Наследники Эвридики. Книга 1. Алекс

– У нас есть «Орфей», – жестко, почти вызывающе сказал Марко, уже занимая место у консоли управления двигателями. Его пальцы пробежали по клавишам, запуская предварительные последовательности. – И, кажется, пассажир. Куда летим, капитан? В никуда? Или в ад?

Ева посмотрела на Алекc. Не на лицо, а на светящийся узор, на камень в ее руках. В глазах капитана вспыхнула последняя искра —решимость. Тяжесть выбора уже легла на плечи, и теперь нужно просто нести ее.

– В никуда, Реннер. Прочь от линии огня. Максимальная тяга. Используй гравитацию Юпитера как рогатку. Расчет на твоей консоли. Как только «Гефест» даст залп, мы должны быть уже в тени, как можно дальше. Никаких геройств. Только скорость.

– А если они выстрелят в нас? – вопрос прозвучал тихо, почти стыдливо. Его задал пилот Шаров, худощавый мужчина, чье лицо всегда казалось немного нервным, а сейчас и вовсе напоминало восковую маску. Щека дергалась мелкой, неконтролируемой дрожью. – Просто… на всякий случай. Чтобы свидетелей не осталось.

Ева посмотрела на него прямо, без укора.

– Тогда мы умрем, лейтенант. Быстро и, надеюсь, не осознав этого. – Она сказала это так просто, будто обсуждала вероятность дождя. – Но я не думаю, что они будут… Мы для них – свидетели, да. Но в первую очередь – потенциальные носители заразы. Они предпочтут стерилизовать все разом, уничтожив «Раковину». У нас есть окно. Маленькое, как игольное ушко.

Марко застучал по клавишам, его пальцы, казалось, обрели собственную жизнь.

– Двигатели на прогрев. Инерционные компенсаторы на максимум, но они все равно не справятся. Пристегнитесь, будет трясти так, что зубы выбьет. – Он бросил взгляд на Алекc, и в его глазах на миг промелькнуло что-то почти нежное, прежде чем смениться профессиональной строгостью. – И тебя тоже касается, светлячок. Садись и держись. Если отпустишь этот камень – лучше в шлюз его выбрось, поняла?

Алекс опустилась в кресло рядом с ним, все еще не выпуская ядро. Пряжка ремней щелкнула, холодным металлом пригвоздив к креслу, к судьбе, к этому безумному бегству. В тот самый миг по станции прошел глубокий, низкочастотный гул. Звук снаружи, от которого заледенела кровь. Знакомый по учениям звук раскрутки магнитных рельсовых ускорителей.

На экране «Гефест», плавный и бездушный, изменил ориентацию. Из его гладкого, похожего на хитиновый панцирь корпуса выдвинулись длинные, тонкие шипы.

– Они заряжаются, – прошептал Ли Чен, вцепившись в спинку кресла Шарова так, что костяшки пальцев побелели. Он не был военным, а только ученым, мечтавшим о звездах. И теперь звезды отвечали ему холодным блеском оружия. – Кинетический снаряд. Сверхзвуковой.

– Наш выход, – голос Евы прозвучал как удар хлыста. – Реннер, давай! Все, что есть!

Марко рванул рычаги. «Орфей» содрогнулся, и привычный, почти убаюкивающий гул станции сменился нарастающим, яростным ревом, идущим из самых глубин. Их вдавило в кресла с силой, выжимающей воздух из легких. Алекс почувствовала, как ядро в руках стало горячим, будто откликаясь на приближающуюся опасность.

Они отрывались от «Раковины», но это не был стремительный побег. Скорее, медленная, мучительная агония. На экране расстояние между ними и гигантским биологическим артефактом увеличивалось с невыносимой, издевательской неторопливостью. Каждая секунда растягивалась в вечность.

– Еще минута до безопасной дистанции! – сквозь стиснутые зубы процедил Марко. Пот стекал у него по виску, падая на консоль. – Имей в виду, «безопасная» – понятие растяжимое!

– У них не будет минуты, – сказала Алекс, оторвав взгляд от экрана, гипнотизирующей танцующей графики и смотря в боковой иллюминатор. И видела не только корабли. В ее новом, расширенном восприятии пространство ожило. Энергетические поля, холодные и геометрически точные, исходящие от «Гефеста» и наводящиеся на «Раковину». Тупая, механическая решимость земного крейсера, запрограммированного на уничтожение неведомого. И рядом – тихая, угасающая печаль «Раковины». Оболочка не просто умирала. Она понимала это. И принимала. В ее медленном, биологическом затухании не было сопротивления, только бесконечная, вселенская скорбь.

– Приготовиться к удару! – крикнула Ева, в ее голосе впервые прозвучало напряжение.

