Пост Мортем

Алиса уверенным шагом подошла к закрытой входной двери, на которой был кровью нарисован символ Плутона. Подошедший вместе с ней Юра, картинным жестом пригласил её войти первой. Алиса открыла тяжёлую дверь и шагнула внутрь. Она поморщилась и направилась в сторону комнаты, из которой доносились голоса криминалистов. Минуя просторную прихожую, Алиса отметила, что обстановка в ней осталась нетронутой, без видимых следов борьбы. Войдя в комнату, которая, очевидно, являлась спальней, Алиса непроизвольно вздрогнула. Её ноздри наполнил густой металлический запах, тяжёлый и неприятный, как ржавое железо. Не обращая внимания на суету криминалистов и фотографа, Алиса пристально смотрела на роскошную двуспальную кровать, расположенную изголовьем к окну.

На кровати сидели обнажённые мужчина и женщина, облокотившись спинами об изголовье и вытянув вперёд ноги. Каждый из них держал в руках свою отрубленную голову, обращённую лицом вперёд. Остекленевшие белёсые глаза жертв смотрели холодным безжизненным взглядом, проникая глубоко внутрь сознания и заставляя кровь стынуть в жилах, а кожу покрыться мурашками. В застывших взглядах широко распахнутых мёртвых глаз, смотрящих словно в глубину дьявольской бездны, запечатлелся абсолютный ужас последнего мгновения, осознание неумолимого конца и отчаянная попытка удержать жизнь, стремительно утекающую сквозь пальцы. Их взгляды навсегда сохранили в себе отпечаток кошмара, перед которым меркли любые земные страхи, оставив лишь бесконечную пустоту и холодное равнодушие вечности. На краю кровати, в ногах убитых, лежало полароидное фото с изображением обезглавленной пары.

Постель превратилась в сплошное алое пятно, каждая складка и каждое волокно ткани напитались вязкими бордовыми потоками, медленно стекавшими по простыням и впитанными матрасом, превращая ложе любви в поле кровопролития. Кровь оставила липкие следы, словно свидетельство последней отчаянной попытки выжить, окаймляя смерть трагическими мазками. Тяжёлые серебристые шторы, некогда сиявшие изысканной прохладой, теперь походили на кровавую паутину: яркие багровые капли, беспорядочно разбросанные поверх блестящего гладкого сатина, придавали материи облик раненого существа, истекающего жизнью. Брызги крови, застывшие крошечными рубиновыми жемчужинами, казалось, продолжали пульсировать, омрачая серебро ткани тёмной аурой трагедии.

– Ну как тебе? – прозвучал над ухом Алисы неуместно довольный голос Юры.

– Не могу пока без мата подобрать слова, – ошарашенно проговорила она.

– Я тоже, – сказал Гена, взъерошив себе волосы на затылке.

– Прям, как в «Пост Мортем», – голосом знатока заявил Юра. – Аж детство вспомнилось.

Алиса настороженно на него покосилась.

– Ни фига себе, у тебя детство сложное было! – присвистнул Гена.

Юра широко улыбнулся и поспешил пояснить:

– Да нет, нормальное детство было. Просто эта картина, – он обвёл рукой убитых мужчину и женщину, – мне напомнила сцену из одной старенькой компьютерной игры.

– Какой игры? – с интересом спросила Алиса.

– «Пост Мортем» называется, – принялся объяснять Юра. – Там игра начинается с такого же убийства. В отеле находят обезглавленную пару в таких же позах. Да бросьте, вы серьёзно? Неужели не играли в компьютерные игры? В начале двухтысячных она была популярна.

К ним подошёл Дима и коротко поздоровался:

– Привет. Услышал, как ты говоришь: «Пост Мортем». Вы уже какую-то теорию прорабатываете?

– О чём ты? – непонимающе спросила Алиса.

– Ну, как же? – спокойно сказал Дима. – «Пост Мортем» – это же посмертное фото. И я решил, что вы уже до чего-то додумались. Ведь и правда, убийцы оставляют посмертное фото жертв на месте преступления.

