СМП

Андрей Морозов

СМП

Книга первая. Пролог.

…– И, понимаешь, дружище, по всему выходит, что я не завершил в жизни ни одного важного дела! Какое-то проклятье не даёт довести их до конца. Меня, как щенка, тычут носом в моё же дерьмо, но всё не впрок! Понимаешь?

Раскрасневшийся Рут самозабвенно нагружал сидящего напротив незнакомца своей личной драмой, а тот ждал момента, чтобы улизнуть. Возникшая за последним вопросом пауза наконец-то позволила открыть ему рот, и он поспешно высказался:

– Приятель, вообще, я шёл отлить! Ещё минута и случится неприятность! Меня ждут друзья, и у меня нет времени слушать небылицы. Я глубоко сочувствую твоему положению, но помочь не в силах! Обратись к специалистам, похоже, без них не обойтись. Извини, но мне пора.

И зажимаясь из последних сил, незнакомец поскакал в направлении туалета.

«А мог сразу послать куда подальше» – подумал Рут, – «Странная планета».

Его стакан опустел, и он жестом подозвал робобармена.

Долгие месяцы, находясь в незнакомом мире и необременённый серьёзным занятием, Рут нашёл ежевечернее пьянство лучшим способом убийства времени. Вот и сегодня, покинув немудрёную службу, которую и работой-то трудно назвать, он привычно осел за столиком в баре и пытался найти сочувствие у случайных собеседников.

Через два часа счётчик соцкапа на руке издал тревожный звук и настойчиво замигал красным светом, реагируя на попытку повторить заказ. Дневной лимит на спиртное исчерпался, и счётчик предупреждал, что продолжение снизит рейтинг. Недовольно морщась, Рут подтвердил намерение, ткнув в голограмму меню робобара, и тот, гудя механическим нутром, выдвинул подставку со стаканчиком Напитка. Рут, стараясь не разлить, осторожно подхватил пластиковую ёмкость, на что экран Коммуникатора вспыхнул десятком предложений помощи в избавлении от асоциальных зависимостей, приглашениями в группы решения личностных проблем и рекомендациями по самостоятельному преодолению любых неприятностей. Устало вздохнув, Рут отставил Напиток и занялся сообщениями, отмечая галочками прочтение. Это добавит пункты в раздел «Лояльность» и увеличит суммарный рейтинг. Покончив с рутиной, Рут облегчённо откинулся на спинку дивана и пригубил Напиток. Видеосканеры бара, засекли нежелательное действие клиента, отправили информацию «куда надо» и трансляция матча, идущая по свисающим с потолка мониторам, прервалась. На экраны с громким звуком вылезла антиалкогольная реклама. Счастливая семья с пластмассовыми улыбками под обворожительную музыку наслаждалась чудесным солнечным миром, свободном от пагубного дурмана, и сияла идеальной гармонией из открытых, любящих сердец. Посетители бара наградили Рута подобающе – неодобрительными взглядами, и он, извиняясь, поднял руки, сочувственно кивнул им и отвернулся. Счётчики посетителей добавили им пункты в плюс по разделу «Осуждение». Матч возобновился, и все утратили интерес к виновнику перерыва.

«Надеюсь, на этом всё» – Рут предположил, что «Комплекс мероприятий по регуляции потребления» завершился и сосредоточился на своём.

«Сколько это ещё продлится?» – погрузился он в привычные, но неизменно неприятные раздумья. – «Два года вынужденного заточения в этом хоть и прекрасном, но гнетущем месте. И все меньше надежды вновь увидеть дом!». Здешняя бюрократия, все возможные и невозможные регламенты, бесконечные аттестации и неимоверно затянутые процедуры, необходимые нормы, правила… Законы природы, в конце концов, и, главное – долбанный Социальный капитал, всё это, как будто намеренно, раскидано непреодолимыми препятствиями на пути возвращения! Мысли блуждали по натоптанным тропинкам, упирались в знакомые тупики и, как часто бывало, выходили раздражением.

