Пост Мортем

Полноватая невысокая оперативница с чёрными волосами чуть ниже плеч коротко кивнула. Карие глаза Иры внимательно изучали фотографию с изображением нарисованного кровью символа. Она забавно поджала широкие полные губы. Ира всегда непроизвольно так делала, когда была на чём-то сосредоточена. Небольшой курносый нос оперативницы выглядел слишком непропорциональным на фоне круглого лица с пухлыми щеками. Сорокалетний возраст Иры выдавали лишь морщинки в уголках глаз и тихая усталость, скрывающаяся в глубине взгляда.

– Дима, что-нибудь ещё нашли? – обратилась Алиса к светловолосому оперативнику.

Дима Литвин был высоким, подтянутым парнем в хорошей физической форме. Пресловутый пивной животик среднестатистического мужчины средних лет никак не желал проявляться у сорокатрёхлетнего Димы, что невероятно раздражало его сослуживцев: практически каждый из них, включая тех, кто был младше, успел обзавестись подобной особенностью, невзирая на регулярные экзамены по физподготовке. Дима всегда выглядел серьёзным и чуточку отстранённым, но в его серо-голубых глазах, где-то на дне зрачков горел дерзкий, диковатый огонёк, будто бы намекающий на скрытую энергию и непредсказуемость натуры, прячущиеся за маской спокойствия и сдержанности. Нос, который Дима сломал ещё в глубоком детстве, упав с велосипеда, и продолговатый, кривой шрам, рассекающий лоб от линии волос до переносицы, приобретённый за годы службы в полиции, вовсе не портили его лицо.

Дима прочистил горло, чуть сдвинул брови к переносице и, неторопливо растягивая слова, ответил:

– Чего-то особо интересного или необычного не нашли. Людмила Зайцева, двадцатилетняя студентка балетной школы. Родилась шестнадцатого марта две тысячи четвёртого года. Снимала жильё у вышеупомянутой Ольги Сметаниной. По словам Сметаниной: Людмила не работала, деньги получала от родителей, иногда выступала в театре, за что ей платили скромные гонорары. Драгоценностей особо никаких у неё не было: золотые серьги остались в ушах на момент обнаружения тела. Два золотых кольца нашлись в шкатулке в серванте.

– То есть, убийцу не интересовали ценные вещи, – перебил Гена. – Значит, ограбление не было целью.

– Гениальная дедукция, Гена, – съязвила Алиса, вскинув бровь. – И так ясно, что это не убийство с целью наживы. Никакие грабители не стали бы заморачиваться и развешивать труп в такой нестандартной позе.

– Одно другому не мешает, – досадливо буркнул Гена. – Да и откуда нам знать, что у убитой могло храниться дома? Может у неё миллиард долларов в шкафу припрятан был.

– Может-то оно может, – согласилась Алиса. – И тем не менее, наряжать её в балетную пачку и подвешивать к потолку необязательно, если целью являлась нажива.

– На кой чёрт её вообще было подвешивать? – сердито пробубнил Гена. – Это какое-то проявление искусства? Типа, балерина в мир иной должна уходить в балетной пачке и соответствующей позе? А если бы она сантехником была, то положили бы тело, накрыв унитазом, а в руки дали разводной ключ?

Алиса укоризненно на него посмотрела.

– Прекрасная версия для организации убийства, Гена, – она сердито покачала головой. – Ты, как поймаешь убийцу Зайцевой, сразу у него и спроси, как он видит смерть сантехника.

– Хватит ерунду молоть, – строго рявкнул Карпов. – Вы тут собрались, чтобы языками почесать или дело расследовать?

Гена виновато потупил взгляд. Алиса посмотрела на Диму и серьёзным тоном сказала:

– Продолжай.

