Последний в роду выбирает попаданку

Мне был неприятен разговор с этим назойливым мужиком из кузни. Его бесконечное внимание и вопросы. Но он не отступал. Он схватил меня за руку и шагнул ближе.

– Поезжай, поезжай. Глядишь, глаза откроются. Поймёшь, что тут-то и есть дом. – Одрик тянул меня ближе, а я пыталась отстраниться. Его дыхание было горячим. Неприятным. – Я человек прямой. Дело говорю. Пора тебе, Аннушка, о своём, а не о господском доме подумать. Сиротка ты, приданого нет, да и годы уже не те. Перестарок уже. Барышня твоя за графа выйдет – а ты куда? На улицу?

Он говорил всё правильно. Каждое слово било точно в цель. В точку усталости и отчаяния.

– Я справлюсь, – буркнула я, пытаясь вырвать руку.

– Не выдюжишь. Ты уже давненько тут, а своей так и не стала. По размышлению ближе к господам, а по жизни – нищенка. Вот и платье всё то же, что и зимой. Уж плащ сняла, а всё в нём. Оно уже и на локтях жидкое, светится. – Одрик посмотрел на меня с сердитым сочувствием. Его тон не допускал возражений. – Господа тебя в жёны не возьмут. А одной тебе не прожить. А я – выдюжу. Кузница крепкая. Прокорма будет вдоволь. Характер у меня не забулдыжный. Да и дело в руках спорится. Кузня крепкая. Да и нравишься ты мне.

Косматый и кряжистый словно медведь Одрик вздохнул. Он был ко мне по-своему добр. И от хулиганья как-то защитил, и подмастерьям языки укорачивал, не давая обо мне зубоскалить.

И даже барону Ленорту давал дополнительную отсрочку, если тот присылал договариваться меня. Но я смотрела на этого огромного мужика, и выть хотелось, потому что я была одна!

Не из-за того, что за мной не было приданного. А потому, что и с Одриком я буду так же одинока, как и без него. Не было между нами ни капельки общего. Ни понимания, ни тепла.

Но кузнецу я нравилась, и он продолжил решительно:

– Так что готовься. Как вернёшься от Дорнов, – сватов пришлю. Деваться-то тебе некуда. Да и откладывать не след. Весна уже теплом поливает. У меня в кузне и вовсе горячо будет. А ты уже под боком будешь. Всё веселее пойдёт.

Одрик внезапно разжал руку, и я едва не упала под колёса проносящейся мимо повозки. У меня было ощущение, что я вырвалась из капкана, и что это временно.

Всё это лежало тяжестью понимания собственного положения в этом мире. И ужасом того, что у меня и правда тут не было выбора. В жёны возьмёт какой-то овдовевший лавочник или молочник. Или вот, Одрик.

Кузнец – лучший вариант, но душа к нему не лежит! И его логичное спасение станет для меня ещё одной тяжестью нелюбви. Потому что Одрик был прав и неправ одновременно.

Если выйти за него замуж, это станет концом моей жизни. Дверью, за которой надо будет терпеть не только тяготы необустроенного существования, но и примитивных мыслей.

А ещё нелюбимого человека, к которому ни тепла, ни симпатии, ни влечения. Только обязанности и долг.

И от этой мысли стало так холодно, что я поняла: надо бежать, хоть на край света. Хоть временно, но чтобы без Одрика. Пусть у меня где-то там вдали будет на 2 процента больше возможностей, но и их тут не было.

Поэтому я поправила на плече сумку с книгой «Драконьи кланы» и решительно зашагала к дому барона. Потому что ни о какой свадьбе с Одриком я и помыслить не могла. Теперь я была ехать с Жюли к Дорну.

Хоть куда, лишь бы не здесь. Лишь бы не к Одрику.

И теперь у меня был простой расчёт. Если барон раскроет мою тайну, меня сожгут на костре. Если Жюли провалится на испытании, я вернусь к Одрику. Если дочь барона выиграет – результат будет тот же.

Оставался один путь. Ехать к Дорну и найти в этом путешествии другую возможность для выживания. Поместье Дорна могло стать для меня трамплином возможностей.

Аукционной площадкой, главным лотом на которой могла стать моя умная голова. И надо было продать её подороже, чтобы ни при каких условиях не угодить в кузницу и в лапы её хозяина.

Значит, надо ехать!

Сборы

Ленорты решили повесить на меня Жюли ещё до отъезда. Барон выскользнул из дома, пока я отчитывала повара, а его супруга сказалась больной и возлегла в будуаре.

