Версия 1.0

Версия 1.0

Пролог

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ Версия 1.0 Нажимая «Принять», Пользователь подтверждает, что понимает последствия.

В шесть утра город снимает дневную маску и остаётся голый каркас.

Меньше людей, меньше улыбок «по должности». Пустые остановки, стеклянные фасады, камеры на каждом углу и холодный свет, который не пытается никого согреть. Воздух пахнет металлом и свежей химией, словно ночь вымыла улицы до стерильности, и теперь всё заново готово к употреблению.

Станислав Кузнецов любил это время. Он работал охранником в демонстрационном центре «Хеликс Сити», огромном павильоне, где город продавали людям как совершенную систему. Тут показывали будущие турникеты, будущие камеры, будущие «умные» светофоры и будущие электронные двери, которые узнают тебя раньше, чем ты вспомнишь собственный пароль.

Официально место называлось «Центр интеграционных решений». Внутри настоящий музей контроля, аккуратно упакованный в слово «безопасность».

Станислав отчитался на посту, забрал планшет обхода и пошёл по маршруту. Ровный, привычный круг: зал «Транспорт», зал «Соцуслуги», коридор с серверными стойками за стеклом, затем «Сектор доверия», так называли угол, где посетителей учили «как легко жить, когда всё связано».

Он уже видел это тысячу раз. И всё равно, проходя мимо, ловил себя на мысли, что «Сектор доверия» похож на исповедальню, только наоборот: ты заходишь внутрь не чтобы облегчить душу, а чтобы оставить о себе ещё немного данных.

Станислав свернул за колонну и внезапно остановился. В конце зала горел свет.

Не общий, а аварийный или дежурный. Яркий, выставочный, белый, как операционная лампа. Он был включён в демонстрационной капсуле «CONSENT POD» – прозрачной стеклянной комнате размером с переговорную на двоих. В ней обычно показывали, как гражданин может быстро подписать всё, что нужно, одним касанием.

Капсула должна была спать до десяти утра. Автоматика работает чётко: в девять включается подсветка, в девять тридцать запускается презентация, в десять открывают двери для гостей. Станислав знал расписание лучше, чем свою зарплату.

Он подошёл ближе. Внутри сидел человек.

Он сперва подумал: кто-то из техников остался на ночь. Бывает: дедлайн, запуск, чинят стенды, ругаются шёпотом, пьют кофе из пластиковых стаканов. Но человек сидел слишком ровно. И слишком… красиво.

Кто-то сидел за белым столом, ладони на поверхности, словно готов к фотографии для корпоративного отчёта. На нём был тёмный костюм, пиджак застёгнут, галстук идеально выровнен. На лацкане пропуск с логотипом «Хеликс Сити» и подписью: С. ГРОМОВ.

Станислав узнал имя, хотя видел его только на внутренних рассылках. Громов один из тех, кто «не спускается в зал». У них лица не мелькают в коридорах. Они существуют в виде подписи под приказом, сухой строчки «утверждено» иногда фотографией в новостях.

– Эй… – позвал Станислав и сам удивился, как тихо получилось.

Человек не шевельнулся.

Станислав подошёл ещё, пока стекло не стало отражать его собственное лицо, чуть помятое после ночной смены, с красными прожилками в глазах.

В капсуле было странно много бумаги.

Листы А4, десятки. Они были аккуратно прикреплены к стеклу изнутри, ровными рядами, как плитка. Белое на белом, но текст был напечатан жирно, так что с расстояния казалось: стены исписаны до потолка, словно кто-то пытался превратить стекло в страницу.

В центре стола лежал планшет. На экране знакомое окно, которое Станислав видел сотни раз на тестовых стендах:

«Условия использования обновлены. Версия 1.0»

И ниже большая, безобразно дружелюбная кнопка:

ПРИНЯТЬ

Станислав наклонился и заметил ещё одну деталь.

Правая рука Громова была протянута к планшету. Указательный палец на кнопке. Не просто рядом. Он касался экрана.

Охранник не сразу понял, что именно его цепляет. А потом осознал с наступающим холодом внутри: палец был прижат к стеклу, точно человек нажимал очень долго, уже не чувствуя ни экрана, ни собственного тела. Казалось, что кнопку нужно было держать, пока не разрешат жить дальше.

– Громов? – снова позвал он, теперь громче.

