Музей волшебств. Том 1

— Хотя бы ключ я могу достать?

Капюшон кивнул. Я полезла в сумку. У меня были доли секунды, чтобы произвести точный расчёт. Один камень выронить у ног. Второй бросить на тропинку как можно ближе к себе, но дальше от незнакомца. В два-три шага я одолею переход, и меня здесь не будет. Если незнакомец замешкается хоть на немного, он не успеет дотянуться до меня. Я нащупала в сумке два округлых предмета в бархатках и стиснула зубы. Раз, два, три.

Выдернула руку, разжала указательный палец, и первый камень полетел под ноги. Быстрое подбрасывающее движение, и я уже бегу через снег. Камень приземлился в сугроб, но это не важно, я вижу чёрную дырочку в снегу — конец моего путешествия. Последний прыжок. Ледяной металл касается правой руки, запястье пронзает боль, но это уже не имеет значения, тьма перехода поглощает меня. Я сбежала.

⠀

И ошиблась. Падая, успела задрать голову и прикрыться левой рукой. Врезалась грудью в снег, лицо обдало фонтаном холодных брызг. Инстинктивно потянулась протереть запорошённые глаза, но правую руку что-то держало, блокируя движение. Я перевернулась на спину, высвободила левую и обтёрлась влажным рукавом: теперь могла видеть. Надо мной было серое, никогда не темнеющее до черноты небо без звёзд, подо мной — снежная подушка, на ветру шептались головки сухостоев — такие же, как у меня в коллекции трав. Я в Безымянном мире. Но я не одна.

Слышала дыхание того, кто на меня напал. Можно было не проверять. В Безымянном мире нет людей, значит, незнакомец сумел переместиться со мной. Нужно было действовать быстро. Правую руку по-прежнему тянуло, запястье саднило. Приподняв кисть, чтобы выяснить, в чём дело, я опешила.

Тонкая блестящая верёвка бежала от моей руки к чёрной фигуре, барахтавшейся в снегу. Мне повезло упасть на каменистый участок предгорья, снег здесь достаточно твёрдый и не слишком глубокий: не увязнешь. Незнакомец же приземлился ниже, у самой кромки необъятной пустоши, и вертикально ушёл в сугроб. Над белой серебрящейся поверхностью торчали голова в капюшоне и метавшаяся рука, расшвыривающая по сторонам снежную пыль. Мой обидчик увяз, заточив в снегу другой конец державшей меня верёвки.

Я попыталась вскочить на ноги. Не получилось. Верёвка гнула книзу, удалось лишь встать на колени. Если быстро развязать узел, можно перейти в Толло, оставив незнакомца здесь, — первое, что пришло на ум. Я истерично ощупывала запястье, пытаясь найти бугорок, но узла не обнаружила. Металлическая верёвка будто сплавилась на руке, превратившись в тесный серебристый браслет. Я подсунула под него пальцы. Это ничего не дало. Потянула зубами — бесполезно. Верёвка слушалась только хозяина, в этом не приходилось сомневаться.

— Развяжи меня, я не могу встать! — потребовала я.

Незнакомец остановился, посмотрел в мою сторону и проговорил настолько тихо, что мне пришлось прислушаться:

— Не шуми. Подползи ко мне и помоги освободиться.

Во мне поднялась волна негодования: он хочет, чтобы я ему помогала, да ещё вот так, с почти обездвиженной рукой и на четвереньках. Но тон, которым говорил незнакомец, звучал как-то странно. Настороженно, напряжённо. Чёрный человек по-прежнему смотрел на меня... или за меня?

Я обернулась и почти окончательно потеряла самообладание. По незапорошенным снегом камням круто выраставшей из земли горы мягко ступал огромный белый кот с костяными шишечками на шкуре. Барсорог, как именовал папа. Не самый большой хищник этих мест, но поохотиться на человека умения и силы ему хватит. Дыхание перехватило. Сейчас мы были не просто лёгкой добычей, мы походили на связанных за лапки кур, готовых к разделке.

— Ползи ко мне, — вновь распознала я слова незнакомца среди шептания сухостоя.

И вдруг мне послышался детский голос, говоривший по-лакийски:

— Яблочка не хотите?

В первый момент я подумала, это из-за степных трав. Их сложные головки на ветру создают звуки, очень похожие на человеческие голоса. Но этот голос звучал слишком отчётливо, и он не шептал. Страшная догадка осенила меня. Я полезла в сумку, вытащила на свет оставшиеся камни переходов и одеревенела. Фиолетовый и жёлтый. Камни непарные. Мы оказались в двух мирах сразу.