– С родителями жертвы уже связались и вызвали на опознание. Должны приехать сегодня. Сейчас проверяем распечатку звонков и сообщений с телефона убитой, выясняем круг общения. Со слов той же Сметаниной, у Зайцевой не было молодого человека. Подруг жертвы домовладелица тоже видела не часто. Девчонка была своего рода затворницей: молчаливой, тихой, я бы сказал, угрюмой. Ездила на учёбу регулярно, не пропускала. По вечерам особо никуда не ходила, тусовщицей её не назовёшь. Чистоплотная, неконфликтная, деньги за аренду платила вовремя. В общем, одуванчик сплошной.

– Кому понадобилось убивать «одуванчик»? – задумчиво протянул Гена. – И за что?

– То, что мы не понимаем, за что, ещё не значит, что не за что, – парировала Алиса. – У «одуванчиков» тоже могут быть враги. Да и, как мы все знаем, в тихом омуте черти водятся.

– Надо прошерстить всех в балетной школе, – предложил Гена. – Я считаю, оттуда ноги растут. Недаром же её именно в балетную пачку нарядили и в балетной позе подвесили. Какая-то конкуренция? Хозяйка жилья, эта, как её… – Он пощёлкал пальцами.

– Сметанина, – подсказал Дима.

Гена благодарно кивнул.

– Сметанина говорила, что девчонку преподы пропихивали в театрах выступать, – развивал он свою мысль. – Никому из других студентов таких привилегий не перепадало. Банальная зависть?

– Чересчур круто для банальной зависти, тебе не кажется? – Алиса сурово поджала губы.

– На почве зависти люди и не такое творили за всю историю уголовной хроники, – невозмутимо заявил Гена.

Алиса неуверенно пожала плечами.

– К чему тогда символ на двери?

– Хотели запутать следствие, – Гена развёл руками. – Не знаю. Я вообще не понимаю, к чему этот символ.

– Юра говорит, что это символ смерти, – нахмурившись, произнесла Алиса.

– Ну и к чему он? – недовольно поджав губы, спросил Гена. – Все и так заметили, что Зайцева умерла. Прям, без символа не догадались бы. – Он картинно всплеснул руками. – Как сноски для тупых: фотка трупа под самим трупом, символ смерти на двери убитой. Оставалось только у неё на лбу написать: «Умерла», чтобы уж наверняка.

– Гена, ты дурак или прикидываешься? – раздражённо рявкнула Алиса.

– Слушай, Ряба, ты если не хочешь снова с переломанным копчиком ходить, то лучше не кидайся в мой адрес оскорблениями, – резко сказал Гена, сверкнув на Алису недобрым взглядом.

– С переломанным копчиком нельзя ходить, – надменно выдала Алиса.

– Ой, иди ты, – махнул рукой Гена.

– Может заткнётесь? – строго пробасил Карпов. – Мы в Следственном комитете или в детском саду ясельной группе? Очевидно же, что символ на двери нарисовали не для того, чтобы показать, что тут убийство.

Алиса согласно кивнула, бросив на Гену взгляд из разряда «и я о том же». Карпов продолжал:

– Это какой-то посыл. Мифический, религиозный, не знаю. Может отсылка к какому-то убийству, совершённому сто-двести лет назад, или даже серии убийств. Какой-то подражатель маньяку из прошлого или что-то такое. А может быть и ничего из этого. Но то, что символ – это послание, я уверен. О чём это послание и кому оно адресовано, нам нужно понять и побыстрее. Хреновое у меня предчувствие, очень хреновое.

Карпов замолчал и нахмурился сильнее прежнего. Сдвинутые к переносице брови, глубокие складки между ними, напряжённые уголки глаз свидетельствовали о крайней внутренней озабоченности. Его взгляд был сосредоточен и насторожен, губы плотно сжаты, подбородок выдвинут вперёд, создавая впечатление человека, погружённого в тяжёлые размышления и пытающегося разобраться в сложной ситуации.

– Под хреновым предчувствием вы подразумеваете, что будут ещё подобные убийства? – осторожно поинтересовалась Алиса.

