Музей волшебств. Том 1

— Пойдём, — потянула я незнакомца за рукав, сообразив, в каком направлении двигаться.

Незнакомец не тронулся с места. Я посмотрела, в чём дело. Он склонился к прилавку, будто принюхивался к связкам сушёных трав и плодов, лежавших рядом.

— Кыш, образина! За это уже уплочено! — гаркнула кадушкообразная женщина с покрытыми красной сыпью щеками.

Дальше произошло то, чего я боялась. Женщина хорошо отработанным движением выдернула из-за пояса какую-то тряпку и стеганула незнакомца по лицу. Не знаю, как в этом ковбойском поединке на скорость «Тряпка против меча» мне удалось схватить отпущенную до этого руку незнакомца и сжать окаменевший бицепс.

— Ты обещал не реагировать, — выпалила я, особо не надеясь на успех.

Незнакомец дышал нарочито размеренно, не иначе пытаясь усмирить разбушевавшийся пульс, и давил взглядом обидчицу.

— Чего вылупился? Думаешь, подпалишь меня своими угольками? Маловаты больно! — женщина задрала подбородок и засмеялась, демонстрируя щербатый рот. Привлечённые шумом покупатели загоготали следом.

Переводить сказанное я не собиралась, но и без пояснений всё было яснее ясного. Боясь того, что может произойти, я изо всех сил вцепилась в руку незнакомца, но судя по напряжению в мышцах, он этого не замечал.

— Наш враг барсорог, — напомнила я упавшим голосом.

Удары сердца отбивали мучительные секунды.

— Дрянная баба, — выругался незнакомец, справившись с потрясением. Дальше он произнёс длинную фразу на цокающе-звенящем языке, и хохочущая кадушка притихла.

Пока не появилось новых желающих продолжить представление, я потащила незнакомца в сторону ратуши. Ориентиром мне служили две тонкие башни, оканчивающиеся шпилями.

Десяток-другой шагов мы шли молча, поспешно удаляясь от расшумевшейся толпы. Удерживаемая мною рука по-прежнему хранила напряжение.

— Она подумала, ты испортишь её покупку, — попробовала я разъяснить ситуацию, — а хорошими манерами здесь мало кто отличается.

Незнакомец молчал.

— Спасибо, что прислушался.

Я старалась говорить как можно мягче. Незнакомец молчал.

— Можешь считать, что ты отомстил. Она, наверное, подумала, ты наслал на неё проклятье. Теперь неделю будет бояться выходить за порог, — пыталась я оживить шагающую рядом со мной каменную скульптуру.

Незнакомец дёрнул плечом, стряхивая мою руку. Только тогда я заметила, что так же яростно впиваюсь в его мышцы потерявшими чувствительность пальцами. Я ослабила хватку, но отпускать руку побоялась: слишком здесь людно.

— Извини, — нехотя произнесла я. Ответом мне послужило неизвестное словосочетание на том самом языке. — Меня ты сейчас тоже проклял? — попробовала пошутить я.

— Принял твою благодарность, — произнёс незнакомец и надолго умолк.

Глава 6. Серьги

Мясные прилавки отыскались у второго входа на площадь — вдали от парадной ратуши и величественного шестибашенного собора, смотревшего на неё через площадь. Подходящий кусок говядины тоже имелся, но проку от него было мало. В третий раз пересчитав деньги, я сунула монеты в сумку-мешок и отвернулась от радушного мясника, готового продать мне всё, что я пожелаю.

— В чём причина несмелости? — спросил незнакомец после длительного молчания.

— Мясо свежее! Нарубим и нарежем! — голосил невдалеке конкурент моего мясника.

— Мне нечем заплатить, а времени мало, — произнесла я и прицокнула языком, продолжая обдумывать прерванную мысль. — Можно продать твою верёвку: она наверняка стоит баснословных денег с такими-то свойствами. Здесь магические предметы в цене.

— Нет, думай ещё.

— Что нет? — взбеленилась я. — Оружие ведь продать не предлагаю. И тебе тоже не мешало бы подумать, как нам выпутаться. Или ты жить не хочешь? У меня ничего сто́ящего с собой нет.

— Табак курительный бери и голову береги! — донёсся очередной рекламный лозунг.