Никакой реакции.

Станислав обошёл капсулу, чтобы посмотреть на дверь. Она была закрыта. И замок мигал зелёным: «доступ разрешён». Только вот ручка не поддавалась, словно дверь не была заперта, а… выведена из мира.

Он постучал по стеклу. Глухо. Внутри ничего не дрогнуло.

И вот тогда он заметил глаза.

Они были открыты. Не широко, не театрально. Просто открыты, как у человека, который смотрит презентацию и пытается не уснуть.

Станислав почувствовал, как от позвоночника вверх побежал мороз, показалось, что кто-то провёл по коже тонкой металлической линейкой.

Он потянулся к рации.

– Пост один. У меня… – голос сорвался, пришлось сглотнуть. – У меня человек в «Секторе доверия». В капсуле. Он… не отвечает.

Рация потрескивала, словно не хотела принимать такие слова.

– Кто? – спросили сонно.

Станислав бросил взгляд на пропуск.

– Громов. Сергей Громов.

На секунду в эфире повисла тишина. Не техническая, сугубо человеческая.

– Проверь, живой ли, – наконец осторожно сказал дежурный.

Станислав невольно усмехнулся. Проверить. Через стекло. Через чистый, прозрачный мир, где всё видно, кроме того, что действительно важно.

Он снова дёрнул дверь, сильнее. Ничего. Тогда он сделал то, что делать не любил: подошёл вплотную и начал читать листы на стекле.

Текст был ровный, юридический, без эмоций. Но он был выделен маркером, некоторые строки подчёркнуты, некоторые обведены кругом, аккуратно, как на лекции.

«…Пользователь подтверждает, что ознакомлен…»

«…Компания не несёт ответственности…»

«…Пользователь соглашается…»

Станислав читал и ощущал, как мозг цепляется за «соглашается» так же, как палец Громова держался за кнопку.

На одном листе, почти в самом центре, было выделено жирным:

«Пользователь соглашается на последствия».

Станислав отступил назад. Ему показалось – на долю секунды, – что эти слова не на бумаге. Что они висят в воздухе между ним и стеклом.

– Вызывайте полицию, – сказал он в рацию. И добавил, уже почти шёпотом: – Срочно.

Пока ехали, он стоял и смотрел, как свет делает из сцены выставку.

Белый стол. Чёрный костюм. Белые стены из текста. И человек, которого подписали.

Станислав поймал себя на нелепой мысли: всё выглядит так, как будто Громов сам сюда сел.

Точно он пришёл принять собственную смерть и нажал кнопку.

Это было самое страшное.Не кровь. Не раны. Не хаос. А абсолютное ощущение, что всё происходящее просто нормальная процедура.

Через двадцать минут демонстрационный центр уже не был пустым.

Сначала приехали двое из местного отдела, затем криминалисты, после начальник смены «Хеликс», далее кто-то в дорогом пальто без опознавательных знаков, и за ним ещё двое с лицами людей, которые привыкли говорить «это не пойдёт в протокол».

Станислав видел, как меняется воздух, когда приходит полиция: становится плотнее, тяжелее. Люди начинают двигаться иначе: не свободно, а по траекториям, казалось, и они тоже живут внутри невидимых условий.

Следователь Климов вошёл тихо, без суеты. Высокий, чуть сутулый, с глазами, которые не удивляются, они фиксируют.

Он не подошёл к стеклу сразу. Сначала обвёл взглядом зал, словно хотел понять не что случилось, а как это устроено.

– Это оно? – спросил он.

Станислав кивнул.

Климов подошёл ближе, посмотрел на Громова. На палец. На планшет. На бумагу на стенах.

– Похоже на инсталляцию, – сказал кто-то из криминалистов.

Климов не ответил. Он поднял руку и, не касаясь стекла, провёл пальцем по воздуху, повторяя линию выделенного текста, точно он мог ощутить, где маркер был сильнее.

– Дверь? – спросил он.

– Не открывается, – сказал Станислав. – Замок зелёный. Но будто… не пускает.

– «Будто» оставим для литературы, – сухо заметил криминалист.

Климов слегка повернул голову.

– А мы где, по-вашему?

Криминалист промолчал.

Климов кивнул технику.

– Откройте.