Карпов коротко кивнул и бросил на неё тревожный взгляд.

– Очень надеюсь, что я ошибаюсь, – медленно выговорил он. – Но, увы, в таких вещах ошибаюсь я очень редко.

– Давайте пока не будем фантазировать о том, что может случиться, а сосредоточимся на том, что уже есть, – бодро предложила Алиса. Она посмотрела на Арсена и сказала: – Встреться с родителями, опроси их, проведи опознание. Потом займись поиском ниточек по полароиду: изучи снимок, определи марку и модель аппарата, выясни, где такой можно купить. Если нужно, найди эксперта по этому вопросу. – Перевела взгляд на Гену. – Мы с тобой поедем в балетную школу, поговорим с преподавателями Людмилы и её одногруппниками.

Гена коротко кивнул. Алиса продолжила:

– Ира, ты займись поиском информации о символе. Поищи похожие убийства: постановочные позы, балерины и всё прочее, что имеет сходство с убийством Зайцевой. Любые детали: фото трупа на месте убийства, марионеточные крепления. В общем, всё, что сможешь найти, даже отдалённо похожее.

Ира кивала, записывая в блокнот. Алиса посмотрела на Диму:

– Поработай со свидетелями. Нужно опросить соседей. Поищи информацию о следах от обуви, найденных во дворе. Отработай все отпечатки протекторов возле двора. Пробей отпечатки пальцев, найденные во флигеле.

Дима спокойно равнодушно кивнул. Алиса хлопнула ладонями по коленям.

– Что ж, если ни у кого нет вопросов и предложений, предлагаю преступить к работе.

Вопросов и предложений ни у кого не осталось, и все присутствующие по очереди покинули кабинет Алисы, за исключением Карпова и Гены.

– Не нравится мне всё это, – мрачно сказал Карпов.

Он наклонился чуть вперёд, упёршись в колени локтями сцепленных в замок рук. Гена хмыкнул:

– Это же убийство. Немудрено. Мне тоже убийства не нравятся.

Карпов будто пропустил мимо ушей его реплику и продолжил:

– Полгода прошло, а у нас опять изощрённое зверское убийство. И не просто убийство, а с театральной инсталляцией.

– В этот раз хотя бы не дочка депутата, – ляпнул Гена.

Карпов неодобрительно на него покосился.

– Москва может заинтересоваться, – пояснил Карпов то, что Алиса с Геной и так уже поняли.

– Плевать, – резко сказала Алиса. – Пусть присылают кого хотят. Проходили уже.

Гена лукаво хохотнул. Алиса прошила его стальным взглядом.

– Ладно, что рассиживаться? – Карпов хлопнул по коленям и встал с дивана. – Приступайте к работе.

С этими словами он вышел из кабинета, закрыв за собой дверь. Алиса и Гена обменялись озабоченными, мрачными взглядами.

– Адрес балетной школы хоть знаешь? – нарушил гнетущее молчание Гена.

– Да. Дима указал его в протоколе. Нашёл в документах о поступлении Зайцевой в эту самую школу.

– Ну, поехали тогда, – бодро сказал Гена, вставая с дивана. – Что зря время терять?

Глава 3

Гена и Алиса вышли из отделения Следственного комитета около двух часов дня. Небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, которые прорвались на землю хлопьями пушистого снега, успевшего застелить улицы белым покрывалом. Крупные снежинки, кружась в медленном вальсе, плавно опускались на деревья, дома и прохожих. Январская погода всё-таки сжалилась над ростовчанами и решила одарить их взоры умиротворяющей рождественской картиной, стирающей слякотную серость. Мороз покусывал лицо, раскрашивая щёки алым цветом, и пробирал руки ледяными иглами, будто тысячи крошечных кристаллов впивались в кожу.

Алиса потёрла ладони и ускорила шаг.