Я засунула палец под надоедливый чепец, под которым путались и щекотали волосы, почесала, где смогла достать, и, зацепившись за серёжку, сообразила, как поступить. Надетые на мне серьги в виде толстых полуколец с двуцветным напылением вполне можно выдать за редкость. Ценности они не представляют: купленные на Ленинградке дешёвки. Но для лакийского государства серьги уникальны, а значит, можно попробовать выручить за них хорошие деньги.

— Пойдём, — потянула я незнакомца, радуясь, что нашла решение.

⠀

— Булки пухлые, румяные в твои просятся карманы! Сыр, молоко, творог! В одном месте всё покупай на пирог!

Торговцы и их помощники стремились перекричать друг друга. Рот наполнялся слюной от одних упоминаний вкусностей, не говоря уже о пропитавших воздух ароматах. Сердце, в тон желудку, ныло от осознания, что праздник жизни, как скорый поезд, проносится мимо. Впрочем, к этому мне пора бы привыкнуть.

Прорвавшись через толпу, жующую пышную выпечку, мы оказались у третьего торгового кольца. Ушей коснулись утешительные, хоть и лживые, возгласы:

— Кольца серебряные, золотые, разные! Хочешь с сапфирами, хочешь с алмазами!

Высокая широкоплечая женщина в горчичном платье ходила вдоль рядов с подвешенным на шею лотком. На лотке лежали украшения из нескольких видов металлов и, что важно, с камнями. Яркий наряд, нависающие над лотком внушительные формы, приличной стоимости украшения и бегающая по пятам девчонка-помощница — всё в торговке говорило, что предприятие её успешно. У такой должны водиться деньги.

— Что желаешь, красавица? — ответила торговка на мой заинтересованный взгляд.

Серьги я сняла заранее и обернула в фиолетовую бархатку от оставшегося у меня камня перехода. Я положила серёжки на деревянный лоток и спросила:

— Сколько дашь?

— Ишь, шустрая. Ты б купила чего, а то своё предлагать. У меня добра и без твоих железок хватает.

Я постаралась не показать, что расстроена. Торговка взялась круто сбивать цену, чего допустить было нельзя. И всё-таки я замешкалась с ответом. Девчонка-помощница поднялась на носки и с любопытством разглядывала мои серьги.

— Что она говорит? — поинтересовался незнакомец.

— Не хочет брать, — признала я поражение и, забывшись, потянулась за серёжками правой рукой.

От зоркого взгляда торговки не ускользнула блеснувшая на свету верёвка. Женщина качнула подбородком, отдавая приказ девчонке. Та шустро присела, и, ещё не распрямившись, заверещала, что верёвка завязана на руке мужчины. Услышав новость, торговка оценивающе наклонила голову и заговорщически улыбнулась.

— Лучше его продай. Такую диковинку на привязи водишь. Колдуна пленила? — вслух рассуждала она. — Да даже если нет, всё равно возьму, больно потешный.

Я тяжело вздохнула: торг принял совсем не тот оборот, что мне хотелось. Незнакомец, внимательно наблюдавший за происходящим, не спеша полез за пазуху. У меня сжалось сердце. Уж не собирается ли он предложить камень перехода? Вместо крупного аметиста мой спутник извлёк из-под одежды квадрат бумаги размером пять на пять сантиметров и положил на лоток.

— Скажи, что твои серьги обладают магической силой. Они способны вселять в сердце храбрость, а душу наделять стойкостью. Нужно прочитать заклинание, написанное на бумаге. Слов она не поймёт, я произнесу их, чтобы запомнила, — дал указания незнакомец.

Отбросив колыхнувшееся внутри сомнение, я повторила сказанное по-лакийски. Торговка свела густые красивые брови и снова качнула подбородкам, приказывая девчонке показать бумагу. Взволнованная помощница худыми пальцами неумело развернула сложенный в несколько раз квадрат и дала хозяйке рассмотреть. Я тоже взглянула на отогнувшийся край листа, изображая скучающий вид. Успела заметить два ряда символов, напоминавших начертанием квадраты с вписанными в них сложным набором чёрточек. Торговка поманила рукой, приглашая выложить на лоток серьги. Я поспешно исполнила её желание.

— Говори слово, колдун, — обратилась торговка к незнакомцу. Я перевела.

Незнакомец посмотрел торговке прямо в глаза и низким голосом произнёс сложную для моего уха фразу. Женщина растерялась. Незнакомец повторил первые несколько слогов. «Жо-шан-вей-чжань...» — произносила я про себя, пытаясь зафиксировать в памяти звенящую манеру произношения. По моим ощущениям, начни я это говорить вслух, получилось бы не лучше, чем у торговки. Как только она заканчивала говорить заучиваемый кусочек, незнакомец повторял его снова, замедляясь там, где у женщины совсем не получалось.