– Какое ещё посмертное фото? – озадаченно спросил Гена.

– Вы не знаете? А я думал, вы поэтому и обсуждаете «Пост Мортем». Ещё подумал: «Вот я дурак, раньше не додумался связать полароидные фотки с этим обычаем». Короче, – принялся объяснять Дима, – в девятнадцатом веке был обычай фоткать недавно умерших людей на память. Это была очень престижная и крайне дорогая услуга. Умершего фотографировали так, чтобы создать иллюзию глубокого сна, а иногда ему придавали непринуждённые позы, имитирующие живого человека. В некоторых случаях даже рисовали глаза на закрытых веках мертвеца.

– Жуть какая, – Алиса передёрнула плечами.

– Это сейчас для нас жуть. А раньше это было обычным делом, – спокойно сказал Дима. – Чаще всего фотографировали мёртвых детей. Раньше же смертность была большая, медицина плохо развита, дети умирали часто от разных болезней или травм. И поэтому посмертные снимки часто были единственными портретами детей, оставшимися семье на память.

– Слушайте, – задумчиво начала Алиса, – у меня сложилось ощущение, будто убийцы нарочно нам указывают на «Пост Мортем». Название игры и название старинного обычая. Но зачем? Почему они решили на это указать?

– Возможно, это послание не для нас вовсе, – предположил Дима.

Алиса резко повернулась к судмедэксперту и, сдвинув брови, спросила:

– Юра, в той игре были убийства балерин или что-то похожее на убийство Зайцевой?

Тот невозмутимо почесал подбородок и ответил:

– Ничего подобного не припомню. Иначе я бы ещё на первом месте убийства вспомнил про эту игру.

– Есть ещё какие-то совпадения с игрой? – спросила Алиса, окидывая взглядом комнату.

– Ничего, – Юра пожал плечами. – Я уже не особо помню подробности, давно играл, много лет прошло. Там, вроде, парочку нашли в номере гостиницы.

– Так, ладно, – Алиса хлопнула в ладоши и потёрла их друг об друга. – Юра, ты уже осмотрел убитых?

Тот кивнул, протягивая Алисе пару резиновых перчаток. Алиса торопливо натянула их на кисти рук, внимательно слушая предварительный доклад Юры.

– Мужчину убили первым прямо в кровати рубящим ударом в шею. По всей видимости, спящего. Он умер мгновенно. Удар нанёс правша. Женщина, вероятно, проснулась и попыталась убежать. На полу следы борьбы и характерные пятна крови, а также остатки волос. – Он обогнул кровать и указал на кровавые разводы на полу, к которым прилипли чёрные длинные пряди волос, пропитанные бордовой засохшей кровью. – Здесь убийцы её догнали, повалили на пол и нанесли несколько ударов в область шеи.

– Орудие убийства? – поинтересовалась Алиса, разглядывая хаотичные кровавые пятна на полу.

– Мачете? – Юра пожал плечами.

Алиса бросила на него недоверчивый взгляд.

– А что? – он вскинул брови, устремляя уверенный взгляд ей в лицо. – На топор не похоже. У топора лезвие толще. Здесь же использовали что-то с более тонким, но очень прочным лезвием. Может, большой охотничий нож или мачете.

– Разве можно отсечь голову взрослому человеку мачете или ножом? – удивился Гена.

– Не с первого раза, конечно, но вполне можно, – уверенно отозвался Юра. – От первого удара у жертв были перерублены обе сонные артерии. Что привело к быстрой смерти от кровопотери. Го́ловы убийцы отсекали уже после смерти жертв. Мужчину обезглавили прямо на постели. Предполагаю, это было неудобно, так как матрас мягкий и рубить на нём что-либо сложнее, чем на твёрдой поверхности. А женщине отсекли голову на полу. Именно поэтому там остались её волосы и характерные зарубки на ламинате.