– Чёрт бы всё побрал! – досада невольно выплеснулась наружу, и счётчик незамедлительно отмотал рейтинг по разделу «Сквернословие». Рут едва не хлопнул себя по губам, но вовремя сдержался: списание по пункту «Членовредительство» одно из самых жёстких!

Взяв себя в руки, Рут глубоко вздохнул, взъерошил волосы и залпом опустошил стакан.

Здешний Напиток, отменно качественный, играя нотками земного виски, легко растаял в желудке и блаженно разлился по телу, убаюкивая возбуждённый неблагодарной работой мозг. Рут успокоился, отправил пустую посуду в корзину снующего между столиками автоуборщика и тоскливо подумал о неизбежном возвращении в Коммуну. Мелькнула мысль продлить чилаут – ничего никому не запрещается – но тогда пункты «Благонадёжности» грозят слететь снежной лавиной, и мечта Рута надолго останется без крыльев.

Его мысли прервал внезапно появившийся в поле зрения ирфиец. Он заискивающе улыбался, нервно теребя в руках Коммуникатор.

– Премного извините за беспокойство, но позвольте мне удовлетворить своё маленькое, ничтожное любопытство? —глаза ирфийца метались, избегая прямого взгляда.

Рут скривился в полном расположения оскале, пытаясь вторить недавним персонажам из рекламного ролика, но куда там. Счётчик нехотя накинул на «Дружелюбие», но нещадно списал за «Неискренность».

– Да, дружище, конечно, валяй, чего уж там!

Ирфиец нервно втиснулся за столик и слегка заикаясь продолжил:

– Мы с вами ж-живем в одной Коммуне и п-по утрам вместе с-садимся в Транспорт. – его голова заискивающе задёргалась вверх-вниз, ожидая подтверждения.

Рут недоверчиво поднял брови:

– Правда? Не припоминаю…

Хоть он и узнал этого беспокойного пассажира, но решил поберечь и без того скудные остатки эмпатии.

– Да, да, так и есть… Но, это не важно.

Ирфиец придвинулся ближе, обретая уверенность.

– Вы покидаете Транспорт напротив Конторы, а там, кроме библиотеки, спортзала и пожарной части ничего больше нет. В библиотеке и пожарной части служат роботы, спортзал открывается после обеда, значит…

Лицо ирфийца, с изогнутыми в сошедшем откровении бровями и дрожащими, влажными губами застыло, покачиваясь в доверительной мине. Пальцы выразительно просеяли воздух, извлекая неизбежный вывод:

– Вы служите в Конторе!

Рут изобразил искреннее удивление и, как истинный заговорщик, прищурил глаза.

– Ну, допустим…

– Так вот, у меня есть ценнейшее предложение! Во имя блага и процветания, разумеется. И да, позвольте представиться, – Ирфиец энергично отвесил короткий поклон, – Бут!

– Очень приятно, – поперхнувшись от неожиданности, прохрипел Рут, – и в чём предложение?

– Я говорить складно не обучен, поэтому всё в письме, – рука Бута нырнула в карман и выудила наружу явно заготовленный к такому случаю, сложенный в несколько раз лист бумаги.

– Здесь всё по пунктам, выверено, обоснованно и с предложениями!

Бут поднял палец кверху, – Критикуешь – предлагай!

Неудержимый фейспалм на мгновение поколебал хладнокровие Рута, но, совладав с собой, он всё же выразил заинтересованность:

– Полагаю, ваши заметки не приведут к неоправданным затратам Нашего драгоценного времени?

Неуверенность короткой волной пробежала по лицу ирфийца, но убеждение явно было твёрже.

– Я всё продумал, сомнений нет! – его руки прижались к сердцу, взор полыхнул огнём, и, казалось, будь его шея на плахе под взведённой гильотиной, он стоял бы на своём.

«Очередной городской сумасшедший. Мессия и пророк, чтоб ему пусто было!» – Рута давно не удивляло периодическое появление подобных персонажей в его поле зрения. Но надо бы с ними полегче – больные, что с них взять?

Наверняка его способы идеального мироустройства той же логики, что определила принадлежность Рута Конторе. Но игра увлекла Рута, и он решил продолжить.

