Ночь живых теней

Он встал и повел их по узкой лестнице в подвал. Воздух стал еще холоднее и сырее. В конце коридора была металлическая дверь с массивным замком. Геннадий Степанович открыл ее, щелкнул выключателем. Загорелись тусклые лампы дневного света, освещая небольшое помещение с несколькими стеллажами, заставленными коробками и папками.

– Здесь, – сказал архивариус, указывая на полку в углу. – Дело номер 47-1897. «О деятельности мистического кружка под руководством мещанина Фаддея Волкова». А рядом… дела, которые, на мой взгляд, могут быть связаны. Смотрите сами. Я буду наверху. Только прошу – ничего не выносить и делать пометки аккуратно.

Он оставил их одних. Лев и Светлана переглянулись и принялись за работу.

Дело Волкова было толстой папкой, набитой исписанными листами, протоколами допросов, фотографиями. Лев начал листать.

– Смотри, – показал он Светлане протокол допроса одного из членов кружка, молодого аптекаря. Тот говорил: «Мы не причиняли никому зла. Мы лишь искали способ освободиться от груза своих темных мыслей. Волков говорил, что если дать тени форму и имя, она перестанет быть угрозой и станет союзником…»

– Наивные дураки, – пробормотала Светлана, просматривая список изъятых предметов. – Серебряные зеркала, кинжалы, какие-то травы, порошки… И вот это что?

Она указала на запись: «…а также стеклянные пластины с нанесенными изображениями неизвестного характера, изъятые из тайной лаборатории и уничтоженные по решению суда».

– Фотопластины, – догадался Лев. – Наверное, те самые, на которых он запечатлел тени. Жаль, что уничтожили.

Он продолжал читать. Из протоколов следовало, что члены кружка сами стали первыми жертвами своих экспериментов. Несколько человек умерли при «ритуалах освобождения». Их тела были найдены с теми же отметинами, что и сейчас. Власти списали все на отравление химикатами, кружок разогнали, а Волкова отправили в лечебницу для душевнобольных, откуда он вскоре сбежал и исчез.

– Вот что интересно, – сказал Лев, откладывая папку. – Нигде не говорится о том, как именно они «освобождали» тени. Какие ритуалы использовали. И главное – что стало с самими тенями после смерти носителей. Куда они делись?

– В подвал его мастерской, – предположила Светлана. – Ты же говорил, что там были скелеты и спящие тени.

– Да, но это те, кто умер уже после пробуждения. А первые, те, что погибли во время ритуалов… их тени, получается, освободились успешно. И куда-то ушли.

Ощущение незавершенности не давало покоя. Лев стал просматривать соседние папки. Дела о необъяснимых смертях в разные годы. 1911, 1942, 1975… В каждом из этих периодов отмечались случаи, похожие на те, что происходили сейчас: люди, умирающие без видимых причин, с темными отпечатками на коже. Расследования заходили в тупик.

– Смотри, – Светлана протянула ему пожелтевший листок из дела 1942 года. Это была заметка из фронтовой газеты, случайно попавшая в архив. Солдат писал с передовой своему брату в город: «…а еще здесь, в развалинах, иногда видишь такое. Наш товарищ, Петров, погиб вчера. Не от пули – просто упал. И на стене за ним остался черный силуэт, как будто его тень впечаталась в камень. Говорят, это бывает в местах, где много страха и смерти…»

– Места силы, – прошептал Лев. – Точки, где эмоции накапливаются. Волков писал об этом. Театр, больница, суд, парк, кладбище… мы активировали их, чтобы создать Пентаграмму. Но, возможно, они же являются и воротами. Местами, где тени проще всего проснуться или проникнуть в наш мир.

Он снова взял дело Волкова и стал искать любые упоминания о местах. И нашел. На обороте одной из фотографий была нарисована от руки схема города с пятью отметками. Те самые точки. Но была и шестая отметка – в районе старой водонапорной башни на северной окраине. И подпись: «Источник. Место первого разрыва».

– Источник, – повторил Лев. – Первый разрыв. Что это значит?

– Нужно проверить, – сказала Светлана, фотографируя схему на телефон. – Водонапорная башня… ее уже лет тридцать как не используют. Там сейчас, кажется, какой-то склад или мастерские.

Геннадий Степанович, вернувшись, посмотрел на схему и помрачнел.

