На том краю темноты

Эмилия Ривен

На том краю темноты

Пролог

Пролог Флорида.20 сентября 2024 – Кэрри! Живее, мы опоздаем! – доносится голос мамы снизу. – Да бегу я! – впопыхах мазнув по губам блеском, я закидываю вещи в сумку и на ходу натягиваю куртку. – Быстрее, быстрее, красавица! – подгоняет отец, когда я кубарем скатываюсь по лестнице. Мы оба улыбаемся, зная, что я вся в него: такая же неряшливая, нерасторопная и вечно всё забывающая. – Да скорее же! Мне нужно быть на работе через двадцать минут. Что вы за капуши такие! – ворчит мама, уже забираясь в машину. Переглянувшись с отцом, мы синхронно хлопаем в ладоши, заставляя её вздрогнуть. – Невыносимы! – она закатывает глаза, понимая, что бороться с нашим дуэтом бесполезно. – Живо пристегнулись! – Есть, мэм! – в один голос чеканим мы. – И что бы вы без меня делали… – Оу, лучше и не думать, милая. Какое счастье, что ты у нас есть, – папа заботливо гладит её по волосам. Он знает подход. Именно поэтому они до сих пор вместе: их школьная любовь с годами стала только крепче. Они научились обожать друг друга даже за недостатки. Проезжая мимо соседского участка, мама сигналит Фрэнку, поливающему газон, а папа машет ему рукой. – Они, кстати, пригласили нас на ужин в пятницу. Сказали, будет барбекю, – напоминает отец. – И все приглашены! – он прищуривается, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида. – Исключено! – бормочу я, тут же делая вид,буд-то что то ищу в сумке— Эти барбекю каждую неделю… – Кэрри, ну сколько можно, – вставляет мама. – Милая, дай им время! – папа, как всегда, верит в лучшее. – Вот увидишь, они снова подружатся. Может, даже сегодня, – он хитро подмигивает. Суровый взгляд в сторону отца – и он всё понимает. Виновато делает жест, будто застёгивает рот на замок. Память подкидывает моменты, когда Роуэн сломал мой скейт, мою жизнь и моё сердце. Одного упоминания хватает, чтобы внутри всё сжалось от глухой обиды. Пальцы нервно вцепились в тонкий серебряный браслет на запястье – старый, привычный, увешанный крошечными шармами. Подушечки пальцев нащупали один из них, в виде сердечка, с шершавыми, будто искусанными краями. Я знала каждую его зазубрину. В такт этому движению мое собственное сердце сжалось, отдавая тупой болью где-то под ребрами. Если бы я знала, что через пять минут Роуэн Нейтон станет последним, о ком я думаю с болью… Заметив мое хмурое лицо в зеркале заднего вида, папа хитро прищуривается. Его рука, тянется к магнитоле. – О нет, только не это! – притворно ворчит мама, но в её голосе уже слышны искорки смеха. Она знает: если папа вошел в кураж, его не остановить. Салон наполняют первые аккорды нашей «той самой» песни. Папа, превращаясь в виртуозного барабанщика, начинает выстукивать ритм по рулю, а потом затягивает первый куплет. Он поет во весь голос, безбожно не попадая ни в одну ноту, но делает это с таким упоением, будто выступает на сцене «Мэдисон-сквер-гарден». Я не выдерживаю. Сначала просто прыскаю в кулак, но уже через секунду начинаю подпевать, фальшивя ничуть не меньше. Это наш негласный ритуал – единственный способ разогнать тучи, даже если они только в моей голове. Мама, еще секунду назад пытавшаяся сохранять серьезность, сдается и присоединяется к нашему нестройному хору. Её голос – высокий и чистый – вплетается в наше дурачество, превращая его в настоящий семейный гимн. Этот день кажется особенным, застывшим вне времени, как и все те утра, когда мы втроем куда-то едем. Золотистые солнечные лучи танцуют на светлых маминых волосах, заставляя их сиять, и мягко касаются папиного затылка. Ветер врывается в приоткрытые окна, принося запах свежескошенной травы и свободы. Я смотрю на них и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. Папа подмигивает мне в зеркало, мама смеется, откинув голову назад, и её смех – это самый прекрасный звук на земле. В этот миг , мир кажется абсолютно правильным, прочным и нерушимым. Солнце заливает салон, превращая нас в три золотых силуэта. Я так люблю их. Боже, как же сильно я их люблю. В сумке под ногами начинает надрывно звонить телефон. Я, не переставая смеяться и подпевать в такт, тянусь вниз. Пальцы едва касаются ремешка, когда мир внезапно встает на дыбы. Визг тормозов разрезает нашу песню, как бритва. Удар. Хруст пластика, звон разлетающегося стекла и мамин крик, который обрывается слишком быстро. Салон наполняется запахом жженой резины и пылью из подушек безопасности. Последнее, что я вижу перед тем, как тьма поглотит всё – это рука отца, всё еще сжимающая руку мамы, и ослепительное, равнодушное солнце, продолжающее светить в разбитое окно.