Тот подключился к панели, что-то щёлкнул, пробормотал про аварию софта, про демо-режим и права доступа. Наконец стеклянная дверь издала тихий звук, не «щёлк», а скорее вздох и поползла в сторону.

Холодный воздух из капсулы выкатился наружу, почувствовалось, что внутри работал кондиционер на минимум. Запах был не убийственный. Никакой химии, никаких явных следов. Просто… стерильность.

Криминалист вошёл первым, осторожно, как в музей.

– Температура низкая, – сказал он, глянув на прибор. – Ничего не трогать.

Он подошёл к Громову, наклонился. Проверил. Потом выпрямился.

– Мёртв, – произнёс он, словно объявил технический сбой.

Станислав почувствовал, как у него подкашиваются ноги. До этого момента мозг всё ещё держал крошечную надежду: вдруг он просто… вдруг он просто потерял сознание. Вдруг всё можно вернуть в норму, нажать «Отмена».

Но слова «мёртв» не оставляли ни кнопок, ни меню.

Климов вошёл вслед за криминалистом и подошёл к планшету.

На экране всё так же горело окно.

«Условия использования обновлены. Версия 1.0»

Кнопка ПРИНЯТЬ была нажата. Под ней маленькая строка, которую обычно никто не замечает:

«Принято: 06:00».

Климов посмотрел на часы.

06:37.

– Он умер час назад? – спросил кто-то.

Криминалист пожал плечами.

– Внешних повреждений нет. Следов борьбы нет. Предварительно… – он запнулся, не любил говорить то, что ещё не доказано. – Предварительно похоже на внезапную остановку. Будем разбираться.

Климов не отрывал взгляда от планшета.

– А это? – он показал на бумаги.

Криминалист начал снимать листы со стекла, один за другим, точно отклеивал чью-то кожу.

Листы были одинаковые. Одни и те же пункты, повторяющиеся, настоящее заклинание. Но внизу каждого, мелким шрифтом, стояла одна и та же строка:

«Документ предоставлен Пользователю: С. Громов».

– Он сам распечатал? – спросил кто-то.

– Внутри капсулы принтеров нет, – отозвался техник «Хеликс».

Климов наклонился, посмотрел на руки Громова. На ногти. На манжеты. На запонки.

– Идеально, – сказал он тихо. – Его привели сюда чистым. Он здесь даже не жил. Он здесь… оформлен.

На столе рядом с планшетом лежала тонкая папка. Белая, без логотипов. Только наклейка, распечатанная на обычном офисном принтере:

ВЕРСИЯ 1.0

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ: СЕРГЕЙ ГРОМОВ

СТАТУС: ПРИНЯТО

Климов открыл папку.

Внутри был один лист. Даже не договор, не протокол. Одна строка.

«Пользователь соглашается на последствия».

И подпись, не рукописная. Электронная. Та самая, которую ставят в конце формочек на экране: фамилия, дата, галочка.

Климов прикрыл папку и обвёл взглядом капсулу, словно в первый раз увидел её смысл.

Стеклянная комната. Тишина. Белый свет. Человек, превращённый в подтверждение.

– Камеры? – спросил он.

Техник «Хеликс» быстро достал планшет, нажал в интерфейс, побледнел.

– Запись… – он кашлянул. – Запись за последний час отсутствует.

– Отсутствует? – повторил Климов.

– Такое ощущение… – техник сглотнул. – Как бы её и не было.

Климов медленно выдохнул.

Станислав понял: это не взлом ради убийства. Это было… демонстрацией. Словно кто-то вошёл в самый центр города будущего и показал всем, что его можно выключить одним аккуратным движением. Без шума, без следов.

Климов подошёл к стеклу, на котором ещё оставались несколько листов. Прочитал выделенные строки, одну за другой. Его взгляд остановился на последней, не выделенной, зато напечатанной чуть крупнее, чем остальные. Станислав её раньше не видел.

«Компания оставляет за собой право изменять условия в любое время».

Под этой строкой стояло ещё одно слово. Одинокое, как приговор.

«Согласны?»

Климов повернулся к группе.

– Найдите мне того, кто умеет читать такие тексты, – сказал он. – Не юриста. Не технаря. Мне нужен человек, который слышит, что люди прячут за словами в таких документах.

Он посмотрел на Громова и впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на злость.

– Потому что это не убийство, – сказал он. – Похоже, это… уведомление.

