Последний в роду выбирает попаданку

Но как избежать встречи с драконом, который словно менял правила этого мира, притягивая меня к себе?

Первый ужин

Из тени моего убежища прекрасно был виден стол. Я пересчитала участниц и поняла, что прибыли уже почти все. За столом кроме самого Дорна и борона Бомонта было двадцать две девушки. Четверо из них были в дорожных платьях.

Ужин был похож на встречу разноцветных рыбок в подсвеченном огоньками океане. Но колеблющиеся огоньки свечей и блестящих платьев вместе с гулом голосов меня настораживали.

Я видела не юных девушек, а стайку хищниц, переодетых в шкуру слабого пола. И они не были цветочками на полянке, они вышли на охоту. Я пока не знала имён, но присматривалась, давая заочные характеристики.

Речь за столом текла неспешно, и каждое слово, словно светлячок, взмывало ввысь. Я прекрасно слышала голоса. Ниша была заговорённой, или сводчатые потолки зала помогали, я не знала. Слушала.

– …совершенно согласен, барон Бомонт, – абсолютно безэмоционально говорил Дорн. – Деревья требуются для закрепления грунта. Это особенно важно в гористой местности с нашими ветрами. Именно поэтому я отклонил прошение о дополнительной вырубке дубравы. Пни плохо держат почву.

Он неторопливо отпил из бокала. Совсем чуть-чуть. Как будто пробовал на кислотность, а не на вкус.

– Но, ваша светлость! – Бомонт развёл руками, чуть не задев бокал соседки в кремовом платье. – Местные промышленники заинтересованы в получении древесины! А дубы, это не только производство, это ещё и флот! В том числе и Эскадра-де-ла-Гард!

– На море древесина из местных дубов гниёт за два сезона, – парировал Дорн, даже не глядя на него, а медленно отрезая кусочек на своей тарелке. – В архивах Адмиралтейства есть отчёт за последние десять лет. Я могу предоставить вам копию. Это было бы куда полезнее для промышленников, чем разорённый склон и штраф за нарушение королевского лесного устава.

Бомонт открыл рот, замер и проглотил воздух вместе с непроизнесённой тирадой. Его роль «мудрого советчика» дала трещину при первом же столкновении с фактами.

А Дорн в них ориентировался. Я думала, что он сбежал на флот и не интересуется поместьем. Но, судя по его ответу, дракона трудно было обвинить и в легкомыслии, и в невнимательности к землям Дорнов.

Мне хотелось поразмыслить над этим сильнее, но мня отвлекла графиня Олиенти. Она плавно вклинилась в паузу, будто её голос был смазкой для скрипящих шестерён разговора.

– Как трогательно, – прошелестела она, и все взгляды непроизвольно потянулись к ней. – Заботиться о землях, которые однажды перейдут вашим детям. Это говорит о настоящей, глубинной связи с родом. В столице, увы, думают лишь о том, какие дубы лучше смотрятся в паркетном узоре танцевального зала.

Микаэла бросила взгляд на Дорна, ожидая отклика. Он поднял глаза, и в них не было ни одобрения, ни раздражения. Только безразличие, облачённое в отличное воспитание.

– Паркет из местного дуба тоже рассыхается, графиня, – сказал он. – Я бы рекомендовал ясень из рощ южнее наших.

В другом конце стола раздался мелодичный смешок. Леди Эмили Торн прикрыла рот изящными пальчиками.

– Простите, ваша светлость, графиня. Это так, знаете ли, неожиданно. – Торн прикрыла свой розовый ротик ладошкой и отвела каштановую прядь на спину. – Вы говорите о паркете и детях, а я только что вспомнила старую примету. Если за ужином разбивается бокал, значит, одна из незамужних девушек скоро найдёт свою судьбу. – Она кокетливо наклонила голову. – Кажется, у маркизы Ферн только что откололся край. Это же считается?

Все посмотрели на смущённую девушку с рыжими волосами, которая в ужасе держала разбитый бокал. Её лицо моментально вспыхнуло от смущения ярким румянцем.

– Это она локтем толкнула! Я не хотела, но стукнуло краем о ножку светильника! Я не виновата! Надо аккуратнее.

– Ой, прости, я не заметила! – Эмили всплеснула руками с таким неподдельным смущением, что рыжая девица только сильнее покраснела и замолчала, чувствуя себя грубой и неловкой на фоне этой хрупкой невинности.