Алиса подошла поближе, внимательно рассматривая окровавленный участок пола, стараясь не затоптать улики.

– Мужчина, вероятно, спал на левом боку. – Юра подошёл к убитому и указал, затянутым в тонкую латексную перчатку, пальцем на край перерубленной шеи. – Удар пришёлся в правую часть шеи. Мужчина спал на правой половине кровати, именно там, где он сейчас и сидит, спиной к краю постели и входу в спальню, лицом к женщине. – Юра жестами старался показать то, о чём рассказывал. – Я полагаю, убийцы нанесли один сильный удар, глубоко перерубив шею, трахею и артерии, почти до позвоночника. От шума проснулась женщина и попыталась убежать. Её поймали около кровати, повалили на спину на пол и нанесли несколько рубящих ударов в область шеи. Пока убийцы расправлялись с женщиной, мужчина успел истечь кровью и умереть. Женщину рубили более яростно и ожесточённо: трахея раздроблена в кашу, позвонки тоже. Думаю, это потому, что она сопротивлялась. Мужчину убили одним ударом, а после только отсекли голову от тела уже у трупа. Это пока всё, что я могу сказать.

– Спасибо, Юра, – удовлетворённо сказала Алиса и повернулась к Диме. – Документы, подтверждающие личности, нашли?

Дима кивнул и заговорил:

– Семейная пара Калуст и Карина Ардамян. Он тысяча девятьсот девяностого года рождения, она – тысяча девятьсот девяносто седьмого. Детей нет.

– Странно, – протянула Алиса. – Ему тридцать пять лет, ей двадцать восемь. Почему же детей нет?

Дима пожал плечами.

– Мало ли? Может не получалось или просто не хотели.

Алиса подошла ближе к обезглавленной паре и принялась внимательно разглядывать тела.

– Они полностью раздеты? Нижнего белья тоже нет? – поинтересовалась она, не отрывая взгляда от жертв.

– Да, – лаконично ответил Дима. – Одежда, которая была на них в момент убийства, пропала. По крайней мере, мы её пока не нашли. – Он чуть подумал и добавил: – Или же они предпочитают спать голышом.

– Юра, веки жертв пришиты, как и в предыдущем случае? – спросила Алиса, не оборачиваясь.

Из-за её спины раздался голос Юры:

– Да. Веки пришиты под бровями у обеих жертв.

Алиса оторвалась от созерцания обезглавленной пары и повернулась к коллегам.

– Кто обнаружил тела?

– Подруга одной из жертв, – ответил Дима, указывая рукой на убитую женщину. – Она заехала утром за Кариной, чтобы подвезти её до работы. Они вместе работали. Увидела на двери кровавый символ, заходить в дом не стала, сразу позвонила в полицию и уехала.

– Почему заходить не стала? – как-то машинально спросила Алиса.

– Потому что сразу догадалась, что внутри её ждёт зрелище не для слабонервных, – спокойно пояснил Дима. – Фото этого символа гуляет по всем пабликам города. Как и кровавые подробности убийства Зайцевой.

Алиса недовольно нахмурилась.

– Как мы раньше жили без интернета? – ехидно сказала она. – Подробности у пабликов откуда?

– Кое-что сообщил Следком в официальном заявлении. Остальное уже сами паблики дофантазировали, – скучающе пояснил Дима.

– Ясно. Подруга почему уехала, не дождалась полиции? – Алиса устремила в Диму испытующий взгляд.

– Испугалась, наверное, – поведя плечом, ответил тот.

– Данные свои хоть оставила дежурному?

Дима заглянул в блокнот, который появился в его руках словно из ниоткуда.

– Екатерина Селюткина, – прочитал он и поднял глаза на Алису. – Наши уже «пробили» и домашний адрес, и место работы.

– Оперативно. Молодцы, – похвалила Алиса. – Заканчивайте тут. – Она повернулась к Гене. – Поехали, поговорим с этой Екатериной.