В другом конце города, в комнате без лишних предметов, горел экран ноутбука.

Курсор мигал в конце строки.

Текст был холодный, ровный, без эмоций.

ПОЛЬЗОВАТЕЛЬСКОЕ СОГЛАШЕНИЕ

Версия 1.1

Кто-то добавил одно слово. Всего одно.

И нажал «Сохранить».

Внизу, как подтверждение, всплыла маленькая плашка:

«Изменения приняты».

Часть 1. Версии

Глава 1. Специалист по словам

УВЕДОМЛЕНИЕ Версия 1.0 Компания вправе изменять условия в любое время. Продолжая использование, Пользователь принимает изменения.

Климов не любил стекло.

Стекло всегда обещает прозрачность, а в итоге оказывается идеально отполированной ложью: всё видно, ничего не ясно. В демонстрационном центре «Хеликс Сити» стекла было больше, чем воздуха. Оно вставало перегородками, витринами, стенами и даже само пространство здесь казалось одним большим аквариумом, куда запускают горожан и смотрят, как они привыкают к новым правилам.

В шесть сорок девять утра центр ещё пах «до открытия»: кондиционированной пустотой, озоном от техники и дешёвой чистотой, которую выливают на пол, чтобы не было мыслей о человеческом. Охранник, тот самый, что вызвал их, стоял у входа в «Сектор доверия» и держал руки сцепленными, явно пытался удержать в них дрожь..

– Вы первый сюда пришли? – спросил Климов.

– Да, – охранник сглотнул. – Я… я обход делал. Свет горел. Внутри… – он попытался улыбнуться, но губы только дрогнули. – Внутри сидел человек. Как на презентации.

«Как на презентации». Удивительно точная формулировка. Климов кивнул сам себе: город давно научил людей описывать ужас офисным языком, без лишних прилагательных.

Капсула «CONSENT POD» стояла в центре зала, как дорогая игрушка для взрослых: прозрачная, с белым столом, двумя креслами, планшетом, подсветкой. Однажды её показывали по телевидению, тогда её называли «комната свободного выбора». Сейчас эта комната светилась так ярко, что казалась отдельной планетой, с которой выжгли всё живое, оставив только дизайн.

Криминалист уже работал внутри. Двигался осторожно и спокойно, как человек, который всю жизнь смотрит на пределы.

– Внешних повреждений нет, – сказал он, не поднимая глаз. – Поза естественная. Никаких следов борьбы. Температура в капсуле ниже, чем в зале. Дверь была в режиме доступа, но не открывалась.

– Камеры? – спросил Климов.

Техник «Хеликса» мял в руках планшет и выглядел так, будто его заставили написать признание.

– Отсутствует запись за… – он замялся, глянул на своего начальника, стоящего чуть дальше, – за последний час. Ночью всё было… штатно.

«Штатно». Это слово врезалось в зал, как печать. Климов посмотрел на стены капсулы: листы А4, прикреплённые ровно, без перекосов, целая плитка текста. Идеальная аккуратность, в которой чувствовалась не истерика, а работа.

Он заглянул внутрь. На лацкане у мёртвого пропуск с именем: С. ГРОМОВ. Климов знал эту фамилию: «Хеликс Сити» мелькал в отчётах, на совещаниях, в папках с грифом «срочно». Громов был одним из тех, кто подписывает решения, не объясняя их. Люди, состоящие из подписи.

– Он точно Громов? – спросил Климов.

Начальник смены «Хеликса» сделал шаг вперёд, словно защищая воздух вокруг тела.

– Сергей Павлович. Да. Руководитель программы.

Слова «руководитель программы» произносились здесь почти молитвенно.

Климов кивнул. Ему уже хотелось спросить не «как», а «зачем». Но «зачем» в таких местах всегда маскировали под «почему».

Он подошёл к планшету на столе. Экран был яркий, чистый, как телефон в магазине, который никто не держал в руках. На нём открытое окно:

Условия использования обновлены. Версия 1.0

Кнопка: ПРИНЯТЬ

Под ней мелким: Принято: 06:00

– Принято, – повторил Климов вслух, попытался попробовать слово на вкус. – Что именно принято?

Криминалист пожал плечами.

– Похоже на то, что он… – тот замолчал, казалось, испугался собственного вывода. – Он умер сидя.