– Надо же, сколько снега навалило, – подметила она. – И мороз ударил. А утром ещё была грязь. Жаль, я перчатки не захватила.

– Не ной, – отрезал Гена. – Нам до машины пару метров пройти. Переживёшь как-нибудь полминуты без перчаток.

Алиса послала ему нарочито сердитый взгляд.

– Бессердечный ты, Захаров, – укоризненно сказала она, качая головой. – Отморожу руки – не смогу вести машину.

– Ну, на моей поедем, – отмахнулся Гена. – Нашла, чем напугать. Я от мороза не таю, не сахарный.

– Так от мороза ничего не тает, а наоборот, замерзает, – с улыбкой сказала Алиса.

– Ряба, вот ты не можешь не умничать, да? – досадливо буркнул Гена. – Обязательно тебе надо к словам прицепиться? Ты же поняла, что я имел в виду.

– Поняла, – задорно улыбаясь, подтвердила Алиса.

– Язва! – картинно закатив глаза, выплюнул Гена, качая головой.

– Так ты же за это меня и любишь, – весело сказала Алиса.

– Ага, – буркнул Гена. – А временами я за это тебя ненавижу.

– Что поделать, от любви до ненависти один шаг.

– Машину лучше открывай, философ доморощенный, – беззлобно сказал Гена. – А то ещё отморозишь себе что-нибудь.

Алиса нажала на кнопку на брелоке сигнализации, и машина отозвалась приветливым сигналом.

Балетная школа находилась в том же районе, что и отделение Следственного комитета, в котором трудились Алиса и Гена, поэтому, несмотря на неиссякающие пробки, дорога не заняла много времени.

Большое величественное здание с колоннами и резными барельефами на фасаде, выкрашенное в бело-розовые цвета, приветливо распахнуло свои широкие двери перед следователями. Заученным жестом Алиса показала удостоверение охраннику и представилась:

– Старший следователь майор Рябинина. Нам нужно поговорить с директором школы.

Седой невысокий мужчина в чёрной форме с надписью «охрана» подробно объяснил, где находится кабинет директора. Настолько подробно, что в какой-то момент Алисе показалось, что он начнёт рисовать им карту с сотнями указателей и ориентиров, типа мусорной урны и кулера с водой. Прервав словесный поток чересчур участливого мужичка и заверив его, что они не заблудятся, Алиса поблагодарила охранника и они с Геной поспешили в нужном направлении.

– Ничего себе, дедуля разговорчивый, – улыбнулся Гена. – Я думал он нам до вечера будет рассказывать, как пройти к кабинету.

– Это называется отзывчивостью, Гена, – с наигранной укоризной проговорила Алиса.

– Это называется не с кем потрындеть, – парировал Гена, поджав губы.

– И это тоже, – согласилась Алиса, кивая.

Без труда найдя нужную дверь, Алиса стукнула по ней костяшками пальцев и, не дожидаясь ответа, вошла.

– Стучаться не учили? – сердито сказала сидящая за столом женщина с редкими волосами мышиного цвета, затянутыми в тугой пучок, и громоздкими очками на переносице.

– Мы постучали, – спокойно ответила Алиса, находу доставая удостоверение. – Следственный комитет. Мы хотим задать вам пару вопросов.

Женщина напряглась и, хмуро сдвинув брови к переносице, сказала:

– С чего вдруг я понадобилась Следственному комитету?

Поскольку стулья для посетителей отсутствовали, Алиса с Геной подошли почти вплотную к столу и остановились, нависая над директрисой, словно две скалы.

– Для начала представьтесь, – предложила Алиса.

– Анна Семёновна Свиридова, – отчеканила женщина.

– Анна Семёновна, в вашей школе учится Зайцева Людмила Петровна?

– Вы считаете, я знаю всех студентов по именам? – недовольно выдала директриса.

– Советую вам проверить списки, – Алиса начинала закипать.

– На каком основании? – не сдавалась женщина.