– Это место… лучше туда не соваться. Еще с послевоенных времен дурная слава за ним тянется. То ли немцы что-то там во время оккупации делали, то ли наши… но люди стороной обходят. Да и сейчас там территория заброшена, охраняется частниками. Какие-то ребята из авторитетных кругов пытались там клуб устроить, да быстро свернули. Говорят, что-то там увидели.

– Что именно? – спросил Лев.

– Кто их знает. Темнота, странные звуки… а однажды нашли охранника мертвым. Официально – инфаркт. Но ходили слухи, что на нем не было лица. Вернее, лицо было, но будто стертое, без черт.

Лев и Светлана переглянулись. Еще одна жертва, о которой не было официальных данных.

– Мы должны туда поехать, – сказал Лев, когда они вышли из архива на улицу. Вечерело. Тени от зданий снова вытягивались, становясь длинными и угрожающими.

– Сейчас? Ночь на носу.

– Именно поэтому. Если там и правда что-то есть, ночью оно будет активнее. И мы сможем это увидеть.

Светлана колеблясь, но кивнула.

– Хорошо. Но не одни. У меня есть знакомый, бывший спецназовец, сейчас работает в частной охране. Он… сталкивался с подобным.

– С теневыми убийцами?

– С чем-то необъяснимым. В Чечне. Он рассказывал как-то за рюмкой о том, как в заброшенном селении их группа подверглась нападению… существ, которых нельзя было разглядеть. Они были как дым, но с плотностью. И убивали тихо. Его тогда ранило, он чудом выжил. Если кто и сможет нам помочь, так это он.

Она набрала номер, коротко поговорила. Через полчаса к ним подъехал внедорожник, за рулем которого сидел мужчина лет сорока пяти с жестким, обветренным лицом и внимательными глазами. Он представился просто: «Максим».

– Света говорила, что вам нужна помощь с чем-то… необычным, – сказал он, окидывая Льва оценивающим взглядом. – И что это связано с тем, что творится в городе последние дни.

– Да, – ответил Лев. – Мы думаем, что знаем, откуда все идет.

Максим молча кивнул, выслушав их краткий рассказ о Волкове, тенях и водонапорной башне.

– Похоже на то, с чем столкнулся я, – сказал он наконец. – Только там это было в развалинах, а здесь, в городе… Ладно, поехали. Но предупреждаю: если что-то пойдет не так, я буду действовать по обстановке. И советую вам быть готовыми ко всему.

Они сели в машину. Максим достал из бардачка два тактических фонаря и передал им.

– Яркие, с узким лучом. Если ваши тени боятся света, это может помочь. Оружие есть?

Лев показал серебряный кинжал. Максим усмехнулся.

– Ну, хоть что-то. У меня вот это. – Он приоткрыл куртку, показав рукоять пистолета в кобуре. – Патроны самодельные, с серебряной крошкой. На всякий случай приготовил, когда Света позвонила. Может, ерунда, а может, и нет.

Они выехали на окраину. Район старых заводов и заброшенных складов. Водонапорная башня, построенная еще до революции, возвышалась над окружающими постройками, темный силуэт на фоне багрового заката. Ее верхняя часть, некогда резервуар для воды, была похожа на голову гигантского робота, а длинная, тонкая тень от нее рассекала землю, как черный меч.

Максим остановил машину в паре сотен метров, за полуразрушенной стеной.

– Пешком от сюда. На территории могут быть охранники, но их, по слухам, мало. И ночью они предпочитают отсиживаться в будке у ворот.

Они вышли. Воздух здесь пах ржавчиной, пылью и чем-то кислым, химическим. Лев почувствовал легкое головокружение – не страх, а скорее давление, как перед грозой. В кармане у него лежало маленькое зеркальце. Он достал его и посмотрел. Его отражение было бледным, а тень за спиной… она стояла слишком прямо, не повторяя его позу.

– Ты здесь? – прошептал он.

В зеркале тень кивнула. Затем указала в сторону башни. Опасность. Но идти надо.

Они двинулись вперед, перелезая через груды битого кирпича и обломков. Ворота территории были закрыты на массивный замок, но в заборе зияла дыра. Пробрались внутрь.

Двор перед башней был завален старыми металлическими конструкциями, поросшими бурьяном. Сама башня, сложенная из темно-красного кирпича, казалась мертвой, но в ее узких, как бойницы, окнах иногда мелькали слабые отблески – возможно, свет фар с далекой трассы, а может, и что-то иное.

– Дверь, – указал Максим на массивную металлическую дверь в основании башни. Она была приоткрыта, из щели струился холодный воздух.