– Это я вижу, – сказал Климов. – Я не вижу, как сюда попадает руководитель программы в шесть утра.

Начальник смены снова открыл рот, но Климов поднял ладонь: «потом».

Он смотрел на бумаги. На некоторых строки были подчеркнуты маркером, выделены, обведены аккуратно, без нажима. Не детская рука. Не рука человека, который дрожит. Рука, которая уверена.

Климов прочитал один лист, другой. «Компания не несёт ответственности». «Пользователь подтверждает, что ознакомлен». «Компания вправе изменять условия». И снова, как удар по одному и тому же месту:

Пользователь соглашается. Пользователь соглашается. Пользователь соглашается.

– Это не про убийство, – сказал он наконец, скорее себе. – Это про язык.

– Про язык? – переспросил техник, искренне не понимая, как слова могут быть уликами.

Климов повернулся к нему.

– Вы думаете, если человек мёртвый, значит, всё важное вокруг лишь материальное? – спросил он спокойно. – Я думаю наоборот.

Он оглядел зал: витрины, интерактивные панели, рекламные слоганы. Здесь всё было создано, чтобы превращать сложное в удобное, а опасное в привычное.

Климов достал телефон.

В отделе у него были профайлеры, криминалисты, айтишники. Но сейчас требовался кто-то другой, человек, у которого слово не «протокол», а инструмент.

Он нашёл контакт в памяти не сразу. Точнее, он искал не имя. Он искал функцию.

Судебная лингвистика. Экспертиза текстов. Манипуляции. Авторство.

– Орлова, – пробормотал он и нажал вызов.

Гудок. Второй. Третий.

– Да? – голос был хрипловатый, сонный, но в нём не было раздражения. В нём была осторожность.

– Марина Орлова? – спросил Климов.

– Слушаю.

– Следователь Климов. У нас… дело. Мне нужен специалист по словам. Срочно.

На секунду повисла пауза. Не «жду уточнений», а «взвешиваю, стоит ли снова входить в это».

– Что за дело? – спросила она, и голос стал чуть яснее.

Климов посмотрел на капсулу, на мёртвого, на кнопку «Принять».

– Мёртвый человек подписал документ, – сказал он. – И я хочу понять, кто написал документ так, что он стал приговором.

Пауза стала длиннее.

– Где вы? – наконец спросила она.

– «Хеликс Сити». Демонстрационный центр.

Он услышал её вдох. Едва заметный. Но для Климова этого хватило.

– Через сколько вы можете быть? – спросил он.

– Через час, – сказала она. И добавила тихо, точно самой себе: – Если меня пустят.

– Я вас пущу, – ответил Климов. – А дальше посмотрим, кто здесь кого пускает.

Он отключился и только тогда позволил себе ещё раз взглянуть на Громова. На палец, касающийся экрана.

И впервые подумал: его не убивали. Его оформляли.

Марина проснулась не от звонка, нет, а от слова «Хеликс».

У нее всегда так: некоторые названия не просто звучат, они срабатывают, как триггеры на старом оружии. Внутри поднимается холод, и мозг моментально становится ясным, словно ночью ему не снились иллюзорные оправдания.

Квартира была маленькой, отчасти по привычке, отчасти по наказанию. Большие пространства любят эхо, а эхо любит возвращать то, от чего ты сбежал. Марина жила в комнате, где всё можно было контролировать: окно, стол, книжная полка, кофе. Если хочешь, закрой дверь. Если поменяешь выбор, открой и уйди. Все зависит лишь от тебя.

Она села на край кровати, провела ладонью по лицу, пытаясь отогнать остатки сна, и пошла на кухню. На улице было серо и пусто. Зима в городе, который изо всех сил делает вид, что он европейский, всегда выглядит одинаково: сырая. Стекло в окнах домов мутнеет, дороги блестят, люди идут быстрее, чем думают.

Марина включила чайник. В голове фраза Климова: «мёртвый человек подписал документ».

Это было почти смешно, если бы не было страшно. Так иногда звучат истории из корпоративного ада: что-то абсурдное случилось, а ты обязан реагировать серьёзно, потому что за абсурдом всегда стоит реальная боль.

Она надела тёмный свитер, джинсы, пальто. Кисти дрожали, когда застёгивала пуговицы. Не от холода.