***

Алиса напряжённо вглядывалась в расчищенное от снежных завалов дорожное полотно. Сваленные на обочину комья грязного снега, мрачной стеной тянулись вдоль дороги. Лучи яркого зимнего солнца скользили по пушистой белоснежной глади нетронутого снежного покрывала, раскинувшегося под деревьями чуть дальше от протоптанных тропинок и тротуаров, поверх газонов, которые летом были усеяны сочной зелёной травой. Искрящийся снег ослеплял множеством алмазных бликов, заставляя невольно щуриться.

Алиса и Гена хранили молчание, наблюдая за дорогой – Алиса внимательно, Гена отстранённо – и думали каждый о своём. Тишину нарушила Алиса:

– Гена, ты никогда не боишься за свою семью?

Гена настороженно покосился на неё.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду нашу работу, – пояснила Алиса, не отрывая взгляда от дороги. – По долгу службы нам приходится сталкиваться с опасными людьми. Мы-то знали, на какой риск идём, когда поступали на службу в органы, и были к этому готовы. Но, риску могут быть подвергнуты наши близкие.

Она замолчала. Гена внимательно всмотрелся в её профиль.

– Ты сейчас о Кристине говоришь? – осторожно поинтересовался он. – Всё-таки думаешь, что твою дочь сбили по указке Ластовина?

– Я в этом уверена, – отчеканила Алиса. – Это была демонстрация силы. Он понимал, что нападать на меня бесполезно. Я сознательно шла на риск, ещё когда только начинала работать в Следкоме. А вот Кристина – это другое дело. Ни ей, ни Сергеем я рисковать не готова. Повезло, что тогда всё обошлось переломом. А исход ведь мог быть гораздо печальнее.

– К чему ты клонишь, не пойму? – озадаченно нахмурился Гена.

– Я не знаю, как обезопасить свою семью, – Алиса бросила на Гену короткий тревожный взгляд. – Когда я отослала их в Италию, во время расследования дела Кожника, у меня как будто камень с плеч упал. Понимаешь? Словно мне развязали руки.

– Не понимаю, – Гена обеспокоенно мотнул головой.

– Мне стало нечего терять, – пояснила Алиса. – Отпала необходимость в излишней осторожности. Страх, что мои действия могут навредить моим близким, ушёл.

– Что значит «стало нечего терять»? – Гена сдвинул брови к переносице, сверля Алису изучающим взглядом. – У тебя какое-то странное понимание о потерях.

Алиса усмехнулась уголком губ. Гена продолжил:

– То есть, потерять свою жизнь или здоровье для тебя – это ерунда?

Алиса снисходительно скосила на него глаза.

– Гена, за себя я уж смогу постоять. Меня не просто убить, – она самодовольно хохотнула.

– Это точно, – выдохнул Гена, отворачиваясь к окну. – Но, к чему этот разговор? Я по-прежнему не улавливаю.

– Ты никогда не думал, что твоей семье будет безопаснее вдали от тебя?

Гена резко повернул голову и удивлённо на неё уставился.

– Алиса, при чём тут моя семья? – раздражённо выпалил он. – С ними всё в порядке. И никакие угрозы над их головами не нависают.

– А как же череда зверских убийств в нашем городе? – парировала Алиса.

– И что? – Раздражение Гены росло. – Я повторю: при чём тут моя семья?

– Ты никогда не думал, что преступники, за которыми ты гоняешься, могут отомстить тебе, отыгравшись на твоих близких? – Алиса посмотрела на Гену уверенно и твёрдо.

Гена закатил глаза и протяжно выдохнул.

– Я же не такой псих, как ты! Я не лезу на рожон.

– А если того требуют обстоятельства? – Алиса одарила напарника строгим взглядом, поджав губы.

– В любых обстоятельствах можно найти наиболее безопасный вариант. А не врываться, как слон в посудную лавку, и не переть напролом, как это любишь делать ты.