Обучение продлилось несколько минут. От усердия или пронизывающего взгляда чёрного человека щёки торговки начали розоветь. Посчитав фразу выученной, незнакомец замолчал, слегка раздвинув уголки губ в улыбке, и на секунду-другую склонил голову.

— Можешь назвать цену, — обратился он ко мне.

Судя по растерянному виду торговки, незнакомец оказывал на неё гипнотическое воздействие. Я поторопилась выставить цену, равную стоимости приглянувшейся мне говяжьей ноги. Торговка с трудом отвела взгляд от лица недавнего учителя и рассеянно согласилась.

Припрятав полученные монеты в сумку (удивительно, что незнакомец не отобрал их у меня) и отойдя подальше, я не выдержала и спросила:

— Это правда было заклинание?

— Нет. В моём мире нет заклинаний, ты должна знать.

— А что тогда?

— Наставление, которое написал для меня энши.

— Кто такой энши? — продажа серёг в сочетании с действием лакийской магии подняли в душе волну радости. Я ощущала себя ребёнком, которому только что купили стаканчик мороженого, а сейчас ведут в кино, и так хочется заранее узнать сюжет фильма.

— По-твоему, как учитель.

— И что означают слова?

— Не следует чрезмерно радоваться победе в сражении, если не победил себя.

Я задумалась. На мой взгляд, получалась полная бессмыслица. Фразу ещё как-то можно понять, но зачем носить её с собой? Или этот энши умер и бумага — память о нём?

— И давно энши написал её? — полюбопытствовала я.

— Прежде чем я отправился в дорогу.

— Зачем?

Незнакомец поднял правую руку и направил сжатые пальцы наискосок вверх. Насколько я поняла, это был вежливый способ сказать «отвали». Впрочем, вовремя: мы как раз приближались к мясному ряду.

Глава 7. Барсорог

Короткий осенний день заканчивался. Вкруг площади и на Купеческом тракте горели вставленные в настенные скобы факелы; остальная часть города Толло погружалась в промозглый сумрак. Мы около получаса ходили от одного постоялого двора к другому и искали дешёвого пристанища. Но спальных мест в переполненном городе не находилось.

Незнакомец нёс на плече говяжью ногу, распространяющую неприятный запах, я размахивала деревянной лопатой с железным кантом по краю полотна. После покупки угощения для барсорога пришлось потратить прихваченные из дома деньги на инструмент, который позволил бы откопать моего спутника. За пару часов, которые мы провели вместе, я поняла, что незнакомец не развяжет верёвку ни при каких условиях, и его мне всё-таки придётся спасать. Дальше я уже найду способ уговорить освободить моё запястье. Но думать об этом нужно на спокойную голову.

По моим расчётам, барсорог спустился с горы и подползал на брюхе к одному из нас, готовясь к прыжку. Проверять догадку не хотелось, хватало того, что в голове насвистывал далёкий ветер, шептались сухостои, тело одолевал слабый озноб: в Безымянном мире я всё ещё жива. А чтобы так оставалось и дальше, необходимо найти безопасное место, в котором можно укрыться на несколько часов, и оттуда совершить переход. Но с этим пунктом плана пока не складывалось.

— Почему мы не можем остановиться на гнилой улице? — спросил незнакомец после очередного отказа.

Мы вышли из шумного душного зала, в котором ужинали подвыпившие постояльцы, и пошли вдоль городской стены к следующему дешёвому убежищу. Я догадалась, что незнакомец говорит о тупике, в котором я просила снять капюшон.

— Не можем, — утомлённо промямлила я. Усталость целого дня, череда потрясений и располовиненное состояние здорово расходовали силы. — Когда в Безымянном мире проходят минуты, здесь проходят часы. Пока мы будем кормить барсорога и откапывать тебя, в Толло пролетит часа три или четыре, наступит ночь. Всё это время мы будем похожи на овощи в человеческом обличии. Опасно.

Я перевела взгляд на незнакомца и заметила, что он хмурится, будто пытается связать одно с другим.

— Ты не знаешь, что такое часы и минуты? — сообразила я. За время нашего общения я усвоила, что при всей гладкости речи чёрный человек понимает далеко не всё.

— Минуты.