Этого я не могла допустить. Распахнув шторы, решительно прошагала к закатившей глаза Бланш. Склонилась в почтительном поклоне и запричитала на манер Жюли:

– Солнце только к обеду, а госпожа уже без сил! – Я сделала паузу, давая Бланш время, обратить на себя внимание и протереть глаза от света, бьющего из окна, а потом маскируя ехидство, продолжила, – велите подать уксусницу?

– Не стоит так волноваться обо мне, Ани́. Отлежусь немного и позже крикну вас принести мне отобедать.

Много желающих! Будет отлёживаться, пока я пытаюсь подготовиться к поездке, а потом ещё и трескать в кровати. С предыдущей простыни еле удалось вывести пятна от супа.

– У госпожи нет сил даже отобедать за столом, а я должна быть спокойной? Не бывать тому! Да я за вас, да всей душой! – и уже почти угрожающе, – может, всё же, уксусницу?

Бланш дёрнулась и демонстративно отвернулась к стене, прижав ко лбу руку.

– Я буду сильной и справлюсь сама. К тому же у меня есть уксусница с солями.

Баронесса приподняла голову. Звякнув цепочкой, лениво достала висящий на груди резной флакон. Демонстративно откупорила его и шумно вдохнула. Театрально кашлянула и вновь опустила голову на подушки.

Во мне поднялась буря протеста. Я юркнула к изголовью. Задержала дыхание и, откупорив свою поясную уксусницу, сунула флакон в лицо баронессе. Бланш не разгадала мой манёвр и втянула воздух носом.

Потом она кашляла, как чахоточная. Сначала села на диванчике, уронив подушки на пол. Потом металась босая по паркету. Когда она проносилась мимо меня, я успевала сунуть в руки пару салфеток.

А когда она перестала плакать, чихать и прочистила нос, с радостным задором продолжила:

– Счастье-то какое! Госпоже получше́ло. Значит, вы можете кровиночке вашей, госпоже Жюли, провести инструктаж по обращению с драконами.

– Чего провести? – переспросила Бланш, поправляя белоснежные кудри.

– Обучить обхождению с Дорном, поведению на общих мероприятиях и встречах наедине.

– Каких это встречах с глазу на глаз? Не бывать этому! Ты для чего едешь сопровождать нашу Жюличку? Собираешься там хвостом вертеть и за управляющим ухлёстывать? – пошла в наступление Бланш.

– Я не собираюсь там вообще ни с кем общаться. А вот что можно, и чего нельзя претендентке на отборе, лучше бы выяснить заранее. Потому что только вы обладаете этим важным знанием, как потомственная дворянка. Я этому нашу милейшую госпожу Жюли научить не смогу.

– Тогда следуй за мной и запоминай. Будешь подсказывать госпоже!

Бланш прошествовала в гостиную мимо меня с видом победительницы. И до самого обеда муштровала Жюли. Теперь уже она присматривала банкетку, на которую можно хлопнуться в обморок.

Я же пыталась подталкивать обеих, чтобы и толк был, и желание продолжить не пропало. И когда энтузиазм начал угасать, показала Жюли портрет Руи Дорна. Не список же претенденток с ней обсуждать?

Но вместо прогнозируемого восторга, юная баронесса приуныла.

– Он… Он такой страшный, – тихо пролепетала она, глядя на страницу с едва ли не фотографического качества цветной гравюрой Дорна.

– Что ты? Он по-мужски симпатичен. Правильные черты лица, голубые глаза, светлые волосы.

– У него взгляд злой!

Жюли повернула иллюстрацию в книге к матери. Та посмотрела с интересом, а потом молча пожала плечами.

– Смотри, – сказала я. – Он не кусается. Он не злой, не агрессивный. Он отстаивает своё. Я тут вижу совсем другое.

– Какое? Если я что-то не так скажу, он мне голову откусит и не подавится. Мамусичка, давая я останусь дома! Я ещё не уехала, а уже скучаю по тебе. Давай я лучше за барона Олдриджа выйду замуж и буду к тебе в гости бегать. – Она посмотрела на мать умоляюще. – А из поместья Дорнов двое суток добираться. А он злой! Посмотри, как глядит! Точно кинется и загрызёт!

Бланш снова промолчала. Посмотрела на дочку тоскливо и отвернулась. Тоже без кровиночки не представляла свою жизнь, но и ослушаться королевского указа не могла. Боялась последствий.