– Пока мы будем искать удобные варианты, драгоценное время уйдёт и всё может плохо кончиться, – сердито пробурчала Алиса.

Гена глубоко вдохнул и посмотрел на Алису мягким, почти отеческим взглядом.

– Ты же понимаешь, что мы обычные люди? – сдержано произнёс он. – Всех спасти мы не можем. Это никому не под силу. Поэтому, иногда нужно подумать о себе, а не рисковать постоянно своей жизнью за всех и вся.

Алиса укоризненно поджала губы, но промолчала.

Автомобиль Алисы подкатил к расположенному в центре города салону красоты «Катарини Солт» – тому самому, в котором, согласно информации от оперативников, работали одна из жертв, Карина Ардамян, и её подруга, позвонившая в полицию этим утром. Алиса с трудом нашла парковочное место на плотно забитых обочинах одной из центральных улиц города, успев вовремя втиснуться на место отъезжающего автомобиля. Выйдя из машины, Алиса зябко поёжилась, но куртку застёгивать не стала, а лишь плотнее запахнула её края и двинулась в сторону салона красоты. Гена поспешил вслед за ней, натянув на голову капюшон тёмно-серого пуховика, пытаясь спастись от колючего ветра и мороза, кусающего лицо.

Колокольчик над входной дверью звякнул, когда следователи переступили порог. Приятное тепло центрального городского отопления мгновенно окутало их, и Гена тут же снял капюшон с головы. От стойки администрации отделилась длинноногая стройная девушка и направилась в их сторону. Её шикарные светло-русые волосы волнистыми локонами рассыпа́лись по тонким плечам. Миловидное лицо с узким, чуть курносым носом и густо накрашенными ярким блеском пухлыми губами расплылось в приветливой улыбке. Серо-голубые глаза девушки скользили по посетителям цепким изучающим взглядом. Высокие тонкие каблуки, удлиняющие и без того длинные ноги, стучали по уложенному плиткой полу. Малиновый брючный костюм, дополненный белой блузкой, выигрышно подчёркивал изгибы стройного тела.

– Приветствую вас в нашем салоне, – широко улыбаясь, промурлыкала девушка, одаривая визитёров лучезарной улыбкой.

Алиса вынула из внутреннего кармана куртки удостоверение и, раскрыв, показала его девушке. Улыбка той померкла, когда её глаза скользнули по строчкам в удостоверении.

– Старший следователь майор Рябинина, – выпалила Алиса заученный текст. – Это капитан Захаров. – Она мотнула головой в сторону Гены.

– Пройдёмте за мной, – тихо сказала девушка и заторопилась к двери с надписью «для персонала», провожаемая любопытными взглядами посетительниц и работниц салона.

Дверь скрывала за собой короткий коридорчик с двумя дверями, расположенными напротив друг друга. Девушка открыла ту, которая находилась левее, и вошла внутрь, жестом приглашая правоохранителей следовать за ней. Алиса и Гена вошли в небольшой кабинет с широким белым столом, на котором красовался белый компьютерный монитор с такого же цвета мышкой и клавиатурой. Высокое мягкое кресло, обтянутое белой кожей, возвышалось над столом. За креслом располагалось широкое окно, завешенное светлыми вертикальными жалюзи, которые были закрыты наполовину. Отполированный стеллаж у стены, доходивший до потолка, был забит многочисленными папками и стопками документов. Если бы не раскидистая пальма, стоявшая на полу в большом белоснежном керамическом горшке, и пёстрые дипломы, развешенные на стене, Алиса бы решила, что попала в палату дурдома, где о существовании других цветов, кроме белого, никто не подозревал.

Девушка закрыла дверь за следователями, ловко их обогнула и встала перед ними, вновь расплываясь в дежурной улыбке. Видимо, мышцы её лица уже настолько привыкли к такому положению, что она даже не обратила внимания на неуместность своей улыбки и хмурые выражения лиц следователей.