— Ну, в общем, там пройдёт вот столько времени, — я сблизила большой и указательный палец, — а здесь вот столько, — следом растянула пальцы, как смогла. — Так что нам обязательно нужна комната, и лучше с закрытой дверью.

Поиск ночлега осложнялся нашим странным видом и полным отсутствием денег. Даже моя подкупающая, как я надеялась, улыбка не могла убедить хозяев пустить за работу. И всё-таки удача оказалась милостива. Обшарпанная гостиница с кованой выносной вывеской, изображающей навострившего уши зайца, стала нашим приютом.

Облысевший, потерявший добрую часть зубов старик следил за порядком в маленьком белёном зале на два длинных стола. Посоветовавшись с кем-то через лестницу в конце зала, он предложил нам комнату работников в обмен на уборку в кухне. Насколько я поняла, причиной такой щедрости стало полное отсутствие рабочих рук. Куда девались прежние служащие, я не спрашивала. Не удивлюсь, если обобрали дряхлых хозяев и отправились искать лучшее место в одной из тех повозок, что выезжали сегодня из городских ворот. Кроме старика, на постоялом дворе хозяйничала его сухая седовласая супруга — кухарка, уже не считавшая нужным покрывать голову и прятать отжившую красоту.

Тянуть с барсорогом дальше было невозможно, поэтому мы сразу спустились в кухню и договорились с хозяйкой, что часть работы сделаем сейчас, часть к утру. В Толло темнело рано, ночь сгоняла людей под крыши, но постояльцы вряд ли разойдутся до полуночи. Старушка не возражала. Правда, поначалу то и дело отвлекалась от нарезки овощей и обминки теста в большой кадке, чтобы взглянуть на нас, будто проверяла, можно ли нам доверять.

Первым делом натаскали воды из стоявших во дворе бочек. Пока я тёрла чаши, кружки и горшки, обрабатывала их золой и песком, незнакомец отскабливал выданным ему ножом свободные от готовки столы. Старушка наблюдала за моим спутником с большим интересом, в чём я от неё не отставала. В жаркой кухне с двумя маленькими окошками вентиляции под потолком пришлось сбросить верхнюю одежду. Незнакомец снял чёрный плащ и остался в более коротком одеянии из гладкой, блестящей ткани, тоже чёрной. На левой груди белела вышивка: что-то напоминающее звезду со множеством лучей. У меня изображение ассоциировалось со взрывом. Металлический пояс с подвесками чёрный человек оставлять в углу с другими вещами не стал: надел поверх тканого пояса.

Вопрос, кто передо мной, не только не находил ответа, он разрастался догадками. Если судить по одежде и присутствию магических предметов, незнакомец никак не мог относиться к низкому сословию. Если таковое имеется в его мире. Но то, как он управлялся с грязной работой, начиная с таскания коровьей ноги и заканчивая отскабливанием стола, противоречило предполагаемому статусу. Движения незнакомца были уверенными и точными, а сам он не выказывал брезгливости.

— Кто ты такой? — спросила хозяйка. Я перевела вопрос и навострила уши.

— Иноземец, — не отвлекаясь от работы, произнёс незнакомец.

— Зачем пришёл в наш город?

Я ожидала, что мой спутник поведает старушке заготовленную историю, но он пошёл другим путём.

— Я искал человека. Должника. Он привёл меня сюда.

Старушка пошевелила кочергой угли в печи, распределяя их равномерно. На столе лежал пирог, ожидавший посадки в печь.

— И что, тот человек отдал тебе должное? — продолжала хозяйка, загораживая угли заслонкой.

— Ещё нет.

— А для чего ты связал свою руку с её?

Мне стоило большого труда не выдавать голосом съедавшего меня любопытства, пока я передавала фразы от одного к другому.

— Чтобы не потерять друг друга в долгом пути, — ответил незнакомец.

— И кто же она, раз ты так ею дорожишь?

— Ценность.

Старушка поддела пирог широкой лопатой, не торопясь развернулась, внесла лопату в большую нишу и осторожно сгрузила пирог на разогретую «полку» печи.

— Чудной ты какой, — заключила хозяйка, прислоняя лопату к стенке. — Сколько разных людей видела, а такие ещё не встречались. Как же зовут тебя, иноземец?

Я бросила на время мытьё, утопив горшок в изрядно загрязнившейся воде, вскинула брови и приготовилась слушать. Какой-нибудь красиво-хамский отказ в исполнении незнакомца должен разрушить установившуюся на кухне идиллию, значит, стоило подумать, как его перевести.