– Позвольте взглянуть? – Рут властно протянул ладонь.

Листок незамедлительно перекочевал в его руку. Рут пробежал текст по диагонали и, хотя он ещё не в достаточной мере освоил местный язык, ключевые слова ясно намекали на суть предложений. Всё как всегда: очередной «гений» выискал противоречия в системе начисления Социального капитала.

– Интересно… Вы сами это все обнаружили? – Рут проникновенно уставился в глаза волнующегося собеседника.

Бут залился багрянцем и снова начал заикаться.

– Да, я много д-думал, это всё т-так, вы разберётесь!

– Непременно! Очень приятно сознавать, что в нашем обществе немало подобных вам неравнодушных граждан! – Рут с одобрением потрепал ирфийца по плечу. Тот украдкой скосился на свой счётчик, но устройство оставалось безмолвным. Уловив этот взгляд, Рут поспешил успокоить бедолагу:

– Ваша работа обязательно будет оценена, но регламент требует проверки!

Ирфиец хотел что-то добавить, но замешкался, и Рут, воспользовавшись паузой, сослался на неотложное дело, откланялся и быстро покинул бар.

Снаружи к заведению прилегала залитая светом обширная парковка. Рут шагнул в зону посадки, и спустя минуту из расположенных по контуру парковки боксов подъехал одноместный Транспорт. Дверь приветственно открылась, Рут скользнул внутрь на удобное сиденье и проговорил маршрут. Транспорт начал движение, и Рут облегчённо вздохнул.

«Голем. Наверняка, голем. Вот же тянет ко мне всякую чертовщину!» – Рут сумбурно пытался осмыслить произошедшее. Биороботы, в просторечии – големы, создавались под ряд специфических задач, таких, к примеру, как генетические эксперименты или испытания систем безопасности и, законодательно определялись вне социума. Их статус был ниже домашних животных. Счётчик Бута за всё время общения никак не реагировал на его действия, и это означало, что устройство его просто не «видело».

Надо сказать – опасными големы не были и после выполнения предназначения не уничтожались, а обитали в своих Коммунах, не беспокоя граждан.

Рут также помнил, что големы по какому-то недоразумению недавно массово покинули родную Коммуну и небезуспешно подражали повадкам обычных граждан, оказавшись в их обществе.

Одной из отличительных черт этих созданий была чрезмерная эмоциональность, уместная, разве что, на подмостках провинциальных самодеятельных театров.

«Однако я давно наблюдаю его по пути на службу, хотя их всех должны были уже вернуть на место. Почему он здесь продержался так долго?» – не сказать, что ситуация сильно заботила Рута, но на фоне повседневной рутины вызывала некоторый интерес, – «Зачем ему Счётчик, не для того ли, чтобы не отличаться от всех?»

Транспорт бесшумно катил по широкому проспекту в стройном потоке таких же беспилотников, отличающихся лишь размерами и назначением. Стены возвышающихся вдоль проспекта строений излучали мягкий флюоресцирующий свет, саккумулированный в дневное время. Просторные тротуары, пустынные в этот час, обрамлялись густым кустарником и раскидистыми кронами деревьев. То тут, то там, из ниоткуда возникали красочные информационные голограммы, извещая о премьерах, погоде, новинках техники, перемешанные всякой немудрёной социально полезной мотивацией. Ясное небо, усыпанное мириадами звёзд, накрывало всю эту неспешную суету и должно было затмиться тучами ближе к утру для планового, очищающего дождя.

Спустя время, миновав дорожную развязку, Транспорт пересёк границу Коммуны, в которой жил Рут и остановился напротив одного из общежитий.

Поднявшись в лифте на последний, сороковой этаж, Рут сделал несколько шагов по коридору, толкнул незапертую дверь своей студии и, не разуваясь, прошёл на лоджию.

