намочить шерсть, она осталась только в нижнем платье. Лён плотно обтягивал грудь, и сквозь него же, на фоне света свечи, просвечивали бедра. Мыльная вода скрывала мой настрой, посему без какой-либо жалости она пролила порезы разбавленным уксусом и плотно замотала корпией. Вода начала остывать, а помывка уже закончилась, поэтому пришлось вставать из остывающей ванной, демонстрируя свой явный интерес к ее персоне. Накинув мне сзади на плечи полотно, она крепко прижалась ко мне всем телом. Ее рука крепко прижалась к моей груди, а затем стала опускаться все ниже и ниже… До своей комнаты я добрался далеко за полночь.

VI

робуждение было прекрасным, солнце через окно упало на мое лицо, чирикали какие-то птички, в общем, идиллия. Идиллия продолжалась, пока не пошевелился, заныло сразу всё, порезы на животе и на руках, заныли спина и ноги. В общем, вставать никакого желания не было. Между тем в комнату, улыбаясь, заглянула фрау Ану:

– Маркус, вставай, завтрак уже ждет!

– Уже бегу, если потроха не выпадут.

Фрау Ану посмотрела на меня с укоризной, прекрасно представляя состояние моих ран, за которыми сама же и ухаживала. За завтраком никаких смущений не было, т. к. произошедшее было не в первый раз. Фрау Ану слишком дорожила своей самостоятельностью, чтобы ещё раз выходить замуж. Сперва это вызывало во мне некое недовольство, это странно, когда женщина, с которой ты живешь как с женой, никакой женой тебе становиться и не собиралась. Впрочем, со временем даже начал ощущать определенные плюсы от столь необязательных отношений. Вместе с Эса мы жевали ненавистную кашу и ожидали, когда придёт время для хлеба с мёдом. Из солидарности со своим юным учеником дождался, когда он дожуёт уже остывшее блюдо, и поделили на всех свежий хлеб и мёд. Эса запивал это всё молоком, мне же был предоставлен выбор из разбавленного вина или отвара каких-то трав, что не очень мне нравились, поэтому кисленьким.

Определенный интерес вызвала наша дурочка с вечно отрешенным видом, с этим видом она ходила, сидела, ела кашу, когда ей говорили это сделать. Когда же дело дошло до нехитрого лакомства лепешек и меда, по сути, единственной сладости для крестьянских детей, ее взгляд сфокусировался, а на лице появилась улыбка. Ела она, в отличие от каши, лакомство очень быстро и даже с жадностью.

– Девочка, у тебя никто не отберет, ешь спокойно! – сказала рыжей наша хозяйка.

Однако эти слова не были услышаны юной дурочкой, она продолжала так же жадно есть и чему-то улыбаться. Доев же, добавки не попросила, а просто успокоилась, и взгляд вновь обрел то же выражение, что и у скотины. Вроде бы ничего такого и не произошло, но остаток завтрака прошел в напряженном молчании, даже младший Эса не шалил и не болтал за столом.

***

Утро шло своим чередом, а это значит, что хочешь или не хочешь, а надо было идти во двор, точнее в соседское стойло, почистить его, а также задать лошади овса, сена и воды. Закончив в деннике, встал посмотреть, как жадно кобылка пьет воду, и помечтать когда-нибудь разбогатеть, чтобы служка делал все это за тебя, а еще лучше, чтобы кто-нибудь сделал коня на цилиндрах, как воз, чтобы не чистить, не кормить и не поить.

В этот момент раздался истошный визг во дворе. Надо идти разбираться, главное денник не забыть закрыть, а то мечты о лошади на цилиндрах станут еще ярче, а денег на их осуществление гораздо меньше. Впрочем, разбираться в чем-то особо и не пришлось, Эса и соседский паренек устроили себе развлечение в переброске щенка друг другу. Щенок был слишком мал, чтобы сбежать, даже когда его подбросив не каждый раз ловили.

– А ну прекратить! Оба сюда!

Соседский паренек тут же дал теку, ибо знал, что существует единственный способ воспитания, выражающийся в подзатыльниках, оплеухах и порках. Эса, наоборот, этого не знал, мать его не била, а мне вроде было и не с чего. Когда ничего не подозревающий парнишка подошел ко мне, то так и не понял, как взлетели в воздух его ноги и он оказался прижатым к стенке на вытянутой руке, ошалело смотря на меня сверху вниз.

– Хочешь, чтобы я швырнул тебя, как щенка?

– Нет! – раздался напуганный голос.

– Запомни, Эса, никогда нельзя обижать тех, кто слабее тебя! Тех, кто слабее, ты должен защищать, а не обижать, иначе ты не мужчина! Ты меня понял?

– Да, ваша милость!

Так мальчишка еще никогда меня не называл, да и мне еще его так хватать не приходилось, знать, проняло. Поставил парня на землю и присел на что-то так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– Знаешь, почему вы швыряли щенка?

– Эрик предложил. – ответил парнишка.

Ему было явно стыдно, но взгляд он не отводил, сполна получая тот нагоняй, что заслужил. Это было хорошо, это значит, с парня будет толк. По крайней мере, меня в этом убеждал отец, так же, бывало, встряхнув, как щенка, а потом говоря на равных по душам.

– Нет, Эрик трус и сбежал, бросив тебя, но это твое дело. Швыряли вы щенка только потому, что он был слабее вас и ничего не мог сделать в ответ.

Подождал пару мгновений и, посчитав, что до парня дошло то, что хотел ему сказать, продолжил.

– Ты же понимаешь, что я мог точно так же, как вы щенка, швырнуть куда подальше и смеяться, а потом снова и снова. Пока бы ты не упал так, что сломал бы что-нибудь или пошла кровь?

– Понимаю. – с трудом произнес мальчишка, еле сдерживая слезы.

– Молодец, что не плачешь! Мужчины не плачут и не обижают тех, кто слабее их. Мужчины отвечают за тех, кто рядом с ними и слабее них. За щенка, за маму. Представь только, что кто-нибудь так же швырял твою мать?

Тут парень не выдержал, и слезы ручьем потекли по его щекам. Оглянулся по сторонам и увидел, что фрау Эса стоит на заднем крыльце дома и с тревогой смотрит на нас со стороны. Не что же, утро не задалось, впереди еще один сложный разговор, где воспитывать, по всей видимости, будут уже меня. Ну что же, не будем оттягивать, тем более пора завершать первый. Сказать парню мне в общем-то нечего.

– Не плачь! Мужчины не плачут. А если плачут, то делают так, чтобы этого никто не видел. Главное, чтобы этого не видели те, кого ты защищаешь и за кого ты в ответе, для них ты всегда силен, для них ты должен быть мужчиной! Беги, я тебя больше не держу.

Парнишка резко сорвался и скрылся в конюшне. Хорошо, наверно, что к матери не побежал.

А хорошо потому, что так не поступают мужчины или потому, что нагоняй от разъяренной мамаши плачущего дитятки тебе не грозит?..

Ну что же, теперь предстоит уже куда более серьезный разговор. Кто я пареньку? А фрау Эса? Какого беса я вообще полез со своим воспитанием? Причем, надо полагать, что если за подобное баловство сосед навешал оплеух пацанве, вопросов было бы меньше. Или бы наоборот фрау Эса бросилась бы и выцарапала глаза.

– Что случилось, Маркус? – спокойно, но с явным напряжением и беспокойством в голосе спросила фрау Эса.

– Мальчишки издевались над щенком, я их остановил. Соседский сбежал, а с Эса я поговорил… по-мужски.

– Он плакал? – вскинулась моя домохозяйка, но тут же вроде бы как и засмущалась.

– Пусть он про это сам тебе расскажет. Если захочет!

– Ты знаешь, ему не хватает отца… я все же мать. – сказала Ану очень печально, но тут же, собравшись, заявила: – я не позволю его бить!

– А я и не собирался. И вообще считаю это низостью – бить того, кто слабее тебя. Об этом, кстати, я младшему Эса и сказал. Да, я ему не отец, но пройти мимо вопиющей несправедливости все же не мог. Считаю это правильным, даже если это будет иметь самые тяжелые последствия и мне придется съехать отсюда.

Фрау Эса испуганно воззрилась на меня, но тут же улыбнулась и обняла меня, шепнув на ухо:

– Спасибо… что тебе не все равно!

– Что не все равно?

– Все. – улыбнулась красотка и чмокнула меня в небритую щёку. – Идем домой.

***

Вернувшись в комнату, предстал перед вопросом, что же надеть для посещения магистратуры? Выбор не был велик, как того бы хотелось, и он состоял из парадного алого дублета с шелковыми вставками, что надевался несколько раз в год, на самые торжественные события, коим посещение магистратуры совсем не являлось. Другим же вариантом был выгоревший на солнце его напарник из самого обычного сукна, с заплатами в нескольких местах, и очевидно было, что и это вариант не вариант. Дело даже не в том, что засмеют и тогда придётся кого-нибудь избить или прирезать, а в том, что любой большой чиновник, увидевший меня в этом, посчитает сей наряд крайне вызывающим, порочащим доброе имя городской стражи. В комнату вошла фрау, моя хозяйка, и сразу поняла обуревавшую меня дилемму.

– Дублет покойного Эса тебе тоже не подойдёт, – сообщила она.

– Я и несмел бы просить.

– Пустое. Просто он был заметно ниже и уже в плечах.

Фрау Ану регулярно наводила порядок в моем творческом беспорядке, что царил в населяемом мной жилище со времён, когда я покинул родительский дом. Студенты все жили так, а я все ещё считал себя студентом, прекрасно понимая, что в университет никогда не вернусь. Она смело двинулась к переносному ларю, где обитало мое вооружение, и вытащила оттуда кожаный жилет с узором из сквозных отверстий.

– Это должно исправить ситуацию. Не будешь выглядеть как петух, задирающий всех вокруг. А потертость жилета придаст солидности. Не мальчишка.

– Какой я мальчишка? – вспыхнул я и умолк.

Эта дама могла и вола остановить взглядом, а могла и вызвать огонь и томление, что от живота стремилось по всему телу, но не в этот раз.

***

Вычистил и подседлал кобылку, дал обещанное серебро соседу на овёс и договорился на ее постой на неопределённый срок. Затем, как и было предложено фрау Ану, облачился в парадный дублет, осмотрел все поддельные пуговицы, дабы предательская медь не блеснула из-под серебрения. Надел жилет, шерстяную шляпу, подпоясался трофейным мечом и кинжалом, любимая сумка с серебряными накладками мездрой наружу никогда не теряла свой вид. В общем, за мелкого дворянчика сошёл бы легко. Подтянул подпругу седла и отправился в путь.

На улице все уже спешили по делам, а через несколько домов в окне скучала жена пекаря. Приподняв шляпу, поздоровался с ней. Фрау Ингрид сразу приобрела заинтересованный вид, наклоняясь вперёд так, чтобы в вырезе ее платья можно было увидеть, что своих двоих детей она выкормила сама.

– Маркус, что же вы не заходите в лавку? Сегодня сдоба особо удалась!

– Служба, фрау Ингрид, служба.

– Обязательно зайдите пополудни, я специально отложу для вас ваши любимые булочки.

Она говорила это так, поправляла чепчик, а потом ее рука по шее спустилась по вырезу платья. Мёртвый встал бы и побежал к ней.

– Я буду ждать вас после полудня!! – сказала наделённая особыми талантами в деле выкармливания детей фрау.

Уже было понятно, что весь день буду думать только о ней. Фрау Ингрид была крайне симпатичной женщиной, моей ровесницей, у которой в жизни было всё хорошо. Муж-пекарь, зажиточная бюргерская жизнь, пара карапузов, но ее деревенское крепкое тело томила мука плотского желания. Об этом приличные матроны семейств никогда не говорят вслух, но постоянно шепчутся. Муж фрау Ингрид был слишком стар, ему хватало сил вести дело, командовать мастеровыми и служками, но удовлетворить все потребности жены ему, увы, не удавалось. Познакомила меня с фрау Ингрид фрау Ану, через пару недель после первой нашей с ней близости. Понятно, что знакомила не просто так, а прекрасно всё зная о жене пекаря, но кто поймёт этих женщин.

VII

По пути к магистрату, мимо центрального рынка, встречались парни в двухцветных капюшонах, приглядывавшие за порядком, но особого интереса из них никто к моей персоне так и не проявил. Магистрат, как и полагается, выходил своим фасадом, с огромной каменной коновязью, на рынок. Привязал кобылку, ослабил подпругу и, достав из сумки бумаги, ещё раз пробежался по ним. Управление городской стражи находилось в правом крыле магистрата, на первом этаже, и представляло из себя несколько кабинетов с писарями и кабинет начальника с приёмной, где располагался секретарь.

Знакомый писарь встретил фразой:

– Студент, а ты чего припёрся, плата будет только на следующей неделе, и даже не начинай!

– Да я, вроде, и не начинаю. – немного опешив, пробормотал ваш покорный, но вспомнил, ежемесячно посещаемый мной писарь всегда бухтел на посетителя.

– Чего тогда пришёл?

– Привёз отчёт лейтенанта о нападении на поместье «Контарини». – как можно более нейтрально проговорил я.

– Так этот бордель разграбили? – искренне удивился писарь.

– Неужели приходилось бывать? – сделал я удивлённые глаза.

– Нет, конечно, но он крайне обсуждаем среди представителей нашего магистрата рангом повыше. А злые языки говорят… – однако свою мысль он так и не закончил, то ли замечтавшись о прелестях тамошних дам, то ли осознав, что стражникам незачем знать тайны магистрата. – Тебе к секретарю, новый начальник все входящие бумаги пропускает через секретаря.

В кабинете начальника всей городской стражи и по совместительству полковника городского полка ополчения мне бывать ещё не приходилось, сержант пару раз ходил туда, но без меня. Большая комната с лавками для ожидающих напротив окон и стола с секретарём у двери. Секретарь новый, не видал такого здесь. Модные усы, скромный, но очень элегантный чёрный с серебром дублет, да он из столицы! Даже местные дворяне редко так выглядят!

– Что у вас? – спросил писарь, даже не отрывая взгляда от стола.

– Капрал отдельного отряда городской стражи Восточных ворот Маркус Фрегозо. Доставил отчёт лейтенанта нашего отряда Луве Астона. – чётко отрапортовал тот самый капрал.

Секретарь поморщился от моего ора и, указав на стопку бумаг в специальном лотке на столе, проговорил:

– Положите свои документы вот сюда. Хмыкнув, я положил бумаги и направился к выходу.

– Обождите. – молвил секретарь. – Возьмите квиток!

– Что, простите?

Секретарь одним движением смог посмотреть на меня, закатить глаза и вздохнуть. Всем видом давая понять, как ему надоели деревенщины.

– Получите расписку о том, что сдали документы!

В общем-то, это было умно, а как бы я доказал, что отдал бумаги, если бы секретарь на меня ополчился и сжёг или выкинул их. Это мне нравилось, это я люблю! Кто-то подумал и организовал дело с умом, а не как обычно, этот кто-то был с головой, волей и с силами что-то изменить в лучшую сторону в этом мире. Пока я разглядывал закорючки скорописи, в дверь зашёл человек.

– У нас парад или война на сегодня? – весело спросил он меня, разглядывая сочетания яркого дублета и потёртого кожаного жилета.

В общем-то не сразу, но я узнал его. Это был господин в чёрном и золотом, что посещал имение «Контарини», хотя сейчас на нём не было ни чёрного, ни золотого. Разглядывая, как по-хозяйски он взял мои бумаги и стал пробегать их глазами, непроизвольно вытянулся во фрунт, понимая, что это, возможно, и есть истинный хозяин кабинета, т. е. мой самый большой начальник в этом городе.

– Ты писал? – вопрошал знакомый незнакомец.

– Ааа, эээ, ммм. – замялся, соображая, как бы не подставить лейтенанта, мне-то с ним ещё служить.

– Не мычи и не мямли. Я уже видел почерк лейтенанта.

– Так точно, ваша светлость. Под диктовку. – ввернул, как по мне, идеальный ответ.

– Ну-ну. – вероятно, не очень поверил мне вероятный начальник.

– И чего ты, публицист, забыл в этой банде? – в меня упёрся испытывающий взгляд.

– Так решили Боги, ваше сиятельство.

– Ну-ну. – ухмыльнулся седой и ещё раз пристально рассмотрел меня, покрутив ус.

– Ваш лейтенант уже назначил нового сержанта?

– Никак нет, ваша светлость. – продолжал я изображать истового служаку.

– Да не тянись, не на плацу. Рекомендую ему твою кандидатуру. Глядишь, толк будет. – бросил он уже уходя во внутренние помещения.

Немного опешив, я раздумывал об открывшихся перспективах. Однако полёт моей мысли прервал кашель секретаря.

– Кхм, кхм. У вас ещё какие-то бумаги? – поинтересовался тот.

– Никак нет, ваша милость. – продолжая изображать истового служаку.

***

Дела были, надо было отправиться на склад и получить елей для заправки цилиндров самодвижущейся повозки, дабы она не переставала самодвигаться. Ну и несколько капель этого столь дефицитного вещества отправятся в мой новый арбалет. Эта мысль сгладила впечатление от знакомства с новым командующим городской стражи и настроила на позитивный лад ход всех моих мыслей.