Она не собиралась возвращаться туда, где всё началось. Она выстраивала новую жизнь с тщательностью человека, который боится случайных правок.

Но телефон говорил: «Хеликс». А это значит: прошлое снова пытается обновить условия.

В такси Марина смотрела на город, как на документ.

Баннеры над дорогой, как заголовки. Окна в домах, как окна согласий: у кого-то горит свет, у кого-то нет. Камеры на фонарях, словно сноски: «Мы вас видим». И каждый человек на переходе лишь пункт в длинном списке: «Пользователь обязуется… Пользователь принимает… Пользователь соглашается…»

Она поймала себя на том, что ищет глазами логотип «Хеликса», красный знак, похожий на молекулу, которую свернули в цепь. Этот знак был везде, даже там, где его не было официально: на терминалах оплаты, на стойках с зарядками, на дверях в метро.

«Город-партнёр», говорили в рекламе. «Город-помощник». «Город-сервис».

Марина знала, как эти слова рождаются на свет. Она сама придумывала их когда-то.

Перед зданием демонстрационного центра стояли две полицейские машины и один неприметный автомобиль без опознавательных знаков. Его стекла были чуть темнее, чем положено. Это было окно, которое умеет смотреть, не показывая лица.

На входе её остановили. Охрана спросила фамилию. Марина назвала. Её проверили дважды, как будто она могла быть вирусом, а не человеком.

Климов вышел ей навстречу сам. Он был в пальто, без шапки, волосы чуть влажные от тумана. Лицо спокойное, но глаза напряжённые, как у тех, кто уже понял, что будет трудно.

– Орлова, – сказал он.

Она кивнула.

– Я думала, вы преувеличили, – сказала Марина, кивая на машины.

– Я недооценил, – ответил Климов. – Здесь за пять минут появляется больше начальства, чем за пять дней в отделе.

Он провёл её внутрь.

– Вы раньше работали с «Хеликсом», – сказал он, словно между делом.

Марина не стала отрицать.

– Да.

– У вас здесь враги?

– Здесь у всех враги, – сказала она. – Просто не все об этом знают.

Климов посмотрел на неё внимательнее.

– Договорились, – сказал он. – Вы видите текст, говорите мне, что в нём не так. Я вижу людей, говорю вам, что они прячут за словами.

– Идеальный обмен, – ответила Марина. – Пока никто не обновит условия.

Он чуть усмехнулся, но улыбка не задержалась. Он толкнул дверь в «Сектор доверия».

Марина вошла и сразу почувствовала это: ту самую стерильную пустоту, в которой легко потерять себя. Свет здесь был не человеческий, а выставочный: он ничего не прощал, всё показывал.

Капсула сияла в центре, как сцена. Тело внутри уже собирались закрывать специалисты, не простынёй, а прозрачным экраном, казалось, даже смерть здесь должна быть демонстрационной, «аккуратной».

Марина подошла ближе, остановилась на безопасном расстоянии и посмотрела не на человека, на текст.

Листы на стекле были распечатаны на хорошем принтере, тонер ровный, поля выверены. Это не паника. Это производство.

Она прочитала подчеркнутую фразу:

Пользователь соглашается на последствия.

Внутри что-то щёлкнуло. Не воспоминание, а механика: она мгновенно увидела, как эта фраза могла появиться. Как её можно было убрать из опасного места и вставить в безопасное. Как её можно было сделать незаметной, а потом вытащить на свет и сделать главной.

– Здесь… – начала она, но голос стал тише. – Здесь очень точный язык.

Климов стоял рядом, молчал.

Марина продолжила, набирая темп:

– Смотрите. В обычных договорах «последствия» вообщем-то слово пустое. Его используют, чтобы закрыть всё сразу: и ответственность, и риски, и человеческие судьбы. Но здесь оно подчеркнуто так, словно это не юридическое слово, а ключ. И это страшно. Потому что человек, который так пишет, знает, что делает.

Климов кивнул.

– Вы видите автора?

Марина покачала головой.

– Не автора. Я вижу того, кто умеет прятаться. Здесь нет эмоций, нет угроз. Только структура. Пункт за пунктом. Похоже убийца – это… – она замялась, выбирая слово, которое не звучит глупо, – редактор.

Климов посмотрел на планшет на столе, на кнопку «Принять».