Мои прогнозы не оправдались. Незнакомец отложил нож, повернулся лицом к старушке и, собрав руки перед собой и удерживая их на весу, слегка поклонился.

— Моданьнин, — расслышала я в шуме невнятных разговоров, доносившихся из зала сверху.

— Такое не запомню, — подытожила хозяйка и взялась снимать с ближнего к печи крюка букет засушенных трав.

Какое-то время я собиралась с мыслями. Знакомо ли мне это имя? По всему выходило, что нет. Когда я взглянула на незнакомца с невыговариваемым именем, он не менее задумчиво смотрел на меня, но заметив вопросительный взгляд, вернулся к столу.

⠀

Никогда ещё бытовая работа, вроде мытья посуды и таскания воды, не выбивала меня из колеи настолько. Всё, чего я хотела, — лечь, вытянуть ноги и смежить веки. Но впереди ждала до безобразия узкая и крутая лестница на чердак с широкими просветами между ступенями.

— Иди, — приказал незнакомец. Он вместе с напутешествовавшейся частью коровы стоял за моей спиной. Я прижимала к себе оба плаща и лопату, стараясь не закапать их свечой, и собиралась с силами.

— Иду, — буркнула я и взялась штурмовать лестницу.

Наверху меня встретили скошенный потолок, под давлением которого приходилось немного опускать голову, гора соломы для матрасов и подстилок, стопка шерстяных одеял и долгожданная комната. Придуманная после основного строительства, она имела стены из досок, щели, проклёпанные соломой и глиной, отвратительно низкий закопчённый потолок и дверь без запора. И всё же при виде выданного на время уголка, сил прибавилось.

Плащи с лопатой я швырнула на соломенную подстилку, приладила принесённую из кухни сальную свечу в настенный подсвечник и поискала глазами, чем бы подпереть дверь.

— Что ты ищешь? — спросил незнакомец.

— Нужно загородить дверь, надеть плащи, взять мясо, лопату и пройти по переходу из двух непарных камней. Насколько я понимаю, раз мы уже присутствуем в том и этом мирах, для нас почти ничего не изменится, а вот коровка с лопатой должны переместиться отсюда туда. Только... — я распрямилась, задумавшись, — нелишним будет выяснить, где сейчас барсорог. Если возле меня, то мясо лучше взять мне, а если возле тебя, то тебе.

— Мясо берёшь ты, — обрубил мои рассуждения незнакомец.

— Почему это? — возмутилась я.

— Решила погубить меня?

За последние часы я наелась грубости, хамства и непонятных подозрений, и всё-таки чаша терпения выдержала и не перелилась через край: дело нужно было завершить.

— Да как хочешь, — бросила я и схватила свой плащ.

Незнакомец положил говяжью ногу, вышел из комнаты и вернулся с поленом. Подпёр дверь и тоже пошёл за плащом. Прихватив из дальнего угла ночной горшок, я отнесла его к двери и, проверив, что она зафиксирована надёжно, поставила горшок у порога.

— Для чего? — спросил незнакомец.

— Сигнализация от взлома, — ответила я, не стараясь быть понятой.

Наконец, подготовка завершилась. Передо мной на полу лежал аметист, он слабо поблёскивал в колеблющемся свете свечи, в руках я держала лопату и тяжеленную говяжью ногу, её запах вызывал тошноту. Чёрный человек стоял рядом.

— Бросай, — сказала я, почувствовав, что готова.

Незнакомец разжал кулак, в котором лежала жёлтая яшма, собрал пальцы вместе, и камень скатился с ладони, как с горки, упав на расстоянии одного шага. Я сделала этот шаг, на миг задержалась в темноте и почувствовала снежную пыль, бьющую в лицо. Мы снова были в Безымянном мире.

Первое, что я успела оценить, — насколько окоченело тело. Пальцы рук и ног порядком одеревенели, подбородок сводило от холода, голова трещала, уши горели от боли, тело бил озноб. Я пролежала в снегу не так долго, вряд ли больше шести — восьми минут, и всё же зима, будто снежный паук, успела поработать над своей жертвой: отравила холодом и начала вить вокруг кокон из запорошивших одежду снежинок. Вторым осознанием стало, что я лежу на животе, а в рёбра мне упирается что-то жёсткое. Наверное, прихваченная лопата и кусок говядины.