Я посмотрела на незнакомца, он озирался, насколько позволяло его положение, наверно, тоже расслышал голос. При других обстоятельствах разделение на два мира было бы худшим, что могло произойти, но сейчас это был шанс.

— Сосредоточься на ребёнке, — громко поясняла я. — Он выведет тебя в другое место. Так мы сможем спастись. Закрой глаза и представь, что хочешь ответить.

Сама я проделала то же самое. Закрыла глаза и произнесла где-то в глубине головы:

— Благодарю тебя, я не голодна.

Открыв глаза, обнаружила себя в узком проулке хорошо знакомого мне города Толло. Передо мной стоял мальчик семи-восьми лет, просто одетый, нечёсаный, любопытный. На камнях мостовой лежали красные яблоки. Светило редкое для Толло солнце. Незнакомец стоял рядом и медленно водил головой из стороны в сторону. Что же, по крайней мере, ему удалось сосредоточить сознание на этом мире. Прохладный браслет связывающей нас верёвки по-прежнему сжимал запястье, что не укрылось от вездесущего взгляда мальчишки.

— Пойдём, — обратилась я к незнакомцу, перейдя на русский. — Долго оставаться в переулке нельзя, мы и так привлекли много внимания.

Прежде чем двинуться к центральной улице, я оглядела неровно торчащие из земли булыжники. Красные яблоки, видно, просыпались из корзины торговца и покатились по склону проулка. Посланный собирать их мальчишка усердно ползал под ногами и складывал плоды в подогнутый подол верхней накидки. Где же камень? Тёмно-фиолетовый аметист, обшитый фиолетовым бархатом — один из камней перехода, он должен быть где-то здесь.

— Ты звала меня идти и медлишь.

Сосредоточившись на камне, я совсем забыла, кто рядом со мной. Оказавшись в безопасности, незнакомец вновь обращался ко мне с какой-то брезгливостью в тоне. Но если слова я могла пропустить мимо ушей, то стоило чёрному человеку дёрнуть верёвку, я вышла из себя:

— Не смей тянуть меня, — я запнулась, побоявшись произносить оскорбление. Меч всё ещё висел у незнакомца на поясе. — Я тебе не лошадь, чтобы водить меня в поводу.

Напряжение, исходившее из-под капюшона, подсказывало, что незнакомец тоже желает ответить, но почему-то сдерживается.

— Выведи меня отсюда, — наконец прозвучало его требование.

— Не смогу, если не найду камень.

Я вновь взялась осматривать грязную дорогу. Булыжник за булыжником, щель за щелью. Мальчишка, заинтересовавшийся перепалкой, с любопытством изучал нас. Я старалась не обращать на него внимания. И так неизвестно, сколько времени мы живыми изваяниями стояли у стены; как давно заметил нас мальчик. Добавить сюда, что говорим мы на чужом для лакийца языке, связаны верёвкой и в открытом виде держим при себе оружие — даже ребёнок поймёт, насколько мы подозрительны. Чем быстрее растворимся в толпе, тем лучше. Но сначала нужно найти камень.

Мальчишка вдруг заволновался и с особым рвением взялся подбирать последние яблоки, лежавшие на этом конце проулка. Я посмотрела в одну и другую сторону, боясь, что ребёнок увидел торговца, идущего ругать его за нерасторопность, но никого не обнаружила. Зато оживился незнакомец. Он сделал быстрое пружинистое движение, буквально отскочив от стены, и схватил мальчишку за шиворот.

— Что ты делаешь? — взвизгнула я.

— Он нашёл камень и скрывает его. Вели ему отдать. Предупреди, что иначе я задушу его.

Незнакомец крутанул кистью, и горловина мальчишкиной туники сузилась. Я поспешила передать слова незнакомца, опустив угрозу. Но язык жестокости понятен во всех мирах без дополнительных разъяснений. Если в первое мгновение мальчишка пытался вырваться, то стоило незнакомцу сдавить ему шею, затараторил:

— Я не знал, что камень принадлежит господам. Я взял его поиграть. Отпустите меня, я отдам.

— Отпусти его, — потребовала я.

— Прежде пусть вернёт.