– На том основании, что Людмила Зайцева была жестоко убита этой ночью.

Директриса вздрогнула и округлила глаза. Заносчивость и высокомерие мгновенно стёрлись с её лица.

– Как, по-вашему, достаточное основание? – язвительно спросила Алиса.

Растерянность, отпечатавшаяся на лице директрисы, заставила её замереть и уставиться на следователей ошарашенным взглядом. Алиса вскинула брови, давая понять, что молчание женщины затянулось. Анна Семёновна встряхнула головой, словно избавляясь от наваждения, и невнятно залепетала:

– Я… да… секунду.

Пощёлкав компьютерной мышью, директриса пробежалась пальцами по клавиатуре и, прищурившись, уставилась в монитор компьютера.

– Да, у нас есть такая студентка. Очень хорошие результаты показывает. Обучается она у Елизаветы Андреевны – нашего лучшего преподавателя.

Алиса коротко кивнула и спросила:

– Где нам найти Елизавету Андреевну?

– Сейчас я ей позвоню, – ответила Анна Семёновна, достала мобильный телефон и начала спешно что-то в нём выискивать.

Алиса сложила руки на груди, наблюдая, как женщина позвонила кому-то по сотовому и, запинаясь, объяснила ситуацию. Положив трубку, директриса подняла глаза на Алису и лаконично осведомила:

– Елизавета Андреевна сейчас подойдёт.

Елизавету Андреевну долго ждать не пришлось. Через несколько минут раздался уверенный стук в дверь, и директриса крикнула: «Войдите». Дверь отворилась, и в проёме появилась высокая молодая женщина с волосами пепельно-белого цвета, затянутыми в тугой низкий хвост, одетая в чёрный гимнастический купальник. В бездне её выразительных насыщенно-голубых глаз плескался немой вопрос. Она изучающе окинула взглядом присутствующих, задержав его на Алисе.

– Анна Семёновна, вызывали? – мелодичный голос молодой женщины медовой патокой растёкся по кабинету.

– Вызывала, – затравленно закивала директриса. – Елизавета Андреевна, тут к нам из Следственного комитета пожаловали. Хотят поговорить с вами об одной студентке.

Блондинка вопросительно вскинула бровь. Анна Семёновна продолжила:

– Людмила Зайцева. Тут такое дело, – женщина замялась.

– Елизавета Андреевна, – Алиса взяла инициативу в свои руки, – вы хорошо знаете Людмилу?

– Не то, чтобы очень, – растерянно проговорила молодая женщина. – Она очень талантливая девушка, трудолюбивая, старательная. А в чём, собственно, дело?

– Людмила Зайцева была убита сегодня ночью, – пояснила Алиса.

Елизавета Андреевна охнула, прижав ладонь к губам. Её глаза расширились, превратившись в глубокие озёра, полные тревоги и зарождающегося страха.

– Как? – выдавила она севшим охрипшим голосом.

– Жестоко и изощрённо, – серьёзно сказала Алиса.

Она достала из папки несколько фотографий подвешенной на верёвках балерины.

– Мне нужно, чтобы вы взглянули на эти фотографии, – аккуратно начала Алиса. – Они могут вас шокировать. Но мне необходимо вас кое о чём спросить.

Елизавета молча кивнула. Алиса подошла и показала ей фото. Молодая женщина вздрогнула и отвернулась. Директриса заёрзала в кресле, вытягивая шею в попытках увидеть изображение на фотокарточке.

– Что это за позиция? – спросила Алиса.

Преподавательница повернула лицо к Алисе, стараясь не смотреть на фотографию. В её голубых глазах стояли слёзы.

– Это пассе, – дрожащим голосом проговорила Елизавета.

– Пассе, – повторила Алиса. – Ладно.

– Пассе для девелопе в сторону, если точнее, – пояснила блондинка, бросив беглый взгляд на фото. – Это, когда нога после сгиба разгибается в сторону. Ещё пассе используется в фуэте. Фуэте – это такое вращение.