Стряхивая сонливость, я принялась моргать глазами и ворочать головой. Опознать барсорога удалось не сразу, его белый мех сливался со снегом, выдавали только коричневатые шишечки на спине. Хищник подбирался к незнакомцу, тот истерично разбрасывал вокруг себя снег. «Почему он не затаится?» — родилось в голове. В этот миг отупение, наконец, отпустило. «Потому что уже поздно, он пытается напугать зверя или добраться до оружия», — ответила я сама себе.

Помнила, что верёвка не даст мне подняться, поэтому перекатилась набок, встала на колени, схватила говядину за самую узкую часть и отшвырнула от себя левой рукой, направляя кусок в сторону горы, дальше от незнакомца. Бросок получился приличным, мясо отлетело шагов на десять, и левое плечо сразу заныло. Теперь неработоспособными оказались обе руки, даже лопатой не отобьёшься в случае чего.

Заметив движение, барсорог прижал уши и вжался в снег. Незнакомец замер. Я тоже постаралась не двигаться, хотя быть незаметной, стоя на коленях, проблематично. Время шло. У меня заканчивалось терпение. Хотелось схватиться за повреждённое плечо, поменять положение, чтобы не морозить колени. Сделать — и будь что будет. Но барсорог опередил меня. Медленно-медленно он пополз к источавшей запах говядине. Уверена, в отличие от меня, хищник прекрасно его слышал. Пришлось оставаться на месте, чтобы не сбивать животное с мысли.

— Ползи ко мне, — прошептал незнакомец, когда барсорог распробовал подарок. — Медленно.

Я снова легла на живот, схватила больной рукой лопату, но заметила наискосок от себя характерную дырочку в снегу. Опираясь больше на правое предплечье, которое тянула дурацкая верёвка, я подобралась к провалу и разметала верхний слой снега. Один из жёлтых камней перехода нашёлся. Сунула его под нижнее платье, давая провалиться. Пояс затянут так, что дальше него камень не упадёт, пусть пока болтается на теле. Только сейчас я сообразила, насколько сплоховала. Нельзя было оставлять аметист у незнакомца. Если мне удастся быстро найти пару, два фиолетовых камня выведут меня в Толло, и чёрного человека можно не откапывать — он и так последует за мной. Я начала извиваться, выискивая около себя другие камни.

— Что ты делаешь? — зло шипел незнакомец.

— Ищу камни.

— Брось мне лопату.

Идея была неплоха, я даже переложила лопату из левой руки в правую, и всё-таки не бросила. Увидела недалеко от левой ноги маленький бугорок на нетронутой снежной поверхности. Камень должен быть там.

— Погоди, — прошептала я. Сместилась, аккуратно разгребла снег носком ноги. — Вот он! — шёпотом ликовала я.

Снова пришлось перекладывать лопату в левую руку. Сильно сжав больное плечо правой кистью, я использовала повреждённую руку, как бесчувственную стрелу крана. Краем лопаты гнала к себе снег, надеясь, что камень не потеряется по дороге. Барсорог, усердно отрывающий от кости говяжью плоть, следил за мной исподлобья. Радовало, что готовое блюдо пока интересовало его больше, чем неготовое.

Облепленный снегом камень оказался не тем, что я искала. Снова жёлтая яшма, ведущая в Безымянный мир.

— Поспеши, — подгонял меня незнакомец.

Пришлось признать, что он прав, камни можно поискать и потом. Сунув холодную находку через ворот под нательное платье, я подползла к краю каменистого плато и, ногами ощупывая снег ниже по склону, сползла вниз. Подходить вплотную к незнакомцу не решилась: мягкий снег мог поглотить и меня. Раскидывала сугроб, сидя на корточках на самом краю каменистого предгорья. Незнакомец просил освободить обездвиженную руку. Как только мне удалось снять приличную часть снежного намёта, чёрный человек выдернул руку, размял её несколькими быстрыми движениями и вместе с правой запустил обратно. Что он делал внизу, я не поняла. Снег перед незнакомцем стал бугриться, будто его расталкивал подземный трактор, при этом напряжённо опущенная вперёд голова и прерывающееся дыхание говорили, что создавать это движение нелегко. Вскоре у левого плеча незнакомца выросла небольшая гора, образовавшаяся из смятого внутренним течением снега. Верхний слой сугроба, в который угодил незнакомец, провалился, почти освободив пленника: утопленными остались колени.