– Подождите, – сказал Лев. Он взял зеркало и направил его в щель, пытаясь уловить отражение. В стекле мелькнуло что-то черное, быстрое, как крыло летучей мыши. – Там что-то есть.

Максим без лишних слов вытащил пистолет, проверил затвор.

– Я первый. Света, ты за мной. Лев, замыкай. Фонари включили.

Луч света Максима прорезал тьму внутри. Они вошли. Пространство в основании башни было пустым, если не считать гор мусора и паутины. Посредине стояла чугунная лестница, ведущая наверх, по спирали. Воздух был холодным и влажным, с запахом плесени и… озона. Как после грозы.

– Наверх? – спросила Светлана.

– Судя по схеме, источник где-то здесь, – ответил Лев. – Но не факт, что наверху.

Он подошел к стене, провел рукой по кирпичной кладке. Швы между кирпичами были заполнены темным, почти черным раствором. Лев присмотрелся. Это не был обычный цемент. Это была какая-то смола, плотная, блестящая. И в ней… он наклонился ближе… в ней были вкрапления. Крошечные, темные, но при свете фонаря отражавшие свет, как стекло. Осколки?

– Смотрите, – позвал он остальных. – Это не обычная кладка.

Максим приблизился, поскреб раствор ножом.

– Похоже на битум. Или на какую-то древнюю мастику. И эти вкрапления… – он поднес осколок к свету. – Стекло. Черное стекло.

– Обсидиан, – догадалась Светлана. – Вулканическое стекло. Его часто использовали в ритуалах как защиту или для заземления энергий.

– Откуда ты знаешь? – удивился Лев.

– Я не только уголовные дела читаю, – она слабо улыбнулась. – Увлекалась мистикой в университете. Пока не поняла, что реальность страшнее.

Лев посмотрел на стену снова. Если обсидиан использовался для защиты или заземления, то от чего? Что здесь нужно было сдерживать?

– Лестница, – сказал Максим. – Но перед этим… что это?

Он направил луч фонаря в угол, где груда мусора казалась неестественно аккуратной. Подойдя ближе, они увидели, что это не просто мусор – это были сложенные в пирамиду камни, обломки кирпичей, а в центре – черное, обгоревшее пятно, как от костра.

– Кто-то здесь проводил ритуалы, – тихо сказала Светлана. – Совсем недавно. Пепел еще не развеялся.

Лев почувствовал покалывание в пальцах. Его зеркальце в кармане вдруг стало теплым. Он достал его. В отражении стена за их спинами была не пустой. На ней были тени. Много теней. Они стояли, сгрудившись, наблюдая за ними.

Он медленно обернулся. Реальная стена была пуста. Но в зеркале тени были.

– Они здесь, – прошептал он. – Нас окружают.

Максим немедленно встал в защитную стойку, держа фонарь и пистолет наготове. Светлана прижалась к стене.

– Что делать?

– Не знаю, – честно ответил Лев. – Они не нападают. Пока.

Он поднял зеркало выше, пытаясь охватить больше пространства. Тени в отражении были разными: одни – просто черные силуэты, другие – с едва угадывающимися чертами лиц, искаженными гримасами боли или гнева. И все они смотрели на троих людей.

Вдруг одна из теней в зеркале отделилась от стены и сделала шаг вперед. Лев узнал ее – это была его собственная тень-защитница, вернее, тот ее аспект, что отвечал за защиту. Она встала между ними и другими тенями, подняв руки, как бы создавая барьер.

– Она помогает, – сказал Лев.

– Кто? – спросил Максим.

– Моя… часть.

В зеркале его тень повернулась к нему и указала на лестницу. Вверх.

– Она говорит, нужно подниматься.

– Доверяешь? – Светлана смотрела на него серьезно.

– Да. Больше, чем кому-либо.

Они начали подъем по чугунной лестнице. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустоте башни. Воздух становился еще холоднее. Лев снова посмотрел в зеркало. Тени следовали за ними, двигаясь по стенам в отражении, но не приближаясь, удерживаемые его тенью-защитницей.

Лестница вела на площадку под самым резервуаром. Здесь когда-то находились механизмы, управляющие насосами, но теперь от них остались лишь ржавые остовы. В центре площадки, на полу, был выложен огромный круг из того же черного раствора с обсидиановыми вкраплениями. Внутри круга – более сложный узор, напоминающий печать или замок. И в самом центре…

– Это же… – Светлана ахнула.

В центре круга лежала стеклянная пластина, похожая на те, что использовались в старых фотокамерах. Но на ней было не изображение, а что-то иное. Она была матово-черной, но при свете фонаря в ее глубине что-то шевелилось, как дым.