– Понятно, – лаконично отозвалась Алиса, убирая фотографии в папку. – Вы сказали, что Людмила была талантливой и старательной. Насколько мне известно, Людмила иногда выступала в театре. Кто-то ещё с её курса выступал?

– Нет, – хрипло проговорила Елизавета. Взгляд её метался по комнате, словно испуганный кролик. – Она единственная. Это своего рода привилегия. Людмила показывала очень хорошие результаты, поэтому я пристроила её в одну балетную труппу. Руководитель коллектива был ей очень доволен. Так что, работа у неё уже была, ей оставалось лишь закончить обучение.

– Кто-то из студентов мог завидовать ей и желать зла?

– Я не знаю, – преподавательница замялась. – Конфликтных ситуаций я лично не наблюдала. В принципе, я не слышала, чтобы у Людмилы были конфликты с кем-то. Она была тихая и спокойная.

– У неё были друзья среди студентов? – спросил Гена, молчавший до этого.

– Я не уверена. – Елизавета устремила на него растерянный взгляд. – Я не вникаю в личные отношения студентов. Но я не замечала, чтобы Люда была с кем-то близка. Вы знаете, молодые девочки часто сбиваются в стайки или парочки, такие неразлучные, понимаете?

Алиса с Геной кивнули почти синхронно. Елизавета продолжила:

– А Люда всегда держалась особняком. Постоянно была одна. Знаете, среди толпы, но в одиночестве.

– Понятно, – сказала Алиса. – Значит, друзей среди студентов у неё не было?

– Я не могу сказать с уверенностью, что не было, – блондинка нервно заламывала руки, переводя взгляд с Алисы на Гену и обратно. – Возможно, с кем-то она и дружила. Просто я ни разу не видела, чтобы она с кем-то тесно общалась. Она не была затравленным изгоем или что-то вроде того. С ребятами она общалась, но это было вскользь, знаете, как приятели. Привет-пока, не более.

– Возможно она была близка с кем-то из преподавателей? – поинтересовался Гена.

– Что вы имеете в виду? – Елизавета озадаченно захлопала ресницами.

– Ничего криминального, – Гена помотал головой. – Лишь то, что кто-то из преподавателей мог к ней относиться лучше, чем к остальным студентам. Бывает ведь такое, что у преподавателя появляется любимчик среди студентов.

– Какое это может иметь отношение к случившемуся? – испуганно уставившись на Гену, спросила Елизавета.

– Мало ли, – Гена пожал плечами. – Важна каждая деталь. Например, ревность или зависть другого студента.

Алиса внимательно и настороженно наблюдала за Елизаветой. Та опустила голову, протяжно вздохнула и сказала:

– Она была моей любимицей. И не только моей. Практически все преподаватели к ней очень хорошо относились. От Люды никогда не было проблем. Она всегда выкладывалась по полной на занятиях и экзаменах. Просто мечта любого преподавателя – идеальный ученик.

– У вас есть ещё любимчики среди студентов? – быстро спросила Алиса.

В глазах Елизаветы на мгновение мелькнул испуг, который она быстро спрятала за маской невинного равнодушия.

– Я бы не сказала, – ровным голосом ответила блондинка. – Люда единственная.

– Помимо занятий балетом, вас что-то ещё связывало с Людмилой? – спросила Алиса.

– Что за вопросы у вас странные? – встрепенулась Елизавета. – Что вы имеете в виду?

– Я имею в виду, что Людмила, возможно, делилась с вами какими-то личными темами, – спокойно пояснила Алиса, сверля Елизавету изучающим взглядом. – Быть может, рассказывала о своей семье, о своих чувствах к кому-то, делилась чем-то с женщиной, которую считала своей наставницей и другом.

Елизавета погрустнела.