Я вздохнула, вынула из пальцев Жюли книгу. Повернула портрет к себе. Дорн стоял на фоне развевающихся парусов. Его мощная одинокая фигура была полна вызова.

Но не агрессии. Не наглого желания подчинить, завоевать, сломать. Он был готов стереть в порошок любого, кто на него нападёт. Он был готов защищаться до конца.

А ещё его взгляд был полон одиночества. И вокруг никого. Только фрегат, море, мачты и паруса. Ни одной живой души. Он один против ветра и шторма. Против целого света.

Эта мысль во мне откликнулась словно эхом боли. Привычной, тупой, давящей. Царапающей пульсации в том месте, где раньше была семья. У него были родители, брат, а потом не осталось никого.

– У драконов крохотные семьи. У этого не осталось никого. А теперь на него давит король, вынуждая продолжить род. Он просто очень устал от всей этой истории. От повышенного внимания, от существования в одиночку, – тихо прокомментировала я. Ты ещё не уехала, а уже соскучилась. А ему некуда возвращаться. Не к кому, понимаете?

Баронессы на несколько секунд уставились на изображение в книге. Замерли. Первой ожила Бланш. Она отобрала томик у дочери и сунула мне его в руки.

– Слушайся, Жюличка, Ани́чку и побыстрее возвращайся домой. Сами тут решим с женихами, – сказала она дрогнувшим от волнения голосом. – И велите подавать обед.

Баронессы суетливо вскочили и двинулись в сторону столовой. А я ещё раз посмотрела на портрет Дорна. В груди тупой болью отозвалось его одиночество.

В груди тупой болью отозвалось одиночество Руи. Я понимала его лучше кого бы то ни было. В этом мире я была чужой. Никому не нужной. Для попаданки это обычное дело. Выжила – уже хорошо.

Но ведь Руи Дорн местный! А и у него на целом свете не было никого. Как у меня. Я была чужой. Он – последним.

И я подумала, что вижу удивительную, колоссальную несправедливость! Меня вдруг осенило: Дорн сильнейшее магическое существо королевства – и у него ни единой живой души рядом.

Мне стало обидно. За него. За себя. За нас обоих, загнанных в ловушку обстоятельств.

Дорога в поместье дракона

Путь до границ владений графа Дорна занял двое суток, и эти двое суток я потратила на то, чтобы вбить в белокурую головку Жюли Ленорт простое правило: молчать.

– Твоя главная задача – быть незаметной. Нельзя кричать, хихикать, вздыхать громко. Надо стать незаметной тенью. Приятным, ненавязчивым фоном. Ты вежливо улыбаешься и говоришь «благодарю вас» или «как мило». Всё.

Мы тряслись в карете, а за окном мелькали бесконечные поля и перелески. А наша беседа становилась бесконечной.

– Но как же я тогда покорю его сердце? – в очередной раз спросила Жюли, глядя на меня округлившимися от ужаса глазами.

Я сцепила руки и терпеливо повторила в тысячный раз:

– Мы не собираемся покорять чьё-либо сердце. Мы собираемся провести необходимое для удовлетворения организаторов время в замке и благополучно вернуться домой. Ты хочешь домой?

– Хочу, – моментально откликнулась Жюли, и в её голосе снова зазвучали слёзы.

– Вот и отлично. Значит, помнишь правило?

– Быть тихой, незаметной тенью, – покорно вздохнула Жюли и уткнулась носом в оконное стекло.

Барон Ленорт, ехавший верхом рядом с каретой, время от времени ровнял лошадь с приоткрытым окошком. Прислушивался, ловил мой взгляд и одобрительно кивал.

Барон видел, что процесс идёт. Пытался контролировать и подбадривать, но его хватало только на охрану. Скромный герб Ленортов на дверце кареты не стал бы надёжной защитой, а шпага на боку, была не лишней.

На ночь мы остановились в «Серебряном колодце» – постоялом дворе, который с натяжкой можно было назвать приличным. Пока Жюли, морщась, осматривала предложенную ей комнату, а барон договаривался с хозяином, я отправилась во двор.

Мне выдали денежное содержание на дорогу и проживание в замке Дорнов. И теперь я лично была заинтересована в экономии средств. Мне нужно было убедиться, что с лошадьми всё в порядке.

В конюшне пахло навозом, сеном и по́том. Возница, хмурый детина по имени Горам, с недоверием наблюдал, как я осматриваю копыта гнедых. Ему хотелось поскорее накормить лошадей и отдохнуть с дороги.