Мальчишка копался в кучке яблок, которую держал в подвёрнутом подоле. Перебиравшая яблоки рука дрожала и не слушалась.

Видно, устав ждать, незнакомец ударил мальчишку по кисти, которой тот придерживал край подвёрнутой накидки. Яблоки вновь посыпались на мостовую, а вместе с ними упал камень. Незнакомец оттолкнул мальчишку, забрал камень и спрятал у себя под одеждой.

— Идём, — проговорил он и пошёл к ближайшей улице. Дважды звать не потребовалось, верёвка натянулась и повлекла меня за собой.

— Отдай камень, — сказала я.

Как бы я ни старалась, уверенности в моих словах не было. Сцена с мальчиком здорово меня впечатлила. Вот так этот чёрный человек со мной и поступит: задушит воротом платья, если я не передам ему то, что он желает получить.

— Отдай мне камень, — повторила я.

— Пусть хранится у меня, вероломная.

Последние слова вогнали меня в ступор. Секунду назад незнакомец готов был задушить ребёнка, а сейчас обращается ко мне, будто герой из старого романа. После всего пережитого я несколько минут не могла собраться с мыслями.

Мы уже некоторое время шли по улице, зажатой между рядами двухэтажных оштукатуренных домов. Из открытых окон верхних этажей слышались ругань и крики детей. Похоже, сегодня был рыночный день: за всё время, что мы шли, встретили только двух мужчин и одну женщину. Увидев на голове женщины чепец, я вспомнила, что не привела себя в порядок, так и иду с откинутым капюшоном и непокрытыми волосами. А ещё вспомнила, в каком направлении мы движемся — к городским воротам, где стражам будет интересно узнать, как незнакомец пронёс в город оружие и почему мы связаны, будто пленники.

— Нам нужно свернуть, — сказала я, заметив впереди боковую улочку.

Незнакомец не возражал, он свернул в указанном направлении и остановился. Вонючая улочка оказалась тупиковой и, похоже, часто использовалась как туалет.

— Для чего нам здесь быть? — в голосе незнакомца зазвучало раздражение.

Мои ладони зудели: так хотелось влепить ему пощёчину. Разве не по его вине мы оказались в опасной ситуации? Не в его ли интересах помогать мне?

— Для того, чтобы хоть чуть-чуть стать похожими на местных. В противном случае мы не только не спасёмся от барсорога, но и загремим в каталажку.

— Не все слова из твоей речи мне ясны. Я понял, что ты хочешь выдать нас за жителей города. Зачем? Разве не вернее возвратиться в музей?

— То, что ты забрал у мальчишки — камень перехода, — пустилась я в объяснения.

— Как действуют камни переходов мне известно.

Я осеклась, удивившись такому ответу, но теперь стало ясно, каким путём незнакомец попал в наш мир. Очевидно, у него имеются свои камни.

— Так вот, у меня с собой было две пары камней. И когда ты напал, я случайно выбросила непарные. Таким образом, мы с тобой находимся в двух мирах сразу. Здесь и там, где нас хочет съесть барсорог.

— Барсорогом ты называешь животное, что кралось по камням?

Я кивнула. Дабы не терять время даром, выудила из поясной сумки чепец и стала прилаживать его на голову, подбирая под кромку разметавшиеся волосы.

— Теперь нам нужно собрать все камни и сделать обратный переход правильно. Так мы устраним раздвоение. Но прежде нужно разобраться с барсорогом, который прямо сейчас жаждет сожрать наши обездвиженные тела.

— Ты говорила, что, переместившись сюда, мы спасёмся. Вновь обманула?

Несмотря на давно бившую меня дрожь, я вскипела:

— Нет! Я просто предположила, что здесь мы сможем найти что-нибудь, и это позволит отвлечь барсорога. А если ты не начнёшь помогать, у нас не получится. Так что верни мне камень, развяжи верёвку и спрячь меч, пока нас не арестовали.

— Я тебе не верю.

Волна гнева затопила сознание. Я держалась из последних сил, чтобы не перейти на крик.

— Послушай, что звучит у тебя в голове, — проталкивая каждое слово через зубы, произнесла я. — И спроси себя, почему под палящим солнцем тебе не хочется распахнуть плащ. И, прежде чем ты это сделаешь, я отвечу. Потому что ты всё ещё там, в снегу, вокруг гуляет ветер и шепчут травы равнин. И барсорог прямо сейчас медленно спускается к тебе с горы.