– Люда мало что рассказывала о себе. Она говорила, что у неё есть младшая сестрёнка, которая живёт где-то за городом с родителями. Упоминала, что приехала в Ростов-на-Дону не так давно, перед поступлением в балетную школу. Говорила, что снимает здесь жильё, которое оплачивают родители. Ей очень хотелось поскорее встать на ноги и зарабатывать самой, чтобы не тянуть деньги из родителей. Возможно, ещё поэтому я пристроила её в балетную труппу к театралам – мне захотелось ей хоть как-то помочь. На сегодняшний день редко встретишь молодёжь, которая не хочет висеть на шее у родителей. Это похвально.

– В этом вы правы, – согласилась Алиса. – Скажите, не замечали ли вы в последнее время что-то странное в поведении Людмилы? Может она вела себя как-то иначе?

– Да нет, всё как обычно, – молодая женщина задумчиво пожала плечами. – Ничего особенного я не заметила.

– Спасибо, – лаконично сказала Алиса. – Если что-то ещё вспомните, позвоните мне.

Алиса достала из кармана джинсов свою визитку и протянула её Елизавете. Та взяла карточку и, коротко кивнув, попрощалась и вышла из кабинета.

– Нам нужно поговорить со студентами, которые учились вместе с Людмилой, – обратилась Алиса к директрисе.

– Сейчас организуем, – заверила та, взяв в руки смартфон.

Анна Семёновна сделала пару звонков, после чего озвучила следователям номер аудитории, куда приведут студентов для разговора с ними. Алиса и Гена не стали задерживаться и, попрощавшись с директрисой, покинули кабинет.

– Ты заметил реакцию Елизаветы на вопрос о любимчиках? – поинтересовалась Алиса у Гены, шагая по коридору балетной школы.

– Какую реакцию?

– Она напряглась.

– Разве? – Гена вскинул бровь.

– Да, – уверенно сказала Алиса. – Но попыталась это скрыть.

– И что это может значить? – озадаченно спросил Гена.

– Я думаю, что у неё есть любовник среди студентов, – предположила Алиса.

Гена удивлённо уставился на неё.

– Даже если так, какое это имеет отношение к нашему делу?

– Никакого, – хмыкнула Алиса. – Просто наблюдение.

Гена резко остановился. Алиса сделала пару шагов по инерции и, остановившись, обернулась.

– Ты чего?

– Если у преподши есть любовничек-студент, она могла приревновать его к Людмиле, – предположил Гена. – И на почве ревности расправиться с ней.

Алиса поджала губы.

– Гена, тебе бы детективы писать.

– А что? – искренне воодушевился он. – Может, этот студент стал заглядываться на Людмилу? Елизавета заметила, приревновала и избавилась от конкурентки. Тогда понятно, почему тело убитой было в такой необычной позе.

– Ну, если верить Юре, убийц было как минимум двое, – возразила Алиса. – Да и реакция на фото жертвы у неё была весьма красноречивая – она испугалась, удивилась. Про Людмилу она рассказывала с теплотой. Так что, либо она потрясающая актриса, либо убийство Людмилы для неё было шокирующей новостью.

– Ну, она же балерина. Актриса балета, – не уступал Гена. – Да и убийство они могли провернуть вдвоём с любовничком.

Алиса неуверенно хмыкнула.

– Притянуто за уши. Но, ты прав, сбрасывать со счетов преподшу пока не сто́ит.

Глава 4

Два дня подряд серые угрюмые тучи щедро осыпали снегом улицы города. Ощущение было такое, будто природа, забыв вовремя начать снегопад, спохватилась лишь спустя месяц и теперь спешит наверстать упущенное, выплеснув на город всё скопившееся снежное изобилие, которое должно было мягко падать маленькими дозами на протяжении целого месяца. Городские службы оперативно боролись с нарастающими сугробами, однако стихия упорствовала, вновь и вновь окутывая улицы мягким белоснежным покровом.