– Всё в порядке, – буркнул он, – будьте спокойны. Только бы добыть для них овёс и на боковую.

Я вздохнула и двинулась к стене, возле которой стояли мешки с зерном и ковши.

– Вот насчёт овса я и хотела поговорить, – сказала я, подходя к корму.

– А что тут говорить? Нам нужно купить 3 мешка овса. Один мешок стоит 30 монет, значит, плати хозяину 90, и дело с овсом, то есть, с концом.

– И не подумаю! Это невыгодно!

Горам уставился на меня, будто я заговорила на языке драконов. Но в его глазах мелькнул проблеск интереса. Он ненавидел, когда его обманывали, почти так же сильно, как я.

– И где выгода? – уточнил возница.

– Посчитаем?

– Посчитаем. Был бы толк.

Горам мечтал сбежать на отдых, но я не дала. Подняла стоя́щие у стены ёмкости. Показала их вознице. Горам пожал плечами.

– Суть вот в чём: мешок овса стоит 30 монет. В него помещается или 3 больших ковша зерна, или 9 маленьких.

– Пока ничегошеньки нового.

– Будет тебе новое. Мешок овса стоит 30 монет, большой ковш зерна стоит 10 монет, а малый – 3.

– Ну, и что? Нам-то надо 3 мешка, это 90 монет, – вяло ответил Горам.

– Нет уж! Мы купим не 3 мешка, а 27 малых ковшей.

– Но нам надо 3 полных мешка! – не понял Горам.

– Это и выйдет 3 мешка, только заплатим мы не 90 монет, а 81! Экономия 9 монет!

Сонливость возницы как рукой сняло. Через десять минут, вооружившись моими расчётами на обороте старого счёта (спасибо, школьная математика и опыт закупок для базы отдыха), мы предстали перед хозяином.

Барон, узнав суть, предпочёл отойти в сторону, делая вид, что изучает окрестности. Переговоры вела я. Горам переминался рядом с ноги на ногу, беззвучно жестикулируя.

Хозяин, краснолицый и потный, сначала пыжился, потом бледнел. Но через пять минут уменьшил счёт на 9 монет. Барон протянул руку для сдачи, но я забрала деньги себе. Теперь Ленорт смотрел на меня с двойным уважением.

Барон, садясь ужинать, пробормотал мне вполголоса:

– Надо же. И овёс ты тоже считать умеешь. Универсальный солдат.

– Выживальщик, – поправила я тихо. – В чужом мире без этого никак.

Следующий день мы снова тряслись по ухабистой дороге. К вечеру показались каменные столбы с высеченным на них гербом Дорнов: стилизованный дракон, обвивающий мачту корабля.

Земля тут была иной – холмистой, с поросшими вереском склонами, а воздух стал свежее, с лёгкой солёной нотой. Мы приближались к морю.

У въезда в главное поместье кавалькаду встретили двое всадников в простой, но качественной одежде – не солдаты, скорее, лесничие или смотрители. Они вежливо, но без подобострастия осведомились о цели визита, сверились со списком и кивнули.

– Барон Ленорт может быть свободен. Дамы проследуют с нами. Багаж доставят.

Фердинанд резко выпрямился в седле.

– Я провожу дочь до самого замка! Таков обычай!

– Владения графа Дорна, его правила, – невозмутимо ответил старший из смотрителей. Его спокойная уверенность не оставляла сомнений: здесь слова барона – не закон. – Девиц мы в обиду не дадим. Дорога безопасна.

Ленорт обменялся со мной долгим взглядом. В его глазах читалась тревога, но и понимание: дальше – не его территория. Он сжал поводья, наклонился к окну кареты, чтобы проститься с Жюли, затем кивнул мне.

– Помни о чём говорили, Анна.

– Не беспокойтесь, – ответила я, и сама удивилась, насколько твёрдо прозвучал мой голос.

Карета, в сопровождении всадников Дорна, покатила по ухоженной дороге. Жюли вцепилась в мою руку, её пальцы были ледяными.

– Анни́чка, – пропищала она жалобно, – я боюсь.

– Молчи и смотри в окно, – мягко, но недвусмысленно сказала я. – Считай деревья. И дыши.

А сама смотрела вперёд, мысленно сверяясь с картой, лежащей в чемодане. Дорога вилась между холмов, и вот, наконец, показался он. Замок Дорна не был похож на воздушные, резные дворцы из столичных сплетен.

Это была крепость. Из тёмно-серого камня, вросшая в высокий утёс, с которого открывался вид на бескрайнюю, переливающуюся в лучах закатного солнца, гладь моря. Тут были и башенки, и ажурные балконы.