Незнакомец напряг полные губы — единственное, что позволяла отчётливо разглядеть тень капюшона, — и коротко кивнул. Очевидно, чёрный человек решил прибегнуть к моему совету. На какое-то мгновение он замер, обхватив перед этим рукоять меча. Тонкий прямой меч, заточенный с одной стороны, заканчивался в районе колена резким ровным срезом и вызывал во мне липкий страх. Из-за него я держалась от незнакомца настолько далеко, насколько позволяли верёвка и возможность говорить, не повышая голоса. Но так продолжаться не могло. Мой план по спасению от барсорога предполагал выход на площадь, я не могу пойти туда на поводке, словно собачонка.

— Твои слова верны, — произнёс незнакомец.

Я порядком удивилась, до чего у него подвижный ум. С первого раза усвоил, что для переброса сознания нужны «гвоздики», за которые можно цепляться. И проделал процедуру без моей помощи. Дважды проделал: проведал барсорога и вернулся. И всё это невероятно быстро.

— Почему то животное не изменило своего положения? — спросил незнакомец.

— Время в этом и том мире различно, — ответила я, устало опускаясь на стоявший у стены дырявый бочонок. — Там время течёт медленнее, чем здесь. Но если ничего не делать, барсорог всё равно нападёт, так что нам нужно поторопиться.

— Ты знаешь, как поступить?

Меня вновь разозлила жёсткость, с которой говорил незнакомец, будто я его подчинённая, и он отдаёт мне приказы. Страх на время отпустил, я вскочила с бочонка и направила на незнакомца указательный палец.

— Для начала спрячь меч. В торговые города нельзя заходить с оружием. Если бы мы пришли как путники через ворота, меч пришлось бы сдать на хранение стражам. И если увидят, как ты разгуливаешь по улице с шашкой наголо, ничем хорошим это не закончится.

— Говори дальше.

— Второе, мы сейчас пойдём на рынок и купим большой кусок мяса, чтобы накормить барсорога. Будем надеяться, пахнущий кровью кусок заинтересует его больше, чем подвижная добыча. А для этого убери верёвку, мы не можем появляться на людях связанными. Это вызывает вопросы.

— Верёвка останется.

— И как ты себе это представляешь?

— Ты знаешь местный язык. Если спросят, скажи, что мы дали обет и должны оставаться связанными. Лицом и одеждами ты похожа на людей здесь. Схожи ли ваши взгляды на богов?

Я сжала кулаки от бессилия так, что ногти впились в ладони. Схожи ли наши взгляды на богов? Схожи, и история с обетом вполне может прокатить, только меня это не устраивает.

Пока я бесновалась, незнакомец отпустил рукоять меча, и тот будто втянулся внутрь цилиндра, болтавшегося на поясе.

— Чтобы тебе было спокойнее, — пояснил он.

— А верёвка?

— Останется. Если нельзя говорить про обет, придумай то, что будет похоже на правду.

— Ты не понимаешь, мы выглядим, словно ты водишь на привязи рабыню, а рабы здесь запрещены.

— Тогда иди рядом, а не позади.

Я не знала, что ответить. Дальше спорить не имело смысла, время уходило, барсорог не будет спускаться вечно.

— И ещё, — продолжила я спокойнее, — сейчас жарко, хоть ты этого не чувствуешь. Сними капюшон, так будет меньше вопросов.

Незнакомец в очередной раз коротко кивнул и откинул чёрную материю. Я так и застыла с приоткрытым ртом.

Глава 5. Рынок

Какое-то время я смотрела на незнакомца и взвешивала, какой из вариантов хуже. Оставить его в капюшоне или без него. Покрытая голова хороша, когда идёт дождь или холодно, но приковывает взгляды в ясный день. Тем более что незнакомец буквально излучает агрессию: кто-нибудь обязательно захочет рассказать о подобном путнике стражам. Но с такой внешностью этот чёрный человек будет производить эффект привезённой циркачами обезьянки: абсолютно каждый пожелает рассмотреть его поближе. Как тут остаться незамеченными?

— Почему ты так смотришь? — спросил незнакомец, когда молчание слишком затянулось.

Из-под чёрных почти без изгиба бровей, будто оставленных взмахами широкой кисти, на меня смотрели тёмные глаза с узким восточным разрезом. Прямой нос, высокие скулы, проявляющиеся, когда незнакомец напрягает губы с сильно сглаженным губным желобком — всё до последней чёрточки противоречило канонам красоты лакийцев.