Там хозяйничал лёгкий ветерок. Прорываясь через сдвинутую створку остекления, он приятно освежал лицо и мягко шевелил волосы Рута. Вдаль, куда ни глянь, простиралась полуночная темнота, которую нарушал мерцающий свет, исходящий от множества Коммун, раскинутых до горизонта в некотором отдалении друг от друга. Ярче всех выделялся Общественный центр, сосредоточивший в себе административные учреждения, высшие учебные заведения, музеи, крупные клиники и прочие присутственные места, наличие которых в Коммунах было нецелесообразным. Там же располагался и бар, в котором Рут полюбил проводить свободные вечера. Небо рассекали бесчисленные дроны, занятые безостановочной работой по мониторингу, доставке и коммуникации. Местами угадывались очертания строительных принтеров, которые возводили стены новых общежитий.

Картина, наблюдаемая с высоты, уже не впечатляла так, как в первое время и спустя две минуты Рут вернулся в студию.

Перешагнув через суетливого робота-пылесоса, с ворчливым жужжанием подчищавшего следы от ботинок, Рут плюхнулся на диван и задрал ноги на журнальный столик. Завтра был выходной, и из кухонной зоны, как по волшебству, материализовалась передвижная тележка с подносом, на котором, будто ожидая этого часа, давно томились немудрёные закуски и шипел пузырьками лёгкий аперитив.

Рут довольно хмыкнул, – лимит употребления обнулился в полночь, поэтому экосистема дома сработала по регламенту, удовлетворяя его маленькую слабость.

Вяло просматривая ленту новостей на огромном, во всю стену, экране, Рут расправился с запоздалым ужином и, уже клевая носом, приговорил остатки аперитива. Последним усилием он сбросил с себя одежду, отчаянно путаясь в штанинах брюк, и, с трудом дотянувшись до придиванной тумбочки, подцепил пальцами лежавший там нейрошлем, – выкроенную из плотного материала балаклаву без прорезей для глаз.

Кое-как зарывшись в одеяло, Рут натянул на голову шлем и в полном бессилии откинулся на подушку.

Нейрошлем, чудо здешней технологии, резонируя с нейронами мозга, воссоздавал в нём максимально реалистичную картину исполнения желаний. Но ему нельзя было приказать – какая иллюзия требуется. Он извлекал из глубин подсознания именно ту, которая владела им в наибольшей степени.

Поэтому, миновав миг небытия, Рут, как и много раз прежде, вновь окунулся в лучшие времена своей жизни.

Глава 1

– О-о-о, привет, привет! – ревел Толстый Ллойд и продирался сквозь толпу, плотно набившуюся в баре, к угловому столику, где уютно обосновалась дружная компания из трёх человек. Его густой, мощный голос с лёгкостью перекрывал шум и гам заведения, а обширное брюхо неудержимо прокладывало себе путь к цели. За спиной Ллойда, ухватив его за руку, тащилась молоденькая белокурая красотка, порядком обескураженная окружающей обстановкой. Добравшись до стола, толстяк плюхнулся на край скамейки и могучим движением задницы бесцеремонно оттеснил сидевших на ней приятелей, чем освободил место для дамы.

– Пардон муа! – рявкнул боров таким тоном, будто предъявлял претензии, но в следующий момент расплылся добродушной улыбкой и распростёр ручищи, готовый сгрести в объятия всех, кто находился за столиком.

– Флавий, Люций, Кали, чтоб мне провалиться, как я рад вас видеть!

Судя по лицам тех, к кому он обращался, подобное приветствие не вызвало у них восторга, а вот девушка определённый интерес пробудила.

– Помнится, не далее как сегодня в обед мне уже довелось видеть противную рожу один в один схожую с твоей, Ллойд. Что скрывается за твоим неподдельным восторгом каждый раз, когда, встречая людей, ты узнаешь в них друзей? – изрядно напрягая голос, чтобы быть услышанной на фоне окружающего гула, Кали, изящная брюнетка со вздёрнутым точёным носиком раздражённо барабанила острыми ноготками по лакированной поверхности стола.

– Это с тобой, Кали, мы виделись в обед. А по остальным я с утра уже соскучился! Ты лучше посмотри, кого я привёл! – Ллойд торжественно повернулся к своей спутнице и с сияющим лицом громогласно объявил:

– Вы только подумайте! Перед нами очаровательная Мессалина! И это её настоящее имя. Не какие-то ваши надуманные клички. Как тебе такое, Флавий?