С экрана не донеслось ни звука. Космос оставался безмолвен. Пока они все не увидели вспышку. Яркую, короткую, как вспышку фотоаппарата в кромешной тьме, и такую же беспощадную. От «Гефеста» к «Раковине» метнулась тонкая, почти невидимая линия – призрак снаряда, летящего со скоростью, за гранью понимания. И затем…

«Раковина» не взорвалась. Не разлетелась на куски. Просто схлопнулась. Кинетический снаряд, несущий чудовищную энергию, прошел насквозь, оставив после себя идеально круглую дыру. И этого оказалось достаточно. Структура, миллионы лет державшаяся за счет тонкого баланса внутреннего напряжения и биологических связей, не выдержала, начав сжиматься, как проколотый воздушный шар, но в замедленной, ужасающе красивой съемке. Слои перламутровой ткани, толщиной в горы, рвались, скручивались, превращаясь в абстрактные скульптуры смерти. Голубое свечение, когда-то бившее в ее стенах жизнью, погасло разом, навсегда.

Волна органических обломков плоти, костей и нервной ткани непостижимого существа хлынула в космос. Она разлеталась медленной, величественной дугой, сверкая в свете далекого Солнца обрывками перепонок и осколками биокристаллов.

– Ударная волна через пятнадцать секунд! – предупредил Марко, его руки превратились в размытое пятно над штурвалом. – Держитесь! Будет жестко!

«Орфей» содрогнулся, когда первая волна микрообломков и сжатого, выброшенного газа ударила в его корпус. Звук был похож на град из камней, бьющий по жестяной крыше, но умноженный в тысячу раз. Затрещали сигналы тревоги – повреждение внешних сенсоров, разрыв в одном из нежилых модулей, скачки напряжения. Но каркас, старый, надежный каркас, держался.

Алекс не отрывала глаз от иллюминатора. Она видела, как темная, сморщенная оболочка бывшей «Раковины» медленно вращалась, умирая в абсолютной, торжествующей тишине космоса. И в сознании, тихо, как последний выдох, прозвучал голос. Не Лирана. Оболочки. Той самой, что была домом, тюрьмой и могилой.

«Свобода… наконец-то… свобода от долга… Спи спокойно, садовник… Пусть твое семя найдет почву…»

И затем – тишина. Настоящая. Чужое, гигантское, витавшее вокруг них все эти недели присутствие, легкий гул в подсознании, исчезло. Остался только холодный, безразличный вакуум и медленно разлетающиеся обломки. Пустота стала еще более пустой.

– Мы вне зоны непосредственного поражения, – доложил Марко, вытирая потный лоб тыльной стороной руки. Голос его был хриплым. – Двигатели работают. Летим. Только куда – хотел бы я знать.

– «Гефест»? – спросила Ева. Она тоже смотрела на экран, и ее лицо выглядело непроницаемым.

– Стоит на месте, – ответил Шаров, наклоняясь к радарам. – Сканирует обломки. Детально, метр за метром. И… да, наводит датчики на нас. Следят. Но не стреляют.

– Они проверяют, уничтожена ли угроза до конца, – прошептала Алекс, глядя на свое отражение в темном экране. В нем светились чужие узоры. – Они следят, чтобы мы не вернулись. Чтобы заражение не пошло назад.

Она посмотрела на ядро. Оно остыло, стало тяжелым и безжизненным, как обычный булыжник. Но где-то глубоко внутри, в новых, переплетенных нейронных путях ее собственного мозга, хранилась искра. Библиотека. Надежда. И страшная ответственность.

– Капитан, – сказал Марко, не отрываясь от показаний. – Какой курс? У нас осталось немного топлива, чтобы выйти на стабильную, никому не нужную орбиту вокруг какой-нибудь ледяной луны Юпитера. Сидеть там, пока запасы не кончатся. Или…

– Или лететь дальше, – закончила за него Ева. Она обернулась от экрана, и ее взгляд, тяжелый и усталый, снова упал на Алекc. – Ты носитель. Что говорит твой пассажир? Есть ли у него… предпочтительное направление? Точка на карте? Или просто желание сгинуть подальше от людей?

Алекс закрыла глаза, отключив внешний шум. Она прислушалась к новым ощущениям внутри, тихому гулу данных, спавших в памяти. Это не выглядело как карта с координатами. Скорее, чувство. Тяга. Точнее – вектор. Как стрелка компаса, намертво залипшая на одном направлении. Где-то в глубине космоса, в стороне, где мерцала туманность Ориона, ждало что-то родственное. Не обязательно живое. Местоназначение. Конец пути, начавшегося миллионы лет назад.

– Орион, – тихо сказала она, открывая глаза. В них отразился холодный свет звезд. – Он ведет нас к Ориону. К Ковчегу.

– Ковчег? – переспросил Марко, в его голосе прозвучало недоверие, смешанное с горькой иронией. – Ноев ковчег? Плавучий зверинец?