— Повернись, — попросила я, предчувствуя новый сюрприз, — хочу взглянуть на твои волосы.

Вероятно, вид у меня был настолько серьёзный, что незнакомец не противился. Он встал ко мне боком, и я увидела то, чего боялась. Чёрные волосы были собраны в узел немногим ниже затылка. Более примечательной внешности нельзя было придумать.

— Ты очень отличаешься от местных жителей, — подытожила я свои наблюдения. — Все вокруг будут тыкать в тебя пальцем. Возможно, дразнить. Могут даже чем-нибудь запустить. Тебе придётся вести себя так, будто ты странник из далёких земель, который решил повидать мир, так что не надо душить любого, кто тебе не угодит.

— Я понял тебя. Из-за незнания здешних обычаев мне придётся полагаться на твои слова. Теперь мы можем покинуть это гнилое место?

Оставив вонючий тупик, мы прошли ещё немного вниз по улице, потом по косой улочке, круто забиравшей вверх, и выбрались на широкий Купеческий тракт, соединявший ворота и центральную площадь. Возчики понукали лошадей, тащивших за собой телеги; не пожелавшие платить за место на площади торговцы жались к стенам расписных домов и оттуда громко зазывали посмотреть их добро; торопившиеся на торжище жители протискивались между телегами, лошадьми, ящиками и бочонками. Мы влились в людской поток. В прежние рыночные дни мне нравилось оказываться здесь: толкотня и общее волнение создавали ощущение праздника. Папа тащил меня за руку, огибая замешкавшихся людей, подгонял, а я всё равно успевала улучить мгновение, чтобы зажмурить глаза и представить, как растворяюсь в бушующей вокруг реке жизни. Я бы и сейчас поступила так же, если бы не незнакомец. Выяснив, куда нам нужно, он шёл впереди, даже не пытаясь подстроиться под мой шаг. Мне приходилось поспевать за ним, чтобы как можно меньше растягивать верёвку. До выхода на Купеческий тракт мы шли рядом, я заметила, что чем ближе мы оказываемся друг к другу, тем короче становится верёвка, и наше общее «украшение» делается почти незаметным.

— Тормози, а? — окликнула я незнакомца, когда окончательно выбилась из сил. — Я не успеваю.

Чёрный человек обернулся, оценил моё запыхавшееся состояние, пристроился у ящика зеленщика и дал мне отдышаться.

— Так не пойдёт, — сказала я. — Ты бежишь впереди, а я вынуждена обходить людей, чтобы они не цеплялись за верёвку. Давай пойдём под руку.

Незнакомец недовольно раздул ноздри и слегка отвернул от меня лицо.

— Не считаю твою мысль разумной.

— Да на здоровье, считай или не считай, как хочешь. Отвяжи верёвку, и весь разговор.

Незнакомец помолчал, после чего выставил локоть, чтобы я могла зацепиться. «Так, значит», — раздражённо подумала я, цепляясь за его руку повыше локтя и прикрывая рукавом блестящую верёвку.

Вдвоём мы шли медленнее, и можно было поговорить.

— Теперь, когда ты не угрожаешь мне оружием, хочу спросить, чего ради ты явился ко мне, да ещё на ночь глядя? Откуда ты? — начала я.

— Ты напрасно считаешь, что я не угрожаю тебе прямо сейчас, — стало первым ответом. — Откуда я и для чего пришёл тебе известно, можешь не притворяться.

— Я не притворяюсь!

— Твой побег красноречивее тебя, вероломная. И не рассчитывай обольстить меня улыбкой.

Я растерялась. На самом деле с тех пор как мы пошли под руку, я широко и показательно улыбалась: пыталась смягчить осуждение во взглядах, которые бросали на нас окружающие. Но вместо того, чтобы понять, я из кожи вон лезу, изображая радушную хозяйку, показывающую иноземцу город, незнакомец трактовал это по-своему. «Сдался ты мне», — легло на язык, но я смолчала, подумав, что на крайний случай идея не самая плохая. Помнится, у кого что болит, тот о том и говорит.

Разговор прервался, толпа становилась плотнее и постепенно замедлялась.

— Старая мать, там! — выловила я из гула голосов детский возглас.

Мы как раз пропускали повозку, и у меня было время оглядеться. Из любопытства я обернулась. Это был тот самый мальчик из проулка. Он дёргал обвязанную платком толстую бабку за рукав и указывал в нашу сторону. Перед бабкой стояла бочка с красными яблоками. Я поспешно отвернулась и, не дожидаясь, когда повозка освободит дорогу, потянула незнакомца вперёд, желая отгородиться от обиженного мальчишки высоким белокурым мужчиной, идущим поблизости.

— Живей, живей, — шептала я, расталкивая говорливых женщин в солидных чепцах с множеством оборок.

Далеко уйти не удалось. Чем ближе мы подбирались к площади, тем многолюднее становилось на улице. Торговцы у стен стояли уже в два ряда, и места для пешеходов почти не оставалось. Возницы, правящие дорогими экипажами, вставали на козлах, громко кричали и трясли над головами кнутами, распугивая упёртый люд, норовивший перегородить проезд. Снова и снова мы переходили на медленный шаг и останавливались.

— Что заставляет тебя торопиться? — спросил незнакомец в очередную передышку.

— Мальчишка, которого ты чуть не придушил, узнал нас.

— Что с того?

— Он пожаловался своей бабуле, а она, в свою очередь, может пожаловаться городским стражам. Не мог полегче?

— Я не вполне понимаю твою речь, но твой вид говорит, что ты недовольна. Считаешь несправедливым то, как я обошёлся с вором?

— Ещё как считаю! Зачем было на него нападать, он же ребёнок?

— Я заметил блеск в его глазах и поспешность, с которой отпрыск собирал яблоки, когда осознал, что ты что-то ищешь. Он желал присвоить камень. У мелкой и испорченной души нет возраста.

Я зло зыркнула на безэмоциональное лицо, надменно повёрнутое ко мне в профиль даже при разговоре.

— Говоришь ты ой как витиевато и красиво, только теперь шансов нарваться на проблемы стало на один больше. А что до жадности, мальчишка беден, и, конечно, посчитал за великое счастье найти на дороге обронённый кем-то магический предмет. Готова поспорить, он надеялся продать находку как магическую безделушку и выручить денег на сладость. Стоило ли из-за этого угрожать ему? А по части мелких душонок, сейчас у тебя, а не у меня и не у него за пазухой спрятан чужой предмет.

Незнакомец отмолчался. Когда встретившиеся на дороге экипажи разъехались, он двинулся вперёд, увлекая меня за собой.

⠀

На главной площади настроение сразу улучшилось. Папа говорил, определить, что создано гильдией лакийских магов очень просто. В таком месте обязательно встретится какой-нибудь чудесный предмет, и установится определённое настроение. Чудесный предмет на площади имелся, хоть за многочисленными спинами его сейчас не разглядишь: фонтан-чаша в центре, менявший своё наполнение в зависимости от сезона. Зимой он подбрасывал вверх снежинки, весной — воду, летом — белые и салатовые цветы, а осенью должны быть разноцветные листья. Не торопись мы, я бы обязательно дошла до фонтана, в осеннем «режиме» видеть мне его не приходилось. Что касается настроения, гильдия магов задавала каждому месту своё эмоциональное звучание. На площади, где устраивали торг и праздники, пришедшим полагалось быть сговорчивыми, приветливыми и впечатлительными. Правда, действовала магия на всех по-разному. Кто-то слегка улыбался, а кто-то, как сейчас в глубине площади, где шло устроенное акробатами и актёрами зрелище, восторженно кричал и громко хлопал.

Деревянные настилы на козлах служили торговцам прилавками. Козлы стояли один за другим, повторяя очертания площади. Один кольцевой ряд сменял другой, покупатели и любители поглазеть ходили по оставленным между рядами проходам. Товары всегда располагали согласно определённой логике. Я остановилась у прилавка со специями и задумалась, пытаясь воскресить в памяти расстановку. Темнолицый торговец, блестя белыми зубами, нахваливал товар, стараясь уговорить на покупку не только присматривающихся к мешочкам кухарок, но и нас. Я стояла с рассеянной улыбкой и вспоминала. Специи и благовония располагают по внешнему кольцу, чтобы перебивали запах рыбы, мяса, сырой кожи, пахучих красок и разных смесей, которые продаются близко друг от друга. Во втором кольце должны быть умеренно дорогие товары: одежда, утварь, инструменты и так далее. Центральное кольцо для магических предметов, украшений и обработанных мехов. У самого фонтана «сцена» для выступающих.