На том краю темноты

Эмилия Ривен

На том краю темноты

Пролог

– Кэрри! Живее, мы опоздаем! – доносится голос мамы снизу.

– Да бегу я! – впопыхах мазнув по губам блеском, я закидываю вещи в сумку и на ходу натягиваю куртку.

– Быстрее, быстрее, красавица! – подгоняет отец, когда я кубарем скатываюсь по лестнице. Мы оба улыбаемся, зная, что я вся в него: такая же неряшливая, нерасторопная и вечно всё забывающая.

– Да скорее же! Мне нужно быть на работе через двадцать минут. Что вы за капуши такие! – ворчит мама, уже забираясь в машину.

Переглянувшись с отцом, мы синхронно хлопаем в ладоши, заставляя её вздрогнуть.

– Невыносимы! – она закатывает глаза, понимая, что бороться с нашим дуэтом бесполезно. – Живо пристегнулись!

– Есть, мэм! – в один голос чеканим мы.

– И что бы вы без меня делали…

– Оу, лучше и не думать, милая. Какое счастье, что ты у нас есть, – папа заботливо гладит её по волосам. Он знает подход. Именно поэтому они до сих пор вместе: их школьная любовь с годами стала только крепче. Они научились обожать друг друга даже за недостатки.

Проезжая мимо соседского участка, мама сигналит Фрэнку, поливающему газон, а папа машет ему рукой.

– Они, кстати, пригласили нас на ужин в пятницу. Сказали, будет барбекю, – напоминает отец. – И все приглашены! – он прищуривается, ловя мой взгляд в зеркале заднего вида.

– Исключено! – бормочу я, тут же делая вид,буд-то что то ищу в сумке— Эти барбекю каждую неделю…

– Кэрри, ну сколько можно, – вставляет мама.

– Милая, дай им время! – папа, как всегда, верит в лучшее. – Вот увидишь, они снова подружатся. Может, даже сегодня, – он хитро подмигивает.

Я сурово смотрю на отца, показывая,что злюсь,он виновато делает жест будто застёгивает рот на замок.

Я отворачиваюсь к окну. В памяти всплывает, как Роуэн сломал мой скейт, мою жизнь и моё сердце

При одном упоминании о Роуэне у меня внутри всё сжимается от глухой обиды

Заметив мое хмурое лицо в зеркале заднего вида, папа хитро прищуривается. Его рука, тянется к магнитоле.

– О нет, только не это! – притворно ворчит мама, но в её голосе уже слышны искорки смеха. Она знает: если папа вошел в кураж, его не остановить.

Салон наполняют первые аккорды нашей «той самой» песни. Папа, превращаясь в виртуозного барабанщика, начинает выстукивать ритм по рулю, а потом затягивает первый куплет. Он поет во весь голос, безбожно не попадая ни в одну ноту, но делает это с таким упоением, будто выступает на сцене «Мэдисон-сквер-гарден».

Я не выдерживаю. Сначала просто прыскаю в кулак, но уже через секунду начинаю подпевать, фальшивя ничуть не меньше. Это наш негласный ритуал – единственный способ разогнать тучи, даже если они только в моей голове.

Мама, еще секунду назад пытавшаяся сохранять серьезность, сдается и присоединяется к нашему нестройному хору. Её голос – высокий и чистый – вплетается в наше дурачество, превращая его в настоящий семейный гимн.

Этот день кажется особенным, застывшим вне времени, как и все те утра, когда мы втроем куда-то едем. Золотистые солнечные лучи танцуют на светлых маминых волосах, заставляя их сиять, и мягко касаются папиного затылка. Ветер врывается в приоткрытые окна, принося запах свежескошенной травы и свободы.

Я смотрю на них и улыбаюсь так широко, что начинают болеть щеки. В этот миг мир кажется абсолютно правильным, прочным и нерушимым. Кажется, что пока мы поем в этой машине, с нами не может случиться ничего плохого. Солнце светит только для нас, и впереди – бесконечное лето.