– Хранилище, – уточнила Алекс, не обращая внимания на небрежный тон. – Знаний. Памяти. И, возможно… других таких же семян. Если он еще цел.

Ева медленно кивнула, будто внутренне что-то взвешивая и находя равновесие.

– Значит, наш выбор сделан. Мы не можем вернуться. «Орфей» теперь вне закона. Мы – мятежники, укравшие инопланетный артефакт и сбежавшие с поля боя. Теперь путь только один – вперед. – Она обвела взглядом крошечную команду: изможденного Шарова, который выглядел как человек на грани нервного срыва; напуганного, но цепляющегося за научный метод как за спасательный круг Ли Чена; мрачного, загнанного в угол Марко; и Алекc, чье тело светилось в полутьме центра управления тихим, нечеловеческим светом. – Мы – экипаж «Орфея». Первоначальная миссия провалена. Новая начинается сейчас. Реннер, проложи курс. В сторону Ориона. Максимальная скорость на имеющемся топливе. У нас долгий, очень долгий путь.

Марко вздохнул, и в его вздохе послышалась как горечь, так и странное, робкое любопытство, пробивающееся сквозь усталость.

– Ладно. Летим в никуда, с призраком на борту, за нами по пятам двинулся наверное, уже весь земной флот, и с табличками «стрелять на поражение» на наших спинах. Просто чудесный, черт побери, день.

Его пальцы уже летали по клавишам, вводя новые координаты. «Орфей», потрепанный, с новыми шрамами на корпусе, но живой, плавно развернулся, оставив позади медленно остывающее облако органических обломков и холодный, немигающий, всевидящий глаз «Гефеста». И направился к внешним границам системы, в непроглядную темноту, где лишь мерцала далекая, туманная заплатка Ориона.

Алекс прижала холодное ядро к груди. Внутри нее, в новых узорах под кожей, тихо пела чужая память. Песня о потере, долгом одиночестве, невероятном пути домой. Колыбельная для одних и марш для других.

Их бегство, отчаянное и яростное, закончилось. Теперь начиналось путешествие. Путь в неизвестность, из которого, возможно, не было возврата.

ГЛАВА 9: ПЕРВЫЕ СИМПТОМЫ

Три недели спустя «Орфей» выглядел как призрачный корабль, плывущий по черной реке забвения. Он двигался в полном радиомолчании, с выключенными внешними маяками и транспондерами, питаясь от скудных крох аварийных батарей и редких, жадных глотков энергии от солнечных панелей. Панели теперь были развернуты не к далекому, родному Солнцу, а к тусклому, холодному свету Юпитера, который медленно уплывал за кормой, превращаясь в бледную, полосатую горошину. Внутри станции царила полутьма – экономный режим освещения оставлял в коридорах лишь островки тусклого света у аварийных люков. Воздух стал неподвижным, тяжелым, нарушаемым лишь монотонным гулом вентиляции да редкими, гулко отдающимися шагами по металлическим решеткам пола.

Алекс Стивенс стояла в пустой лаборатории, некогда бывшей сердцем их исследований, а теперь напоминавшей склеп. Она смотрела на свое отражение в темном, выключенном экране монитора. Узор, когда-то лишь голубые линии, похожие на вены, теперь покрывал ее, как кружевная, светящаяся татуировка. Он светился мягким, ровным светом, который не зависел от внешних источников. Это было ее собственное, внутреннее свечение, тихий биологический факел. И он менялся. Когда она сосредотачивалась на воспоминаниях – например, на схеме клеточного деления, – линии на ее предплечьях складывались в сложные, геометрические паттерны, напоминающие микросхемы или молекулярные структуры. Если мимо проходил кто-то из команды, вызывая легкую рябь беспокойства, узор начинал мягко пульсировать, как будто реагируя на эмоциональный фон.

Она была спокойна. Слишком спокойна. Животный страх, который сковывал ее после бегства, осознания, что они стали изгоями, предателями в глазах человечества, просто… растворился. Его словно смыло мощной волной холодной, ясной логики, пришедшей откуда-то из глубин нового разума. Они сделали единственно возможный выбор в тех условиях. Теперь нужно было постараться выжить. Простая, чистая задача, лишенная эмоциональных шумов. Страх неэффективен. Паника – расточительна.

Но выживание давалось нелегко. И проблема была не в недостатке ресурсов – с этим мирились. Проблема – в ней. В них. Тихой, неумолимой трансформации, происходившей в полутьме.

Дверь в лабораторию открылась с тихим шипением пневматики. Вошел Марко Реннер. Он нес два пакета с питательной пастой – безвкусной, серой субстанцией, которая теперь стала их основным рационом на ближайшие месяцы, если не годы. Увидев Алекc, освещающую угол лаборатории своим собственным сиянием, он вздрогнул, сделав непроизвольный шаг назад, но быстро взял себя в руки. Его лицо, освещенное снизу ее голубым светом, казалось изможденным и постаревшим.