Значит, всё это было в жизни Дорна, а потом закончилось одиночеством и готовностью к обороне от чужого посягательства. Прямо как на портрете его хозяина.

Карета проехала под поднятой решёткой ворот и остановилась во внутреннем дворе, вымощенном тем же гладким камнем. Воздух пах морем, цветущими по склонам травами и тишиной. Здесь не было суеты десятков слуг.

Дверцу кареты открыл немолодой мужчина в строгом камзоле с ключами на поясе – управляющий. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по нашей скромной одежде, но лицо осталось непроницаемо вежливым.

– Баронесса Жюли Ленорт и её компаньонка. Добро пожаловать в Чёрный Утёс. Граф ожидает всех претенденток к ужину. Вас проводят в покои, где вы сможете отдохнуть с дороги.

Жюли, дрожа, опёрлась на мою руку. Мы вошли в центральные двери. А когда нас проводили в правое крыло для претенденток, окунулись в разноголосый возмущённый женский хор претензий.

Жюли испуганно вцепилась в мою руку, словно ища опору. А я хищно улыбнулась, вспоминая работу в загородной базе отдыха. У меня было ощущение, что я вернулась домой. И что прежней жизни приходит конец.

Но вот что будет вместо неё, я даже близко не представляла.

Битва за покои

Наше вре́менное пристанище оказалось не покоями, а настоящими казармами для знатных особ. Длинный сводчатый коридор был уставлен сундуками и чемоданами, а из полуоткрытых дверей доносились взволнованные голоса, плач, смех и приказы служанкам.

Возле входа в правое крыло столпились претендентки и их сопровождающие. Они обступили мужчину средних лет со связкой ключей. Почти размазали его по стене, не давая ни ускользнуть, ни удовлетворить их притязаний.

Я проскользнула вбок, заглянула в схему расположения комнат. В некоторые прямоугольники вре́менного жилья были вписаны фамилии претенденток. Оставшиеся были свободны.

– Я требую немедленно сменить покрывало! Моё пахнет сыростью! – неслось из одной комнаты.

– Где моя комната? Я всё время попадаю не туда. И ко мне уже три раза вламывались чужачки! – голосила из другой.

Жюли прижалась ко мне, её глаза были огромными от ужаса.

– Веди себя как тень, – шепнула я ей на ухо, мой голос обрёл привычную командную сталь. – И запоминай всё, что видишь. Это наше поле боя.

– Анни́чка, я не смогу! Послушай, как они кричат! Они все такие… важные!

– Они все, такие же напуганные, как и ты, – отрезала я, уже осматривая помещение. – Просто маскируются по-другому. Криком и претензиями. Наша тактика – тишина и наблюдение. Запомни: ужин – это не трапеза. Это первое сражение. И нам в нём не нужно побеждать. Нам нужно просто не быть замеченными.

Но до него надо было заселиться. Я проскользнула ближе к вяло отбивающемуся от разъярённых девиц мужчине. Прикинув, в какой комнате я хотела бы жить, поняла, что есть шанс в ней оказаться, если раскидать этот курятник.

Подмигнув Жюли, я качнулась в самую гущу возмущающейся толпы.

– Цыц! – рявкнула я, и девицы кинулись врассыпную. Я продолжила свой маленький спектакль. Подняла указательный палец, словно пытаясь проткнуть небеса. – Слушайте! Это бытовая магия. Сейчас будет найдено решение всех ваших проблем.

Девицы разного возраста и вида смотрели на меня недоверчиво, но спорить никто не рискнул. Видимо, магичек среди них не было. Я же, воспользовавшись замешательством, подхватила мужчину с ключами за рукав и потянула к столу, стоящему у стены без окон.

В глазах мужчины было столько благодарности, что я вспомнила несколько дежурств, на которых меня зелёную вытаскивали совершенно посторонние люди. Их я не забывала. Всегда мысленно благодарила.

Усадила за стол «директора женского общежития» и показала замершим девицам план с их фамилиями и пустыми комнатами. А потом нагло заявила:

– Мне было виде́ние. Бытовая магия велит сначала заселить вновь прибывших, а потом перемещать тех, кому что-то не нравится.

– Но я баронесса Фон Эрнье! – возразила девица с безупречной высокой причёской из смоляных локонов. – Я не могу спать, укрываясь вонючим одеялом. Я к такому не привыкла!