Но я видела, что ни смущения, ни наивности в позе и взгляде Эмили нет. Только холодный расчёт. Она не собиралась презентовать себя, как графиня Олиенти. Она действовала исподтишка, чужими руками и безжалостнее.

Я тут же переключилась на неё, пытаясь предугадать пакость, которой Торн будет дискредитировать следующую конкурсантку. И тут взгляд Эмили, блуждающий в поисках новой мишени, наткнулся на Жюли.

Жюли тихонько изучала скатерть и молчала, как мы и договаривались. Она и так не могла быть конкуренткой кому бы то ни было. Но Торн решила иначе. Она нашла Ленорт идеальным объектом следующего удара.

Сердце заколотилось так громко, что я боялась – его услышат в зале. Каждая клетка тела кричала: «Не высовывайся! Сиди тихо!». Но Жюли была моей ответственностью и билетом к нормальной жизни. Просто к жизни.

На лице Эмили заиграла ухмылка предвкушения чужого провала. Она присмотрелась к служанке, разносившей десерт. Девушка металась с подносами, на которых колыхалась белоснежная масса, похожая на крем.

Торн проследила путь от столика для раздачи к гостям. Она кивала в такт

Вот оно. Мой пульс участился, ударяя в виски. Служанка, чуть старше других, с жёсткой складкой у рта – не новичок. Она взяла тарелки с десертами, поставила их на поднос и двинулась в сторону Жюли.

Но не напрямую к столу, а по краю, вдоль стены – по пространству для обслуживающего персонала. Там и ходить удобнее, и замечают меньше. Так путь служанки проходил бы точно мимо Ленорт.

Всё было рассчитано: если подтолкнуть девушку с подносом, она «случайно» оступится и вывалит тарелки с липкой массой на платье баронессы. За этим последуют слёзы и паника.

Просто. Эффективно. И виновата неуклюжая служанка.

Я увидела это так чётко, что горло перехватило от предчувствия беды. У меня не было магии. Были только глаза и понимание, что действовать надо, не доказывая вину гостя, а предотвращая конфликт.

Служанка должна была пройти не только мимо Торн, но и рядом с моей нишей. В полумраке у стены я заметила высокий бронзовый светильник. Одна из трёх его загнутых ножек была повёрнута в мою сторону.

Тихо. Только бы не скрипнуло. Помня, что движения возле пола глаз хуже всего различает, я высунула ногу из-под штандарта и сдвинула светильник. Не сильно. Ровно настолько, чтобы его ножка легла прямо на линию шага служанки, перегораживая проход.

Девушка заметила преграду, мягко затормозила, и, перехватив поднос в сторону дальше от стола, изменила траекторию движения. Я не ставила ловушку. Я её предотвращала.

Служанка проскользнула мимо вдалеке от Торн. Она выставила десерты на стол без ущерба для нарядов и репутации. Эмили, наблюдавшая краем глаза, за происходящим, не дрогнула.

Её сладкая улыбка лишь на секунду окаменела, стала неподвижной, как маска. Затем она плавно отвела взгляд, будто ничего не произошло, и что-то сказала соседке. Но её пальцы чуть сильнее сжали ручку ножа.

Она не искала виноватых. Она злилась и меняла планы. Её глаза, тёплые и весёлые секунду назад, стали холодными и сканирующими. Они скользнули по слугам, по столу, по штандарту, закрывающему нишу.

Мне показалось, что она меня видит! Мне стало страшно, потому что разбирательства были бы точно не в мою пользу. Кто будет на стороне простолюдинки? Змея Торн или нет, она дворянка.

С этой мыслью я вжалась в каменную стену сильнее. У меня похолодели руки и на ладонях выступила липкая влага. Я даже дышать перестала от перспектив объясняться перед этим цветником.

В этот момент Дорн, к которому снова пристал Бомонт, поднял глаза от своей тарелки. Его взгляд, прямой и острый, как лезвие, прочертил линию через весь зал и упёрся прямо в меня, в мою темноту.

Он всё видел.

Наши глаза встретились. Я ждала гнева или неудовольствия. А получила едва заметное движение брови. Вверх. На миллиметр. И тут же – назад. Быстрее, чем моргнуть. Никто, кроме меня, этого не видел.