– Екатерина Селюткина? – Алиса вопросительно вскинула бровь.

Девушка едва заметно кивнула.

– Катарини Солт. Можно просто Кати́. – Она элегантно протянула руку для рукопожатия.

Алиса машинально ответила на него. Гена тоже мягко сжал протянутую ему ладонь, размышляя несколько мгновений, сто́ит ли ему поцеловать ручку, но в итоге решил воздержаться и ограничиться рукопожатием. Екатерина грациозно проследовала к столу и, устроившись в мягком кресле, жестом предложила следователям присесть на маленький диванчик, обтянутый мягкой белой кожей. Алиса с Геной не стали отказываться и разместились на диване.

– Вы, вероятно, догадываетесь, почему мы здесь, – начала Алиса.

Екатерина мрачно кивнула, нервно заламывая пальцы и не отводя взволнованного взгляда от правоохранителей. От улыбки на её лице не осталось и следа.

– Это вы позвонили в полицию сегодня утром и сообщили о символе на двери дома Карины и Калуста Ардамян? – ровным голосом спросила Алиса.

Екатерина кивнула и негромко поинтересовалась:

– Что с ними? – Её голос дрогнул, а руки мелко затряслись, поэтому она поспешила их спрятать под стол.

– Их тела были обнаружены в спальне, – ответила Алиса, внимательно изучая собеседницу глазами. – Они оба были обезглавлены.

Екатерина охнула и прижала ладонь к губам. Глаза её расширились от испуга и удивления.

– Почему вы не вошли внутрь, когда увидели символ? – Вопрос Алисы прозвучал немного резко, и Екатерина чуть вздрогнула.

– Вот поэтому и не вошла, – нервно взвизгнула она. – Потому что предполагала, что увижу там что-то чудовищное. И, как оказалось, не ошиблась. Не хватало мне ещё там в обморок хлопнуться.

– А почему не дождались наряд полиции? – сурово сдвинув брови, спросила Алиса.

– Я испугалась, ясно? – возмущённо встрепенулась Екатерина. – Мне стало страшно. Мне хотелось скорее оттуда убраться. Вдруг убийца ещё оставался там? Вдруг он мог напасть на меня?

По лицу девушки прокатилась волна неподдельного страха. Щёки раскраснелись, движения стали нервными, дёргаными.

– Вы правы, – примирительно согласилась Алиса. – Безопасность превыше всего.

Гена настороженно на неё покосился.

– Что вы можете рассказать о погибших? – спросила Алиса, игнорируя странный короткий взгляд Гены, брошенный на неё. Она всё же заметила его краем глаза, хотя сосредоточенно смотрела на Екатерину.

– Карина работала в моём салоне мастером маникюра. Мы с ней давно дружим. И Калуста я знаю давно, но не так близко, как Карину. С ним мы виделись только на совместных праздниках.

– У них были враги или недоброжелатели? – вклинился Гена.

Екатерина бросила на него отстранённый взгляд и задумалась, будто бы пыталась что-то вспомнить. После нескольких секунд задумчивого молчания она мотнула головой и проговорила:

– Не думаю. По крайней мере, я ничего такого не знала. Карина мне ничего подобного не рассказывала. Хотя мы общались с ней довольно близко. Если бы у них были какие-то серьёзные неприятности, думаю, она бы мне рассказала.

– В последнее время вы замечали что-нибудь необычное в поведении Карины или её мужа? – спросила Алиса, сжимая в руках блокнот и ручку, которые достала из внутреннего кармана куртки в начале разговора. – Может вы видели каких-то незнакомых людей рядом с кем-то из них или около их дома?

Екатерина поёжилась и нахмурилась. На лбу у неё пролегла тонкая длинная морщинка.

– Никого подозрительного не видела. – Она покачала головой. – Я не понимаю, что такого вы хотите от меня услышать? Я каждое утро заезжаю за Кариной на работу. Мы отрабатываем смену, потом я подбрасываю её до дома, либо за ней заезжает Калуст. И в последнее время ничего не менялось. Всё было как обычно. И вчера я подвезла её до дома, мы немного поболтали в машине, и она пошла домой, а я уехала.