– Виктор, – представился гостье тот, кого назвали Флавием. – У нас псевдонимы как у мушкетёров, только мы их заимствовали у римских императоров, так что не удивляйтесь. Хотя Ллойду никакое прозвище не прилипло. Полагаю, оттого, что он ужасный, неотёсанный болван.

Флавий слегка привстал и коротко, с отработанным изяществом, поклонился, прижав к сердцу тонкую, бледную ладонь.

– Ха-ха, – Ллойд чуть не подавился от смеха, – я-то, может, и болван, а вот с твоим шнобелем и пейсами разве что на Голгофу, император ты наш!

– Ты откровенно слаб в религиях, Ллойд. – Флавий поморщился. – Голгофа из другой оперы, хотя… кому я это говорю?

Гостья немного пришла в себя и поклонившись в ответ Флавию, обратилась к Кали:

– Не припомню императриц с таким именем…

– Потому что она богиня! – вновь взревел Ллойд и хлопнул от удовольствия в ладоши. – Слушай, а ты наш человек, чтоб мне подавиться! Люций, твой выход! – Ллойд пихнул в плечо третьего приятеля. – Я завладел вниманием этой красотки только обещанием потрясающей истории от тебя. Той, что ты намедни нам поведал. Там много чего интересного, чтоб мне провалиться. А у Мессалины блог на раскрутке, смекаешь?

Люций, крепко сбитый паренёк, с бросающимся в глаза деревенским налётом, нахмурил густые рыжие брови и с недовольством посмотрел Ллойду в глаза. Ничего не ответив приятелю, он пожал руку новой знакомой и, делая большие паузы между фразами, тщательно подготавливая каждую, произнёс:

– Мой друг… Излишне многословен… И как мне видится… Склонен к преувеличениям. Та история, которой он призывает меня поделиться с вами… Она довольно специфична для тех, кто не в теме и вряд ли привлечёт подписчиков вам в блог. О чём вы пишете?

Мессалина слегка оцепенела под действием пронзительных зелёных глаз с навесом из густых рыжих бровей и глубокого, проникновенного голоса. Поэтому не сразу разобрала суть вопроса. Её щёки зарделись, а личико приняло растерянный вид. Но приятели с нетерпением ждали ответа, и она встрепенулась:

– Я? Ну, я только начала и не определилась с основной темой. Не хочу быть типичной блондинкой и женские переживания мне неинтересны. Непознанное – вот что я вижу в приоритете. Между прочим, за моими плечами уже шесть семестров Университета!

– Вот видишь, Люций! – лицо Ллойда преисполнилось важностью, – теперь тебе не отвертеться! Выкладывай свою историю, иначе, все мои усилия были напрасными, и я больше знать тебя не желаю!

– Хорошо, – откликнулся Люций. – Кстати, моё настоящее имя – Рут. Возможно, по цвету волос. Но это всего лишь предположение, поскольку, с чего бы давать имена по таким признакам? Этак мы вконец запутались бы среди одинаковых имён. А ведь есть ещё цвет кожи и глаз, рост и телосложение, но и это явно недостаточное разнообразие. Мне видится, что изначально трудно подобрать имя, ведь неизвестно, что вложила в ребёнка мать-природа и добавит общество и воспитание. Оттого и масса всяких Джонов, Иванов и прочих Иоанов, чьи имена ничего не характеризуют, а лишь отражают предпочтения родителей. По мне, так…

– Воу, Люций! – Кали хлопнула друга по плечу. – Некоторые вещи можно просто мыслить. Не обязательно проговаривать их вслух, деревня! Девушка ждёт хорошего рассказа, а не любуется стройной красотой твоих потрясающих банальностей.

– Ты очень добра, Кали. Всегда подбодришь и поддержишь. Что есть, то есть. За это мы все тебя очень ценим. – с некоторым раздражением в голосе сказал Рут, – Так и быть, слушайте ещё раз. И вы, Мессалина, не пропустите ни словечка, поскольку повторять я более не намерен.