В этом микроскопическом движении брови я прочла всё. Не «молодец». Не «спасибо». А нечто большее. Профессиональное признание. «Увидел. Понял. Поддерживаю».

Мне даже показалось, что я это услышала, словно шёпот, сказанный мне на ухо. И с облегчением выдохнула, едва не сев от слабости в ногах, на пол.

Между нами натянулась и зазвенела невидимой струной нить единства. Он вёл свою партию в свете люстр. Я парировала удары в темноте. Мы были союзниками, молчаливо разделившими хаос на двоих.

Ужин продолжался. Но для меня началась настоящая война. В ней моим оружием была не магия, а умение видеть истинные намерения за сладкими улыбками. Тактикой – предотвращение коварных планов.

А моим странным, молчаливым союзником – сам объект этой безумной охоты, который, казалось, ценил мою тихую войну больше, чем все громкие слова за столом.

И он продолжал меня тревожить. Потому что теперь он знал обо мне гораздо больше, чем мне бы хотелось.

Голод

Ужин закончился, едва Дорн встал на ноги. Претендентки повскакивали с мест и обступили его разноцветной стайкой. Дорн метнул взгляд в мою сторону и повёл девушек из зала.

Теперь началось время слуг. Они громко топали, прикрикивали друг на друга и гремели посудой. Сдвигали мебель и светильники. Когда в зале стало особенно многолюдно, я выскользнула из ниши за спиной двух кухонных работников.

Чтобы не привлекать внимания, достала из кармана платок. Если бы меня заметили, объяснила бы, что госпожа обронила и послала за пропажей. Но на меня даже не взглянули.

Склонив голову, я прошмыгнула к двери в коридор. От долгого стояния в нише я окоченела. Стараясь незаметно растирать руки и двигаться чуть дальше отводя руки и ноги, чтобы поскорее избавиться от скованности, двинулась в сторону кухни, но с господской стороны.

В животе не просто урчало и тянуло. Там уже ныло от голода. Есть хотелось так, что в висках стучало, а перед глазами начинало плыть марево, но уже не от свечей, а от низкого уровня глюкозы. В институте у меня было так же.

Дорога на кухню казалась бесконечной. По сути, я сейчас намеренно делала круг, чтобы не выдать своё присутствие в зале для приёмов. Помня расположение комнат первого этажа, это было нетрудно. Сейчас я и без плана могла найти еду.

Аромат жареного лука, мяса с розмарином, горячего хлеба, буквально сводили меня с ума. Мне казалось, что моё обоняние обострилось многократно. Изменилось зрение и от голода начали чесаться запястья.

У меня никогда не было зуда от нехватки пищи. Обмороки и головокружения были, головные боли мучили. Но теперь, я словно сходила с ума от желания вонзить зубы в кусок мяса, или даже просто хлеба.

Едва не рыча от голода, я ворвалась в кухню. Она была потрясающей! Огромное пространство с каменными стенами. Очаг с длинной плитой, напоминающей печку в разрезе, массивные деревянные столы.

Я застыла на пороге, ослеплённая масштабом и организацией питания. Посреди кухонного зала стоял огромный мускулистый мужчина в фартуке и поварском колпаке. Главный грозно смотрел на пробегающих мимо, иногда прикрикивая и отдавая приказания.

Он мог командовать армией. Седина на висках говорила не только о возрасте, но и о накопленном опыте. Мужчина создал здесь командный центр, а не просто кухню. У него во всём был порядок.

Сейчас повар закончил сражение за ужин и готовился к битве за завтрак. Проверив чистоту посуды, он уселся за стол и достал огромную тетрадь. Сделал в ней отметки и поднял удовлетворённый взгляд ровно на меня.

Заметил.

Хранитель порядка и настоящий Шеф-повар моргнул. Я сделала шаг навстречу. Мужчина в колпаке взял меня на прицел своего внимания. Мне стало зябко от его взгляда.

– Ты. Кто такая? Зачем здесь?

Голос был низким, ровным, уверенным. Было видно, что шеф не потерпит пустой болтовни. Я вытянула руки по швам и доложила, как новобранец на плацу:

– Анна Руссо. Компаньонка баронессы Ленорт! – Начав бодро, я вдруг стушевалась от его грозной фигуры и закончила уже сбивчиво, – я… не успела поужинать. Не осталось ли чего-нибудь? Хоть хлеба.