Глава 1

Вакуум

Месяца спустя.

Дождю не было конца. Город окончательно утонул в серости, словно кто-то выкрутил яркость мира на минимум.

В машине Нейтонов пахло старой кожей и приторными мятными леденцами. Этот запах душил меня. Я сидела на заднем сиденье, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проносятся скелеты деревьев. Я чувствовала себя так, будто меня обернули в несколько слоев толстого полиэтилена: мир стал немым, плоским и совершенно чужим.

Моя левая нога в тяжелом гипсе казалась инородным предметом, лишним грузом, который заставлял меня хромать даже в мыслях.

– Керри? – голос Лори донесся откуда-то издалека, словно через толщу воды. – Ты меня слышишь, милая?

Я медленно повернула голову. Лори смотрела на меня чуть наклонившись с переднего сиденья.Я видела её глаза, полные той самой липкой, удушающей жалости, от которой хотелось выпрыгнуть из машины прямо на ходу. Она снова говорила про „время“, которое „лечит“. Наверное, она просто не знала, что моё время остановилось два месяца назад под звуки нашей любимой песни.

– Да, – ответила я.

Собственный голос показался мне чужим, записанным на старую пленку. Короткое слово повисло в душном салоне и упало на пол, как тяжелый камень.

– Опека разрешила тебе пожить с нами до совершеннолетия. Но ты и сама знаешь: наш дом – твой дом. Ты будешь жить в комнате Роуэна, – подбадривает Фрэнк. – Мы сделали там небольшой ремонт…

Он продолжает что-то говорить, но я почти не слушаю. Просто киваю, понимая, что выбора нет. Из родственников осталась только сестра отца, но она живет в Мексике, и я никогда её не видела.

Фрэнк вел машину очень осторожно. Он притормаживал перед каждой кочкой, словно я была сделана из тончайшего стекла, которое может треснуть от малейшей встряски. Но внутри меня нечему было трескаться. Там была только ровная, серая пустота. Вакуум, в котором не было ни боли, ни страха, ни памяти.

Моя ладонь лежала на колене, поверх холодного металла фиксатора. Я равнодушно рассматривала свои пальцы – бледные, неподвижные. Два месяца назад эти руки могли чувствовать тепло, могли дрожать. Теперь они просто были частью этого тела, которое зачем-то продолжало дышать.

За окном промелькнул знакомый указатель нашего пригорода.

– Мы дома, – тихо сказал Фрэнк, сворачивая на подъездную дорожку.

Дома. Какое странное, бессмысленное слово.

Машина окончательно замерла. Гравий под шинами перестал хрустеть, и тишина в салоне стала осязаемой, как вата в ушах. Я не тянулась к ручке двери. Я просто сидела, глядя на свои бледные ладони, пока в окне не мелькнуло чье-то стремительное движение.

Дверь распахнулась рывком. В вакуум моего мира ворвался запах улицы – сырой земли и бензина – и слишком громкий, чересчур живой голос Дэниэла.

– Привет! Наконец-то вы приехали. Мы уже заждались!

Дэн стоял у машины, широко улыбаясь. Эта улыбка была слишком яркой для этого серого дня, она ослепляла и раздражала, как внезапно включенный свет в темной комнате. Он выглядел так же, как и всегда: взъерошенный, энергичный, в своей вечной спортивной куртке. Словно ничего не произошло. Словно мир не разлетелся в щепки.

– Керри, давай помогу! – Дэниэл протянул мне руку. Он был полон энтузиазма, он хотел быть полезным, хотел показать, как они мне рады. – Я уже перенес твой стол к окну, там лучший вид на сад. Тебе понравится!

Я медленно повернула голову и посмотрела на его протянутую ладонь. Его пальцы были теплыми, живыми, а мои – ледяными. Мне хотелось сказать ему, чтобы он не трогал меня, чтобы он не ломал этот тихий кокон, в котором мне было так безопасно ничего не чувствовать. Но я просто молча оперлась на его руку.

Мой фиксатор на ноге издал сухой, механический щелчок, когда я попыталась выбраться из машины. Дэниэл на секунду замер, его улыбка чуть дрогнула, когда он увидел громоздкую конструкцию на моей ноге, но он тут же взял себя в руки.

– Оп-ля! Аккуратно. Опирайся на меня, я крепкий, – он подхватил меня под локоть, почти подтаскивая к крыльцу.

Он тараторил без умолку: про собаку соседей, про то, что Лори испекла пирог, про новый телевизор в гостиной. Его слова пролетали мимо, не задерживаясь в моем сознании. Я была как манекен, которого переставляют с места на место.

– Ну вот, заходи! Теперь это и твой дом тоже, – торжественно объявил он, открывая передо мной входную дверь.

Прихожая встречает запахом воска для пола и чем-то кислым. Чужим. Не так как у нас

Не те звуки. Не те тени на стенах.

Дэниэл всё еще что-то говорил, забирая у отца мою сумку, а я просто стояла посреди чужого коридора.

Я чувствовала себя космонавтом, у которого закончился кислород. Взгляд цепляется за Дэниэла, за его искрящиеся глаза , ждет от меня какой-то реакции – радости, благодарности, хотя бы простой улыбки. Но в моем вакууме не было слов.Там была только усталость от того, что мне снова нужно притворяться живой.

Глава 2

Ночной гость

Ночь в доме Нейтонов была другой. Чужие звуки – скрип половиц, гул холодильника на кухне, стрекот сверчков за окном, который здесь казался слишком громким. Я лежала поверх одеяла, не снимая одежды, и смотрела в потолок, на котором плясали тени от ветвей яблони.

Вакуум никуда не делся. Он просто стал темнее.

В дверь тихо, почти невесомо постучали. Это не был уверенный стук Фрэнка или бодрый грохот Дэниэла. Это был робкий звук, доносившийся откуда-то снизу, на уровне дверной ручки.

Дверь медленно приоткрылась, и в узкой полоске света из коридора возник маленький силуэт. Это был Джек. Самый младший из братьев, но которого я почти не видела днем. На нем была пижама с какими-то застиранными супергероями, а в руках он сжимал потрепанного плюшевого зайца, у которого не хватало одного глаза.

Он нерешительно замер на пороге, смешно переминаясь с ноги на ногу.

– Ты не спишь? – прошептал он. Его голос был тонким и чистым, лишенным той фальшивой жалости, от которой меня тошнило весь день.

Я приподнялась на локтях, чувствуя, как металлический каркас ортеза холодит кожу сквозь джинсы.

– Нет, Джек. Не сплю.

Он вошел в комнату, волоча зайца за лапу по ковру. Подойдя к кровати, он остановился и с любопытством уставился на мою ногу, закованную в пластик и железо.

– Это твоя броня? – спросил он, указывая пальцем на ортез.

– Вроде того, – ответила я, и в горле вдруг стало тесно.

– Мама сказала, что ты теперь будешь жить у нас, потому что твои папа и мама уехали.Будем смотреть мультики и собирать мой конструктор, – он произнес это так просто, как говорят о погоде.

Я смотрела на него, и мой вакуум впервые дал трещину. Это было так странно – слышать о своей катастрофе из уст ребенка, который не пытается сделать вид, что понимает мою боль.

– Наверное, – прошептала я.

Джек залез на кровать и сел рядом, подогнув под себя ноги. Он положил своего зайца мне на колени, прямо поверх жесткого фиксатора.

– Я принес тебе игрушку, чтоб не снились кошмары.

Джек поднял на меня свои огромные, серьезные глаза.

– Я его очень люблю, но тебе он нужнее! —он смотрит на меня.

Взяв игрушку, боюсь расплакаться.

– Это Джек Джек,он мой друг,он самый храбрый заяц на свете. Он боролся с монстрами и потерял глаз. А ещё,он исполняет желания,но только одно и самое заветное,—чуть тише добавляет он.

Я посмотрела на одноглазого зайца. Он был мягким, пах стиральным порошком и детством. Я медленно протянула руку и коснулась его плюшевой головы. Под пальцами была не холодная пластмасса, а что-то теплое и реальное.

– Спасибо Джеки.А как же ты?

–Я уже взрослый.

На губах скользит лёгкая улыбка.

–Иди спать, Джеки! —взьерошиваю его отросшие светлые волосы. —А то мама будет волноваться.

–Хорошо, —он кивает. —Охраняй ее сон, —он грозит пальцем игрушке.

Усмехаюсь. Какой же он милый.

Малыш удовлетворенно кивнул, зевнул, обнажив неровный ряд зубов, и сполз с кровати.

– Спокойной ночи, Керри.

Он вышел, так же тихо прикрыв за собой дверь. Я осталась одна в темноте, сжимая в руках чужую игрушку. Впервые за два месяца в моем вакууме появилось что-то, кроме тишины. Там появилось чужое тепло. И от этого тепла по моим щекам, впервые с того самого дня, потекло что-то горячее и соленое.

***

Несколько дней проходят как под копирку.Я сплю,мне не хочется вставать,есть,мне не хочется ничего, только чтоб родители вернулись.

Утро началось не с будильника, а с глухого, методичного стука капель дождя о железную крышу. Вода серыми потоками стекала по стеклу, превращая сад за окном в размытое акварельное пятно. Этот звук был единственным, что не раздражало – он был таким же монотонным и бесцветным, как и всё внутри меня.

Я долго лежала, глядя, как капли сбегаются в струйки. В этом доме утро всегда было шумным, но сквозь пелену дождя звуки доносились приглушенно.

Когда я всё-таки заставила себя спуститься, на кухне вовсю кипела жизнь. Фрэнк прихлебывал кофе, укрывшись газетой как щитом, а Лори виртуозно жонглировала сковородками под радио, насвистывающее какой-то старый мотив.

Дэниэл, уже одетый в свою любимую толстовку, что-то быстро печатал в телефоне, одновременно умудряясь закидывать в рот куски омлета. Рядом на стуле, поджав под себя одну ногу, сидел Джек. Он с крайне серьезным видом изучал вкладыш от какой-то настольной игры, но стоило мне переступить порог, как его лицо просияло.

– Керри! – он чуть не выронил свою инструкцию. – Мама сказала, что если пойдет дождь, мы можем устроить чемпионат по «Монополии». Ты ведь будешь за меня? Дэни всегда жульничает, когда покупает вокзалы!

– Эй, я не жульничаю, я применяю продвинутую экономическую стратегию, – хохотнул Дэниэл, наконец отложив телефон и подмигнув мне. – Доброе утро, соня. Ты как раз вовремя, мама сегодня превзошла себя. Тосты с корицей – это незаконно вкусно, я уже съел три и не планирую останавливаться.

– Доброе утро, Керри! – Лори обернулась, сияя. На её лице было то самое выражение – смесь искренней радости и мягкой осторожности. – Ты выспалась? Сегодня дождь, могло быть немного шумно с непривычки.

– Доброе. Нет, всё в порядке.

Я села на край стула, стараясь занимать как можно меньше места.

– Хорошая погода для чтения, а, Керри? – Фрэнк выглянул из-за газеты, его глаза за стеклами очков весело блеснули. – Самое то, чтобы зарыться в плед. Или, если верить Джеку, обанкротить Дэниэла в настолках.

– Да, наверное.

Я пыталась улыбнуться, но думаю вышло плохо.

– Слушай, – Дэниэл подвинул ко мне джем, – если хочешь, можем на выходных сгонять в город, в тот старый книжный. Под дождем там вообще атмосферно, пахнет пылью и приключениями. Что скажешь?

Он говорил легко, не выжидая ответа, просто вовлекая меня в их общий поток жизни. Джек в это время уже вовсю жестикулировал, объясняя мне, какую фишку я должна выбрать – обязательно собачку, потому что «она приносит удачу».

Лори поставила передо мной тарелку. Золотистый тост, аккуратный кружок масла. Всё это выглядело как кадр из рекламы счастливого завтрака.

Я механически откусила кусочек. Вкуса почти не было – просто теплая текстура.

Вокруг меня кипел их мир. Дэниэл поддразнивал Джека, тот звонко смеялся, Фрэнк зачитывал Лори какую-то забавную новость из газеты. Они были настоящей семьей – живой, теплой, пульсирующей. И всё это было так похоже на нас с мамой и папой. На мгновение, если закрыть глаза, можно было представить, что это Хью сейчас шутит про вокзалы, а мама напевает у плиты.

Мои рукп по привычке тянется к левому запястью, чтобы нащупать знакомый холод серебра и шершавый шарм-сердечко. Но пальцы сомкнулись на пустоте. Лишь голая кожа и едва заметная светлая полоса – след от того, что я носила годами, не снимая.

Каждый раз, когда я нервничала, я искала это сердце. И каждый раз пустота под подушечками пальцев напоминала мне: того, кто его подарил, больше нет в моей жизни.

Подняв глаза, вижу в окне, сквозь серую дымку дождя, свой дом. Пустой. Темный. С остывшим камином и запертыми дверями, за которыми больше никто не смеется.

Я виновато опустила взгляд в тарелку. Молчание Джека, который вдруг затих, почувствовав мою перемену настроения, обожгло меня сильнее слов. Фрэнк тихо вздохнул, а Лори чуть медленнее стала протирать столешницу.

Они изо всех сил пытались согреть меня своей любовью, впустить в свой круг, поделиться своим светом. Но я была в вакууме. Их смех доносился до меня как будто через толщу воды. Я была просто тенью за их шумным столом. Призраком, который не может согреться даже у самого жаркого камина.

Глава 3

Эхо прошлого

В пять вечера дом стал слишком тесным. Стены будто начали сдвигаться, выталкивая меня наружу, туда, где воздух еще не был пропитан запахом чужой жизни и жалости

Дверь на задний двор поддалась с тихим вздохом. Я сделала шаг за порог, и первый же вдох оказался болезненным. Воздух после дождя был таким густым, влажным и наполненным запахами озона и мокрой коры, что он буквально резал легкие. Казалось, мои легкие разучились дышать чем-то, кроме застоявшегося комнатного тепла.

Я медленно дохромала до бассейна. Ортез тихо клацал по бетонным плитам, нарушая тишину сада. Вода в бассейне была неподвижной, темно-синей, усыпанной редкими желтыми листьями,похожими на затонувшие кораблики.

Шезлонг под моим весом издал жалобный скрип. Взгляд сам собой потянулся к пустым креслам вокруг – безмолвным свидетелям того, что нас здесь больше нет. Я села на край шезлонга, глядя на пустые кресла вокруг.

Раньше, в «той» жизни, мы часто собирались здесь всей семьей.

Я закрыла глаза, и реальность тут же начала истончаться, уступая место воспоминаниям. На мгновение мне показалось, что я чувствую запах папиного маринада – смесь розмарина и дыма, и слышу звон маминого смеха, который всегда был выше и чище любой музыки. Я видела, как папа, в своем дурацком фартуке с надписью «Шеф-повар выходного дня», мастерски управляется с грилем, а мама носится вокруг стола, отчаянно пытаясь спасти салфетки от ветра.

В той жизни солнце всегда грело иначе. Хью вечно пытался толкнуть меня в бассейн, а я, визжа от восторга и напускного возмущения, пряталась за папину спину. Мы были не просто семьей – мы были целой вселенной, внутри которой всегда было безопасно. Я помню ощущение липких от арбуза пальцев и прохладу воды на лодыжках. Я была… живой. Я была частью чего-то целого.

Но порыв ветра ударил в лицо, и иллюзия лопнула с сухим треском.

Я открыла глаза.

Всё исчезло. Не было ни дыма от гриля, ни шутливых перепалок, ни тепла. Передо мной лежала лишь холодная, неподвижная гладь воды в бассейне – свинцово-серая под стать небу. Вместо маминых ярких салфеток по плитке лениво перекатывался сухой лист.

Реальность была оглушительно тихой. Чужой забор, поставленный соседями в прошлом году, теперь казался мне стеной тюрьмы. Место, которое раньше было наполнено жизнью, превратилось в декорацию к фильму, съемки которого давно прекратились. Актеры ушли, свет погас, а я осталась сидеть в пустом зале, досматривая титры.

В этой новой реальности не было запаха маринада. Здесь пахло только мокрым бетоном и одиночеством. Я протянула руку к соседнему креслу, словно надеясь коснуться маминого плеча, но пальцы наткнулись лишь на холодную, шершавую ткань обивки, пропитавшуюся влагой.

Никого. Только я и эта бесконечная серая вода, в которой больше никто не хотел искупаться.

– Керри? – тихий голос позади заставил меня вздрогнуть и оглянуться.

Рядом стоял Джек. В руках он держал пластмассового робота, у которого печально болталась одна рука. Малыш смотрел на меня серьезно, без тени той давящей жалости, которой меня окружали взрослые.

– Он перестал сражаться, – Джек протянул мне игрушку. – Ты ведь носишь броню, ты должна знать, как починить его руку.

Я взяла робота и осмотрела его.

Аккуратно вставив шарнир на место до негромкого щелчка.

– Готово. Теперь он снова в строю, – я попыталась выдавить подобие улыбки.

Глаза Джека загорелись. Он схватил меня за пальцы своей маленькой, липкой от сока ладошкой.

– Пошли! У меня там катастрофа. Пазл рассыпался, и я не могу найти хвост динозавра. Дэни сказал, что ты умная, ты найдешь.

Я не успела возразить. Он тянул меня с такой настойчивостью, которой невозможно было противостоять. Мне пришлось встать и, тяжело опираясь на него и на перила, подняться по лестнице к нему в комнату.

Комната Джека была завалена игрушками, но посреди ковра действительно лежал гигантский пазл – сотни пестрых кусочков, которые казались мне хаосом. Мы опустились на пол. Моя больная нога ныла, вытянутая на ковре, но Джек этого не замечал. Он просто совал мне в руки фрагменты картона.

– Вот этот! Смотри, тут чешуя!

Следующий час прошел в странном забытьи. Я сидела на полу, перебирая кусочки пазла, и это монотонное занятие неожиданно успокаивало. В комнате Джека не было вакуума. Здесь было шумно, пахло карандашами и детским мылом.

Мы болтали о его садике,о друзьях,о том что он хочет собаку,но родители против.

Что не любит брокколи.О том как они ездили в зоопарк.О всякой ерунде.С ним я забываюсь.Мне не так больно.

– Нашла, Джек. Вот твой хвост, – я протянула ему нужную деталь.

Он радостно взвизгнул и приладил кусочек на место. В этот момент я поймала себя на мысли, что за последний час я ни разу не подумала о тишине.

Когда я подняла взгляд от пазла, воздух в легких внезапно превратился в густой свинец.

В проеме стоял он.

Роуэн!?

Мир вокруг меня на секунду схлопнулся.

Я забыла, как дышать. Шок прошиб меня от макушки до кончиков пальцев. В голове зашумело: Роуэн!!? Это правда он!? Здесь!? Так близко!?

Его взгляд – темный, колючий, совершенно непроницаемый – прошелся по мне, как сканер. Он задержался на моем бледном лице, на мешковатой кофте, в которой я тонула, и, наконец, упал на мою ногу. На этот уродливый, массивный ортез, который выставлял мою инвалидность напоказ.

По щекам пополз жар, захотелось провалиться сквозь землю. В его глазах не было ни радости встречи, ни даже отголосков старой дружбы – только холодная, колючая стена.

Это был не тот мальчишка,которого я помнила. Передо мной стоял мужчина – высокий, широкоплечий, в черной футболке, перепачканной маслом, и с таким выражением лица, будто его только что заставили смотреть на крушение поезда.

Мои пальцы, сжимавшие картонный кусочек пазла, онемели. Он болезненно впился в кожу.

Сердце, которое два месяца едва билось в ритме замедленного пульса, вдруг сделало яростный, болезненный толчок, ударив в ребра.

Я пялилась на него наверное вечность,но опомнившись спешно отвела взгляд,не зная на что смотреть.Мысли метались из угла в угол.

Меня накрыло волной противоречий, от которых закружилась голова. С одной стороны, внутри всё болезненно сжалось от дикой, почти невыносимой тоски – мне хотелось сорваться с места, забыть про ортез и просто убедиться, что он настоящий. Спросить как его дела,как он?

А с другой – навалилась удушающая неловкость. Мне стало стыдно. Стыдно за свою беспомощность, за эту железную конструкцию на ноге, за свою бледность и за то, что я теперь живу в его доме на правах «бедной сиротки».

Он был моим лучшим другом. И он же был для меня абсолютным незнакомцем.

Между нами стояло не просто время. Между нами была лишь тишина. Я смотрела на него и не знала, имею ли я право улыбнуться ему, или мы теперь – две разные вселенные, которые столкнулись по ошибке.

Роуэн не шевелился. В его глазах отражалось то же самое: шок, смешанный с чем-то похожим на гнев и глубоко спрятанную боль.

Джек заметил брата,и радостоно понесся к нему на руки.

– Роуэн! Смотри, Керри нашла хвост! – радостный крик Джека прорезал тишину, как нож – натянутую струну.

Звук его имени, произнесенный вслух, подействовал на меня как пощечина. Я быстро опустила голову, пряча лицо за волосами, и судорожно вцепилась в край ковра. Вакуум, который Джек так успешно разрушал последний час, вернулся, но теперь он был другим. Он был наполнен электричеством и невысказанными словами, которые застряли у нас обоих в горле полтора года назад.