– Фотопластина Волкова, – догадался Лев. – Ту самую, что не уничтожили. Ее сюда перенесли. Или она сама здесь оказалась.

Он осторожно сделал шаг к кругу, но его тень в зеркале резко подняла руку – стоп. Опасно.

– Что? – спросил он.

Тень показала на пол вокруг круга. Лев присмотрелся. Пол был покрыт тонким слоем пыли, но в некоторых местах виднелись… отпечатки. Не ног. А как будто что-то ползало, оставляя следы, похожие на щупальца или корни.

– Здесь что-то было, – сказал Максим. – И не одно.

Лев направил фонарь на пластину. При близком рассмотрении стало видно, что чернота внутри нее неоднородна. Там были более темные сгустки, которые медленно двигались, сталкивались, расходились. Как микроорганизмы под микроскопом. Или как тени в миниатюре.

– Это хранилище, – прошептал он. – Не источник, а хранилище. Здесь собраны… образцы. Тени, которые удалось захватить или призвать.

– Зачем? – спросила Светлана.

– Для изучения. Для контроля. Или для чего-то еще.

Он вспомнил записи Волкова: «…если дать тени форму и имя, она перестанет быть угрозой». Может, он пытался не просто освободить тени, а каталогизировать их, понять их природу, чтобы научиться управлять ими.

Но что-то пошло не так.

Лев посмотрел на стену рядом с кругом. Там были нацарапаны слова, очень старые, почти стершиеся: «Они голодны. Они помнят. Они ждут освобождения. Но освобождение – это смерть для нас».

И ниже, другой рукой: «Источник не здесь. Источник в нас самих. В каждом. Тьма не приходит извне. Она просыпается внутри».

– Что это значит? – Светлана прочла надписи.

– Значит, что мы все носим в себе семя этого кошмара, – мрачно ответил Лев. – И любое сильное потрясение, массовый страх, отчаяние – может разбудить его снова. Волков, возможно, думал, что может контролировать этот процесс, используя такие места силы, как эта башня, как точки Пентаграммы. Но он недооценил голод теней.

Внезапно пластина в центре круга затрещала. Тонкая сеть трещин поползла по ее поверхности. Черное вещество внутри забилось, как вода в кипящем котле.

– Отходите! – крикнул Максим, оттягивая их за собой.

Стекло лопнуло с резким, высоким звуком. Но вместо осколков из пластины вырвался черный пар, который немедленно начал сгущаться в формы. Не в одну, а во множество. Тени. Десятки теней, маленьких, размером с ладонь, но быстро растущих, питаясь тьмой вокруг.

Они были разными. Одни – просто черные пятна с щупальцами. Другие – с подобиями лиц, искаженными до неузнаваемости. Третьи – похожие на тени животных, но с неестественно длинными конечностями.

И все они были голодны.

Первая тень, похожая на паука из теней, прыгнула на Максима. Он выстрелил почти рефлекторно. Пуля с серебряной крошкой прошила тень, и та с шипением распалась. Но на ее место уже лезли другие.

Лев выхватил кинжал. Светлана зажгла фонарь на максимальную яркость, направляя луч на нападающих. Свет замедлял их, заставлял корчиться, но не останавливал полностью.

В зеркале его тень-защитница билась с несколькими нападающими, но их было слишком много. И Лев почувствовал боль – не физическую, а как будто что-то рвется внутри него. Его связь с тенью. Она страдала.

– Круг! – крикнула Светлана. – Нужно активировать круг! Может, он сдерживал их!

Лев бросился к краю круга, но путь преградили три тени, слившиеся в одну массу. Он ударил кинжалом, серебро вспыхнуло, тень отпрянула. Еще шаг.

Максим вел беспрерывный огонь, но тени, казалось, учились избегать пуль. Они двигались зигзагами, используя малейшие тени от обломков как укрытия.

Лев добрался до круга. Но как его активировать? В записях Волкова не было инструкций.

И тут его собственная тень в зеркале, прорвавшись сквозь врагов, указала на него, потом на круг, потом на свою грудь. Жертва. Часть души.

– Нет! – крикнул Лев. – Я не дам тебя снова!

Но тень настаивала. Она уже была повреждена, ее форма теряла четкость. Она показала жест: быстро. Иначе все умрут.

Лев стиснул зубы. Он положил руку на край круга, где был нарисован один из символов. И позволил… чувству, связи, тому, что соединяло его с тенью, хлынуть наружу.