Повар медленно, будто занося меня в какой-то внутренний реестр нарушителей, закрыл тетрадь.

– Компаньонки, – произнёс он, как будто читал свод правил, – получают еду в малой столовой. Время завтрака, обеда и ужина написано на двери. Ты опоздала на час. – Он посмотрел на массивные часы на полке. – Второе расписание висит на доске в прачечной. Те, кто опаздывают, ждут своего часа. Меня их забывчивость не касается. Приходите утром, накормим.

Меня будто ударили в солнечное сплетение. Он не злился. Он ставил меня на место заведённым порядком и утверждёнными процедурами. Я выпадала сейчас из его безупречной системы и потому подлежала удалению из неё.

– Простите, я не знала. Меня не предупредили. Я сопровождала баронессу.

Мужчина встал и медленно пошёл в мою сторону. Поварята, словно пугливая стайка рыб, отшатнулись в противоположную часть кухни.

– Твои обязанности – знать распорядок дома, в который прибыла, – отрезал он, глядя на меня сердито. Её тон говорил: разговор окончен. – У меня кормёжка господских гостей. Больше семидесяти персон. Я тут главный повар, а не ночной буфет. Уходи. Мне ещё меню на завтра с господином Дорном утверждать. Не мешайся под ногами.

Меня словно помоями облили. По мнению повара, я не была достойна даже куска хлеба. Голод и унижение сделали своё дело. Настроение испортилось окончательно. Пробормотав извинения, я выскочила из кухни.

Перед глазами плыло. У меня с собой не было даже сухариков, не говоря уже о леденце или прянике. Перспектива ворочаться с боку на бок, борясь с голодом, меня удручала.

Теперь кухня напоминала мне не командный пункт центра питания, а лабораторию сумасшедшего алхимика, ставящего опыты над людьми. В носу щипало, слёзы подкатывали к глазам.

Опустив голову, я рванулась вверх по лестнице для прислуги. Той самой, которая была ближе к нашим покоям и соединяла кухню с господскими комнатами. Голод скрутил желудок уже не просто спазмом, а настоящей болью.

Лечь спать. Просто лечь спать. Завтра первой спуститься к завтраку. Мысли путались, в голове звенело от усталости и унижения. Я выскочила на лестничный пролёт между этажами и на развороте с размаху врезалась в шедшего навстречу человека.

– Ой! Извините, пожалуйста, я не хотела, – пролепетала я, попытавшись отскочить в сторону.

В темноте лестницы я сумела разглядеть мужскую фигуру, едва не застонав от расстройства. Передо мной стоял граф Дорн. Он был без парадного камзола, в простой тёмной рубахе с закатанными до локтей рукавами.

Дракон придержал меня рукой, а когда я попыталась отстраниться, удержал возле себя. Мир моментально переменился. Теперь я не чувствовала ни боли в желудке, ни прохлады лестницы.

Только жар.

Он исходил от мужской фигуры. От сильных рук Дорна, его крепкого торса. А ещё, от глаз. Голубых, сияющих, опасных.

Я несколько раз дёрнулась, словно рыба на крючке. Но уже и сама понимала, что не смогу вырваться до того момента, когда Дорн сам решит меня отпустить.

Дракон впился в меня взглядом и тянул к себе, словно пойманную дичь. Мы застыли в темноте лестничного пролёта, словно утонув в жаркой вулканической лаве.

Мы оба рухнули в какой-то вибрирующий кокон. Сердце Дорна билось в моей груди, а моё – в его. Мы синхронно выдыхали и одинаково резко хватали ртом воздух.

Глаза Дорна стали сначала синими, а потом, когда искры вытянули его зрачок в вертикальную щель, светящимися. Я тонула в их свете, проваливалась в переливающуюся блеском бездну.

Мне не хватало воздуха! Хотелось вынырнуть, отстраниться, освободиться. И утонуть сильнее! Достигнуть самого центра водоворота, начавшегося в драконьих глазах. Отдаться на волю его стихии.

Меня трясло от новизны ощущений. От мурашек, обжигающих кожу. От запаха мужского тела, моря, горных трав. От магии между нами. И когда я совершенно потеряла точку опоры, Руи качнулся вперёд.

Он медленно, неотрывно глядя мне в глаза, словно соблазняя, склонился к моим губам. Мир исчез. Остался лишь его взгляд, его дыхание и миг до падения.