– Понимаю вас и сочувствую, – я закивала, сделав бровки домиком. – Но бытовую магию не обмануть. Чтобы решить ваш вопрос без очереди есть одна лазейка: упаковывайте обратно в чемоданы свои вещи, выходите сюда, сдавайте ключи, и тогда ваш вопрос решат без очереди! – выпалила я с восторгом. А потом продолжила задумчиво, – правда есть одно но. В этом случае нет гарантий, что вы сможете вновь заселиться в ту же комнату, ведь перед вами будут другие вновь прибывшие. Им могут понравиться ваши покои. А в новых могут быть проблемы гораздо хуже, чем запах одеяла. Но это вам решать. Вы же баронесса. Я вам советовать не возьмусь.

Я подобострастно поклонилась, чтобы сгладить ситуацию. Баронесса оценила и моё смирение, и необходимость выволакиваться с корзинками и чемоданами в коридор, и отступила.

– Я попозже подойду, – провозгласила она и с ровной спиной уплыла по коридору.

Вслед за ней, шурша юбками, двинулись и остальные скандалистки. Жюли прижалась к стене так, чтобы между оказаться подальше от мужчины. Я же склонилась над планом.

– Как вас зовут, решительная госпожа?

Теперь я могла рассмотреть мужчину поближе. Он был богато одет. На висках серебрилась седина, но по выправке тянул лет на 40. На 50 по нашему, земному. И взгляд этого господина явно обозначал интерес ко мне.

– Анна. Анна Руссо. Я компаньонка баронессы Жюли Ленорт.

И всё! Не дворянка. Взгляд мужчины стал ледяным. От его высокомерия теперь можно было превратиться в сугроб. Обычно так смотрели содержанки или водители олигархов. С самими миллионерами было проще.

И сейчас я увидела, как физически стираюсь из списка его предпочтений. Но не продолжить он уже не мог.

– Я – барон Теодор Бомонт. Главный распорядитель королевских отборов невест.

– Распорядитель? – удивилась я, кося в сторону планов и списков, разложенных перед мужчиной.

– Распорядитель! Я только наблюдаю за проведением и консультирую по процедурам! Но это если организатор хоть немного занимается отбором и выделяет на это прислугу!

– Это только если жених заинтересован в свадьбе! – раздалось громогласное над нашими головами.

Мы с бароном вжали головы в плечи. Я, словно перепуганный краб, приставными шагами переместилась в сторону. Сверкнула глазами на подошедшего, и едва не застонав от разочарования, поклонилась сильнее.

Ниже, чем по грудь, как с господами первой ступени, включая баронов. Потому что передо мной, в бешенстве уперев руки в бока, стоял граф. Граф Руи Дорн. Последний из древнего драконьего рода и жених на предстоящем отборе.

Он был гораздо мощнее и внушительнее в жизни. Картинка и на один процент не передавала силы этого человека. Дракона. Она не показывала главного – плотного, почти осязаемого поля холодного напряжения, что исходило от Дорна. Заставляло волосы на руках встать дыбом.

Это не была магия в привычном мне понимании. Это была его сущность. И оттого, что он мог стереть меня в порошок или вышвырнуть за пределы поместья, я заледенела.

А от следующих слов, и вовсе услышала звон разбивающегося на осколки будущего.

– Какое вы имеете право обсуждать меня?

Я верю в вас, барон

У меня поплыло перед глазами. В ушах звенело не от мощного голоса, а от ледяного, животного ужаса. Я проваливалась в него, как в колодец, чувствуя, как каменеют ноги и холодеют ладони.

Он слышал. Он всё слышал. Мой мозг, привыкший мгновенно анализировать происходящее, выдал только один вариант будущего в виде горящей надписи «КАЗНЬ» и рекомендовал найти подходящую для погребения одежду.

Жюли, распластавшаяся по стене, замерла с открытым ртом, готовая в любой момент разреветься или упасть в обморок. Барон Бомонт, напротив, встал, и на его лице появилась досада схваченного за руку чиновника.

Меня охватило отчаянье. Я замерла в нелепом поклоне, уткнувшись взглядом в узор паркета. Надеялась на лучшее. Вдруг замок загорится или Дорна вместе с Бомонтом трахнет инфаркт?

А пока внимание дракона было направлено на управителя, я превратилась в статую. Говорила себе: Не двигайся. Не дыши. Может, он подумает, что я мебель, или потеряет интерес к разговору.

Но мне не повезло. Голос графа, холодный и ранящий, словно острие кинжала, разрезал тишину: