Эпоха заката империи: Корона из костей и пепла

И не дам никому погибнуть.

– Тренировки, – пробормотала я, глядя в потолок. – Мне жизненно необходимо начать тренироваться. Прямо сейчас.

Но тут же вспомнила – осознание обрушилось, как ушат ледяной воды.

Сейчас еще важны манеры. Отец не даст мне полноценно тренироваться с мечом и магией. Для младшей дочери герцога это неприлично. Я должна вышивать, танцевать, учиться управлять хозяйством. Боевая подготовка – только базовая, для самообороны, раз в неделю.

– Этот сраный этикет! Да чтоб его разорвало разломом! – взревела я, вскакивая. – Святошья гниль, а не манеры! В будущем они никак не помогают мочить монстров! Благодаря им я смогу лишь пощекотать их вилочкой за ушком, перед тем как они отгрызут мне голову!

Плюнула от злости – и тут же виновато вытерла слюну носком.

– Давай, Веста, думай, – я прошлась по комнате, нервно теребя прядь волос. – Не будь туманной головой. Стандартной утренней тренировки хватит, чтобы проверить уровень моих навыков сейчас. А основные… основные буду проводить тайком. В восточной башне. На рассвете или после заката.

План начал формироваться.

Я глянула на часы – огромные напольные, с маятником. Половина девятого.

– Черт! Опаздываю!

Схватила колокольчик со столика, яростно зазвонила. Через минуту в дверь просунулась голова молоденькой горничной – перепуганная, с круглыми глазами.

– Тренировочный костюм! Живо! – рявкнула я.

Девчонка пулей вылетела из комнаты.

***

Минут через десять я уже пересекала внутренний двор замка, направляясь к внешнему – туда, где располагался магический полигон.

Тренировочный костюм сидел непривычно свободно – темные штаны, туника, кожаный корсет для поддержки спины. Мое тело еще не закалено войной. Не набрало той мускулатуры, тех мозолей, той жилистой силы. Сейчас я просто юная девушка, которая раз в неделю машет мечом для галочки.

Но это изменится. Очень скоро.

Выйдя на внешний двор увидела магический полигон. Квадрат пятьдесят на пятьдесят метров, окруженный мерцающими защитными барьерами. Земля оплавлена и покрыта трещинами от постоянных магических атак – здесь тренируются огненные маги дома Эккард.

В центре полигона стоял Капитан Рауль Железная Рука.

Сорок два года, коренастый, мускулистый, с телосложением боевого быка. Огромные руки – прозвище он заслужил силой хвата. Поговаривали что он может сломать меч голыми руками. Я видела это однажды – впечатляет.

Темные волосы с сединой, коротко стриженные. Густая борода, тоже с проседью. Карие глаза – прямые, честные, без намека на хитрость. Правая рука от запястья до локтя покрыта шрамами от ожогов – он спас отца от магической атаки пятнадцать лет назад, приняв удар на себя.

Фанатично предан герцогу Рейнхарду. Готов умереть за него без колебаний. Характер прямолинейный, грубоватый, с юмором не дружит. Но надежен как скала.

Сейчас на его лице читалось легкое раздражение. Я опоздала на пять минут.

Раньше это меня расстраивало – я пыталась угодить, извинялась, оправдывалась.

Сейчас? Мне плевать. Важно только одно – проверить собственное тело, понять, на что я способна.

– Леди Веста, – голос гулкий, командирский. – Вы готовы?

Он вытащил меч из ножен – длинный полуторный, боевой, не тренировочный. Указал на центр полигона приглашающим жестом.

– Сегодня посмотрим, как вы комбинируете магию огня и клинок в бою. Стандартное упражнение: защита, контратака, использование заклинаний для создания преимущества.

– С удовольствием, капитан Рауль, – я прошла к стойке с оружием.

И замерла.

Мечи. Тренировочные – облегченные, затупленные, для благородных девиц. Я взяла один, взвесила в руке.

Легкий. Очень легкий. Будто держу не меч, а деревянную палку.

Раньше постоянно жаловалась, что они тяжелые. Просила капитана дать мне облегченную версию. Ныла, что руки устают.

А сейчас… Сейчас я физически не смогу сражаться этой зубочисткой. Мышечная память требует веса, баланса, настоящего клинка.

– Прошу простить мою грубость, капитан, – проговорила я, стараясь подбирать слова аккуратно, – но этой зубочисткой я сражаться не могу. Позвольте сменить оружие.

Как же тяжело подбирать слова. Отвыкла от всей этой помпезности. За три года войны речь огрубела – матом, приказами, короткими фразами. Светские обороты вылетели из головы.

На лице капитана отразилось искреннее изумление. Брови полезли на лоб, рот приоткрылся.

Еще бы. Избалованная дочка герцога, которая вечно хныкает о тяжелых мечах, вдруг просит что-то потяжелее.

Так и хотелось ляпнуть что-нибудь едкое, добавить сарказма. Но я стойко держалась, повторяя про себя мантру: "Веста Эккард, спрячь яйца, они тебе не по рангу. Ты леди. Ле-ди. Пока что."

– Возьми мой.

Голос за спиной.

Глубокий баритон с легкой хрипотцой.

Отец.

Я замерла. Кожей почувствовала тепло его тела в трех шагах позади. Услышала размеренное дыхание. Биение сердца – сильное, ровное, живое.

Биение того самого сердца, которое остановилось в моих окровавленных руках.

Глаза защипало. Комок встал в горле. Я сжала зубы изо всех сил, загоняя эмоции обратно.

Не плакала, когда отец умирал. Тем более не заплачу, когда он жив.

Медленно развернувшись на каблуках узрела отца, именно таким каким он остался в моей памяти.

Герцог Рейнхард Эккард. Пятидесятилетний мужчина. Высокий – под метр девяносто. С широкими плечами, мощной грудью, крепкого телосложения. Военная выправка сохранилась с молодости, хотя талия стала чуть шире – возраст берет свое.

Лицо изборождено морщинами опыта. Глубокие складки у рта, «гусиные лапки» у глаз, две вертикальные морщины между бровей – след постоянного напряжения и ответственности, груза власти.

Волосы когда-то были иссиня-черными, как ночь. Теперь – седая сталь, особенно на висках. Короткая борода, тронутая сединой, которую он отрастил пять лет назад, после смерти матери. С тех пор не сбривал.

Глаза – та же янтарно-золотистая гамма, что у меня. Но с красноватым отблеском, будто в глубине тлеют угли. Когда он использует магию огня, радужка вспыхивает буквально. Взгляд тяжелый, проницательный, властный – тот, что заставляет опускать глаза даже опытных придворных.

Руки крупные, жилистые, с выступающими венами. Шрамы – одни от боевых ран юности, другие от магических ожогов. Цена освоения стихии огня. На правой руке массивный золотой перстень с гербом дома Эккард. На левой – простое обручальное кольцо. Не снимал ни разу с момента смерти мамы.

Одет строго, практично. Темно-синий камзол из дорогой ткани, минимум золотого шитья. Черные брюки, высокие сапоги. На поясе короткий церемониальный меч – семейная реликвия, хотя в бою он давно предпочитает магию.

Сейчас он стоял у края защитного барьера, протягивая мне свой меч.

Я задержала взгляд на его глазах. Живых. Полных силы. В них горел огонь – не угасающий пепел умирающего, а яркое пламя.

Губы сами дрогнули в улыбке – едва заметной, на долю секунды.

– Благодарю, отец, – проговорила я, принимая меч.

Тяжелый. Длинный – полуторный боевой клинок. Идеальный баланс, рукоять удобно ложится в ладонь. Настоящее оружие, не игрушка.

Я развернулась, возвращаясь к капитану Раулю. Приняла боевую стойку – ноги на ширине плеч, вес на носках, меч в правой руке, левая свободна для магии.

– Ну что, – выпалила я, ухмыляясь, – попляшем петушок? Тьфу.

И снова мой язык смолол раньше, чем мозг успел включиться.

Повисла тишина.

Сзади раздался громкий, тяжелый вздох отца.

Капитан Рауль покачал головой, лицо стало каменным.

"Молодец, Веста. Отличное начало. Леди, мать ее."

– Приношу извинения, – я постаралась изобразить смущение, – но мы пришли сражаться или языком молоть?

Не дав капитану шанса ответить ринулась вперед.

***

Рауль среагировал мгновенно – опыт сработал. Вскинул меч, заблокировал мой удар. Металл звякнул о металл, искры брызнули.

Обернувшись вокруг своей оси, отскочила в сторону – и тут же атаковала снова. Диагональный удар справа налево, целясь в шею.

Блок. Он легко отбил атаку, контратаковал – быстрый выпад в корпус.

Отклонилась, лезвие просвистело в сантиметре от груди. Отступила на два шага, меняя дистанцию.

– Неплохо, леди Веста, – голос капитана ровный, спокойный. – Но предсказуемо. Классическая школа Эккард. Попробуйте добавить…

Я не стала слушать.

Рванула вперед, замахнулась горизонтальным ударом – он приготовился блокировать. В последний момент я присела, ушла в подсечку. Нога прошла по голеням капитана, подкосив его.

Рауль охнул, теряя равновесие, начал падать. Я использовала этот миг – вскочила, развернулась, ударила рукояткой меча ему по запястью. Его клинок выпал из ослабевших пальцев.

Наставила острие ему под горло.

Три секунды. Бой закончился за три секунды.

Капитан замер, глядя на меня снизу вверх. В глазах читался шок, недоумение, искра злости.

– Подсечка? – выдавил он. – Это… это не благородная техника. Это дворовая драка, леди Веста!

– Но эффективная, – парировала я, убирая меч. Протянула руку, помогая ему подняться. – Мертвому рыцарю плевать на благородство, капитан.

– Леди Веста! – он вскочил, отряхивая штаны, лицо покраснело. – Ваш отец…

– Продолжайте, капитан, – голос герцога прозвучал властно.

Я обернулась. Отец стоял у края барьера, скрестив руки на груди. Лицо непроницаемое.

– Но, милорд, – Рауль растерянно посмотрел на него, – это грязный прием! Леди Веста использовала…

– Эффективный прием, – перебил его отец. – Продолжайте.

Капитан открыл было рот, но промолчал. Кивнул, поднял меч.

– Как прикажете, милорд.

Развернулся ко мне. Теперь в глазах горела злость. Задетое самолюбие. Его только что уложила на лопатки шестнадцатилетняя девчонка позорным приемом. Это надо исправить.

– Еще раз, леди Веста, – процедил он сквозь зубы. – И на этот раз я не буду церемониться.

– Отлично, – я усмехнулась, приняла стойку. – Мне так больше нравится.

Он атаковал первым – яростно, напористо. Серия быстрых ударов, один за другим. Вертикальный, горизонтальный, диагональный, выпад. Без пауз и передышки.

Я блокировала, отступая по кругу. Руки еще слабые – непривычно. За три года войны мышцы окрепли, удары стали мощнее. Сейчас я ощущала каждый блок – вибрация отдавалась в костях.

Но мышечная память была жива. Опыт никуда не делся.

Рауль замахнулся вертикальным ударом сверху – пытался расколоть мне череп. Я не стала блокировать— ушла в сторону, шагнув влево. Лезвие просвистело мимо, ударилось о землю, подняло фонтан оплавленной пыли.

Я развернулась, ударила коленом в бок капитану. Он охнул, согнулся. Не давая опомниться, провела мечом по его клинку – резкий удар сбоку, выбивающий. Оружие полетело в сторону.

Левой рукой собрала магию – горячая волна откликнулась мгновенно, жадно. Огонь всегда был моей стихией. Оранжевое пламя вспыхнуло на ладони, я швырнула небольшой сгусток прямо в лицо Раулю.

Он инстинктивно шарахнулся назад, прикрывая глаза рукой. Пламя рассеялось в сантиметре от лица – я контролировала силу, не хотела реально калечить.

Но этой секунды хватило.

Подскочив, ударила ногой в грудь – не сильно, но достаточно. Капитан потерял равновесие, рухнул на спину и наставила меч ему на горло.

Снова.

– Бой окончен, – проговорила, тяжело дыша.

Рауль лежал, глядя в небо. Грудь вздымалась. На лице застыло выражение абсолютного недоумения, смешанного с чем-то похожим на страх.

– Как… – выдавил он. – Как вы это сделали, леди Веста?

Опустив меч, протянула руку. На этот раз он принял помощь молча, поднялся. Отряхнулся, покосился на меня с опаской.

– Магия плюс ближний бой, – пожала плечами. – Вы же сами просили показать комбинацию, капитан.

– Но вы… вы никогда раньше не сражались так. Это не техника дома Эккард. Это…

– Импровизация, – перебила я. – Разве не этому учат воинов? Адаптироваться, использовать любое преимущество.

– Использовать – да. Но не грязные приемы! Подсечки, удары коленом, пламя в лицо – это методы уличных бандитов, а не благородной леди!

– Мертвой благородной леди эти методы не помогут, капитан, – повторила я холодно. – А живой бандитке – помогут.

– Леди Веста! – он побагровел. – Вы…

– Достаточно, Рауль.

Голос отца прозвучал тихо, но властно.

Капитан мгновенно замолчал, развернулся опустив голову.

– Простите, милорд. Я забылся.

– Ничего, – герцог Рейнхард медленно пересек барьер, шагнул на полигон. – Уйди. Мне нужно поговорить с дочерью наедине.

– Слушаюсь, милорд.

Рауль поднял свой меч, поклонился и быстро удалился, явно довольный возможностью сбежать.

Я осталась одна с отцом.

Он подошел ближе, остановился в трех шагах. Долго смотрел на меня молча. Изучающе.

Но взгляд я выдержала. Не отвела глаза, как раньше. Не опустила голову, как положено послушной дочери.

Смотрела прямо. По-воински. По-равному.

Брови отца приподнялись на миллиметр.

– Где ты научилась так сражаться? – спросил он наконец.

Прямо. Без обиняков. Он всегда был таким – не тратил слова впустую.

Я задумалась. Что сказать? Правду? «Отец, я вернулась из будущего, где ты умер на моих руках, а мир сожгли демоны»? Он решит, что я сошла с ума.

– Книги, – соврала я. – Читала трактаты по боевому искусству. Из вашей библиотеки. Тайком, – добавила честно.

Не совсем ложь. Я действительно таскала книги.

– Книги, – повторил он медленно. – Книги не научат подсечкам. Книги не дадут рефлексы. То, что ты продемонстрировала – опыт. Реальный боевой опыт.

Он подошел вплотную, склонился, вглядываясь в мое лицо.

– У тебя глаза изменились, Веста.

Я сглотнула. Сердце бешено колотилось.

Он видел. Конечно, видел. Герцог Рейнхард Эккард не зря считался одним из величайших воинов Империи. Он чувствовал бой, чувствовал людей.

– Я просто… – начала было я.

– Не ври, – оборвал он. – Я не требую объяснений, если ты не готова. Но не ври мне в лицо, дочь.

Я замолчала.

Он выпрямился, скрестил руки на груди. Долго смотрел куда-то вдаль, за стены полигона. Думал.

– Мы вернемся к этому разговору. – И не проронив больше и слова ушел. А я стояла как заколдованная и смотрела на широкую удаляющуюся спину отца

Глава 2. Беатрис

*21 июня 1216 года*

Я проснулась раньше, чем это треклятое солнце полезло резать мне глаза тысячей ножей. Я была одна – так проще. Так легче помнить, какая у меня миссия. Ради чего я терплю рядом всех этих жалких, подобострастных извращенцев с их лживыми улыбками. Ради чего вообще приходится жить и просыпаться, каждое утро глядя в зеркало и напоминая той странной девушке в отражении, кто она, что она и зачем это всё.

Воздух в спальне был неподвижным, застоявшимся, будто его выдохнули неделю назад и с тех пор не меняли. Он пах воском, сушёными травами в саше и… пылью. Пылью веков, осевшей на позолоте. Пылью чужих жизней, растёртых в прах этой Империей. Я лежала, уставившись в темноту балдахина, и слушала тишину. Она была не мирной. Она была выжидающей. Как пауза между ударом сердца и приливом крови. Как затишье перед тем, как с грохотом рухнет подгнившая балка. Эта тишина знала. Знала, что я здесь, знала, что я задумала, и молчаливо одобряла. Или просто ждала своего часа, чтобы поглотить и меня тоже. В этой тишине иногда проскальзывали шёпоты. Не слова, а обрывки ощущений, тени звуков. Может, это шелестели крысы за стенами. А может, это ползали по краям реальности те твари, что ждут, когда Разлом распахнётся пошире. Я не боялась их. Я их пригласила.

Я никогда толком не спала в одних покоях с Кассианом. Не выношу даже его сопения. Он похрапывает – тихо, почти мило. Но нет, Императрица Беатрис может спать только в своих покоях. Одна. Пусть с Кассианом и вполне можно поразвлечься – он не так уж плох в постели, этот убийца. В его объятиях я чувствовала не близость, а власть. Власть над тем, кто уничтожил мою жизнь.

Каждая его ласка была маленькой победой, каждое его удовлетворённое рычание – доказательством его глупости. Он думал, что владеет мной. А я владела моментом его слабости. С головой завернувшись в одеяло, чтобы хоть во сне быть защищённой от всего этого нарочито-пафосного великолепия.

Великолепие. Они так его называют. Я называю его позолоченным гнильём.

Для всех, абсолютно для всех, я – эталон. Идеал. Влиятельная фигура и верная супруга Его Величества Кассиана Конрада. И только здесь, в четырёх стенах, пока даже фрейлины спят, размазывая слюни по подушкам, я могу хоть немного побыть сама собой. Если эта странная, жалкая "сама собой" ещё где-то осталась.

Осталась ли? Иногда, в полусне, мне кажется, что я чувствую её – ту девчонку с распущенными волосами, которая верила в сказки и в честность отцовской улыбки. Она сидит где-то в самом дальнем уголке сознания, прижав колени к груди, и плачет. Тихо, чтобы никто не услышал. Я ненавижу её слабость. Её веру. Её надежду. Я бы выцарапала её из себя ногтями, если бы знала, как добраться до той глубины, где она затаилась. Но иногда, в особенно чёрные ночи, я прислушиваюсь к этому тихому всхлипу. Потому что это единственный звук, который по-прежнему честен. И потому что, уничтожая этот мир, я уничтожу и её. И это будет последним, самым сладким актом милосердия.

Но надо начинать день. Пока прислуга продирает сонные глаза, я уже подошла к своему роскошному столу из массива дарги – редкий и дорогой материал, который днём с огнём не сыщешь – и торопливо открыла записи. Сегодня встреча с хозяином зверолюдей. Он давно обещал одного из «лучших» своих экземпляров.

Поверхность стола была холодной и идеально гладкой, отполированной до зеркального блеска. В его тёмной, почти чёрной глубине отражались бледные очертания моего лица, искажённые волнистой структурой дерева. Как будто я уже тону в нём. Как будто дарга – это не дерево, а окаменевшая тень, готовая поглотить всё, что к ней прикоснётся. Я провела ладонью по столешнице. Холод просочился сквозь кожу, пробежал по венам до самого локтя. Хорошо. Холод будит. Холод напоминает. Напоминает, что роскошь – это тоже оружие. Оружие, которое они дали мне в руки, не подозревая, что я обращу его против них. Стол, за которым я веду свои истинные записи, стоял баснословных денег. Денег, выжатых из нищих провинций, выменянных на жизни солдат, добытых предательством. Каждый сантиметр этого чёрного зеркала был оплачен кровью. И теперь он служил мне. Ирония. Я обожала иронию. Она была последней специей в этом пресном блюде под названием «жизнь».

Хотя, конечно, явиться на встречу в таком виде нельзя. В помятой ночной рубашке, с неприбранными волосами, без платья и корсета. И без «Иглы» – она всегда лежит под подушкой ночью и всегда при мне днём, пока тянется этот мучительно-липкий, странный в своей неотвратимости день.

Под подушкой… Я сунула руку под шёлк и холодную льняную простыню. Пальцы наткнулись на знакомую рукоять, обтянутую кожей ската. Шероховатую, надёжную. Я не вытащила её, а просто обхватила, чувствуя, как от стали исходит слабый, едва уловимый толчок, словно сердцебиение. Спокойно, – мысленно сказала я клинку, и себе заодно. Твой час придёт. Сначала нужно надеть другие доспехи. Доспехи из бархата и лжи. Они были тяжелее лат, но так же необходимы. Без них меня раскусят. Без них я не пройду первый же коридор. «Игла» была моей истинной силой, но маска Императрицы – моим пропуском в самое сердце вражеской крепости. Нужно было облачиться в оба этих панциря.

На полях дневника, где было пусто, красовались чужие буквы, будто выведенные твёрдой рукой каллиграфа: «Зверолюди – инструмент грубый, но эффективный. Не увлекайся. Красота разрушения – в тонкости. Твой А.»

Буквы казались не написанными, а выжженными. Бумага вокруг них слегка потемнела, стала хрупкой, будто от возраста или от жара. Я провела подушечкой пальца по строке. Шероховатость. Лёгкое покалывание, будто от статического электричества, пробежало по коже. Он всегда оставляет след. Невидимый шрам на реальности. Это одновременно бесило и успокаивало. Значит, он наблюдает. Значит, план в силе. Значит, я не одна в этой игре, хоть и являюсь главной фигурой на доске. Пешкой, которую готовят к превращению в королеву… королеву Разрушения. Его почерк был безупречным, холодным, лишённым всякой человеческой дрожи. Таким и должен быть почерк того, кто старше человеческих царств. Иногда мне хотелось вырвать эту страницу, смять её и сжечь. Просто чтобы доказать, что могу. Но я не делала этого. Потому что он был прав. Зверолюди были грубы. Но иногда грубая сила нужна, чтобы расчистить площадку для тонкой, ювелирной работы гибели.

Ох, какая предусмотрительность. Какое внимание к деталям. Король Демонов, каким ему ещё быть. И когда это всё уже закончится… Нет. Надо довести начатое до конца.

«Довести до конца». Что это значит? Конца не будет. Будет прекращение. Взрыв, после которого не останется даже воспоминаний о том, что здесь что-то было. Иногда я ловлю себя на мысли, что жажду не столько мести, сколько именно этого – абсолютного, финального молчания. Чтобы даже эхо от криков моей семьи наконец смолкло. Чтобы не осталось ничего, что могло бы причинить боль. Чтобы эта вечная, ноющая пустота внутри меня наконец совпала с пустотой снаружи. Это и будет покой. Не мирный, а окончательный. И ради этого стоит прожить ещё семнадцать дней. Или семнадцать лет.

Я закрыла дневник и повернулась к зеркалу. Огромное, в филигранно-резной раме из чего-то очень дорогого. Позолота отливает звёздочками даже в утреннем сумраке. Я осторожно касаюсь кулона – капли авантариса, «Слеза демона», как зовут его ювелиры.

В зеркале моё отражение было бледным пятном в полумраке. Глаза – слишком большие, слишком тёмные. Как дыры, проделанные в реальности, ведущие в никуда. Кулон лежал на груди, чуть ниже ключицы, холодный и тяжёлый. Камень казался глубже, чем должен быть. Если долго в него всматриваться, начинало казаться, что в его золотистых прожилках что-то шевелится. Медленно, вязко, как лава. Или как кровь под кожей. Он был живым. Или, скорее, не-мёртвым. Он был каналом, шлюзом, открытой раной в мире, куда сочилась тьма иного измерения. Я носила эту рану на себе, как клеймо. Как орден за предательство человечества.

Нужно снять. Ненадолго. И это каждый раз как маленькое преступление против самой себя.

Преступление. Да. Потому что без него я чувствую себя… голой. Не в физическом смысле. А разоружённой. Он – мой якорь в этой безумной реальности, мой доказанный факт того, что существует нечто большее, чем эта позолоченная клетка. И большее это – хаос. Но снять его необходимо. Это часть ритуала. Чтобы помнить, кто я без этой посторонней силы. Чтобы ненавидеть эту слабость ещё сильнее. Чтобы вновь ощутить ту самую, первородную ярость, которая привела меня к нему, а не наоборот. Ярость была моей. Демон лишь дал ей форму и направление.

Я сняла кулон и положила на туалетный столик, прикрыв ладонью, будто пряча. Кожа столешницы была холоднее камня. Камень под ладонью пульсировал – глухой, медленный ритм, не совпадающий с биением моего сердца. Он был недоволен разлукой. Хорошо. Пусть потерпит. Власть всё ещё должна оставаться за мной, даже в этом союзе. Я не рабыня. Я – союзник по необходимости. Партнёр в преступлении. И я буду диктовать условия этого странного танца, даже если мой партнёр – сама Тень.

Наклонилась над раковиной. Набрала полные ладони ледяной воды и ополоснула лицо. Вода такая холодная, что лицо и руки немеют. То, что нужно. Просыпаемся. Императрице Беатрис пора готовиться к выходу на сцену.

Вода стекала по щекам, по шее, затекала за воротник ночной рубашки. Капли, словно ледяные слёзы, которые я не могу позволить себе пролить. Я вдохнула, и холод спазмом сжал лёгкие. Идеально. Боль. Чёткая, конкретная, управляемая. Не та размытая, грызущая боль воспоминаний, а вот эта – острая, моментальная. Она возвращает в тело. В настоящее. В миссию. Она смывает остатки снов, где иногда, в изменах подсознания, я видела не пламя, а зелёные поля своего детства. Предательские сны. Их тоже нужно было уничтожить. Ледяная вода была моим экзорцизмом. Моим маленьким, ежедневным очищением огнём, который был холоднее льда.