– Где работал Калуст? – поинтересовалась Алиса, что-то помечая в блокноте.

– У него свой автосервис на Дачной. Но он сам не занимался ремонтом. Честно говоря, я не знаю, чем он вообще занимался. Бухгалтерию вёл профессиональный бухгалтер, ремонт производили мастера, запчасти заказывал администратор. Он просто приезжал туда, чтобы с умным видом побродить среди своих владений и оставить пару-тройку хозяйских распоряжений, – неодобрительный тон Екатерины резанул Алисе слух.

– Карина была этим недовольна? – поинтересовалась Алиса, сверля девушку пытливым взглядом.

Екатерина встрепенулась и испуганно посмотрела на следователей, словно осознала, что взболтнула лишнего.

– Нет, она не жаловалась, – протараторила Екатерина. Она замолчала и, прикрыв на мгновение глаза, выдохнула: – Карина подозревала, что у него кто-то появился. Какая-то женщина. Это были всего лишь предположения, которые ничем не подтверждались, кроме её догадок.

– А вы что думаете по этому поводу? – вкрадчиво спросила Алиса.

– Ничего не думаю, – отмахнулась Екатерина. – Я с ним не так часто пересекалась, чтобы что-то думать по этому поводу.

– У Калуста и Карины есть родственники, которые могут приехать на опознание? – поинтересовался Гена.

– Родители, – поджав губы, ответила Екатерина. – Его родители живут в центре города, на Братском где-то, точно не знаю. А её в области.

– Пожалуй, мы закончили, – сказала Алиса, поднимаясь с дивана. – Если что-то вспомните, позвоните мне.

Она подошла к столу и протянула Екатерине визитку, которую выудила из кармана куртки. Екатерина кивнула и спрятала визитку в лежавший на столе ежедневник. Девушка резко поднялась с кресла и торопливо зашагала в сторону выхода, вновь натянув на лицо свою дежурную улыбку.

Алиса и Гена вышли из коридора в просторный зал салона под звонкое щебетание Екатерины, которая решила не упускать возможности прорекламировать следователям услуги своего заведения. На них тут же уставились несколько любопытных пар глаз сотрудников, которые, встретив ледяной укоризненный взгляд тараторившей без умолку начальницы, поспешили отвернуться, делая вид, что заняты работой.

Колокольчик над дверью весело звякнул, и на пороге показался высокий мужчина с суровым каменным лицом в кожаной куртке с меховым воротником. В его руке тускло поблёскивал в свете люминесцентных ламп чёрный мотоциклетный шлем. Тёмно-русые волосы мужчины были коротко подстрижены, с замысловатым выбритым узором на затылке. Широкий разворот плеч и бугристые мышцы рук, плотно обтянутые рукавами куртки, которые, казалась, вот-вот лопнут по швам от натяжения, говорили о хорошей физической форме. Из-под воротника свитера по шее тянулся витиеватый узор татуировки, вероятно, охватывающей значительную часть тела парня. Идеально пропорциональное угловатое лицо с широкими скулами и крупным крючковатым носом, слегка похожим на клюв хищной птицы, дополняли большие карие глаза с непривычно пушистыми ресницами для столь маскулинной внешности. Взгляд у его глаз был холодным, острым, пронизывающим, словно сканирующим насквозь окружающее пространство и людей в нём. Надменность и самоуверенность исходившие от него, казались почти осязаемыми – протяни руку и наткнёшься на колючую холодную стену из высокомерия и снобизма, граничащего с ненавистью и презрением ко всему живому. Лицо его было красивым, но глубокая бездна колючих тёмных глаз отталкивала и пугала, перечёркивая всю его мужскую привлекательность. Взгляд был хищным и цепким, как у волка, выискивающего добычу.