Приятели придвинулись ближе к рассказчику и с преувеличенным вниманием уставились на него. Мессалина, глядя на них, едва сдержала смешок, но решила поучаствовать в игре и тоже состроила серьёзную мину.

– Так вот, если сейчас выйти из бара и спуститься по улице, то, в паре кварталов отсюда, можно обнаружить тихое заведение, где посетителей кот наплакал и можно услышать, как муха трёт свои лапки, сидя в мусорном контейнере на заднем дворе. Здесь же я решительно отказываюсь рвать голосовые связки, поскольку повествование определённо будет довольно долгим. Хотя, если вас устроит версия в исполнении Ллойда, которому местный бедлам не помеха, то я не собираюсь возражать.

Предложение слегка смутило присутствующих, и, после небольшой паузы друзья обернулись к Флавию, который поднял свой тонкий, почти прозрачный указательный палец, намереваясь взять слово:

– Все мы знаем, что у Ллойда словарный запас и мастерство повествования, достойные Шекспира, – Флавий приподнял руки, изображая пальцами кавычки, – правда, трёхлетнего, чтоб мне провалиться. Поэтому Люций, изначально не желавший тусить в этом баре, пользуется ситуацией, пытаясь утащить нас в своё любимое болото, благо там всем заправляет его несравненная мамочка. Если бы не наша новая восхитительная подруга, – Флавий вновь коротко поклонился Мессалине, – и не действительно потрясающее событие, случившееся с глубоко любимой нами рыжей бестией, то я бы, например, и на миллиметр не сдвинул свою пятую точку.

Сказав это, Флавий вдруг замолчал, оставив спич без логического завершения, и безразлично уставился куда-то в сторону.

– Ага, – подытожил Ллойд, – твои изящные лапки, Флавий, как всегда, лишь поскреблись в дверь, а распахнуть её предполагается другому, чтоб мне про… Да ну тебя! Ладно, это моя затея, и меньше всего мне хочется портить впечатление, раз уж я, по-твоему, косноязычный, поэтому предлагаю уступить Люцию и наконец-то порадовать его благолепную родительницу!

Кали прыснула со смеху и повалилась на могучее плечо Ллойда.

– Благолепную! Ты серьёзно? Не, прости Люций, твоя маман, безусловно, добрая и мудрая женщина, но такие эпитеты я последний раз слышала в отношении церковной штукатурки, благо бывала в храмах на экскурсии. Наш друг Ллойд, похоже, попытался опровергнуть Флавия насчёт своего красноречия, но, по-моему, перестарался и выпрыгнул из штанов.

– Ты можешь смеяться сколько угодно, зная, что я пылаю к тебе безнадёжной страстью, Кали, – Ллойд напустил на себя обиженный вид, – но знай: когда-нибудь твой длинный язычок укоротит какой-нибудь бездарный мужлан, а я к тому времени растрачу свой пыл на менее притязательных девиц.

– Не расстраивайся, ведь я после этого приползу к тебе на коленях, умоляя о прощении. А пока, почему бы нам действительно не сменить обстановку? Я, например, как страстная любительница именно этого заведения готова наступить на горло собственной песне, если некий рыжий домосед избавит меня от прощания с официантом.

– А когда ты в последний раз оплачивала счёт? – заметил Люций, язвительно подняв бровь, которая, действительно, была рыжее рыжего. – Можно подумать, это я тут пристаю ко всем с неудержимым желанием поделиться невероятным откровением. Не спорю, и твоей инициативы здесь нет, но, с другой стороны, заметь: Ллойд только подошёл, Флавий за вечер бокал даже не понюхал, а вот ты, Кали, уже три раза бегала попудрить свой очаровательный носик и, что примечательно, персонал даже не спрашивает у тебя заказ, а сразу мчится заменить пустую кружку.

На милом личике Кали мгновенно сгустились тучки, губки нервно скривились, а ноздри расширились, помогая волнующейся груди выталкивать из лёгких почти ощутимый гневный жар. Флавий вернул своё внимание на сцену, а Ллойд затаил дыхание в предвкушении грома и молний.

Кали обвела всех полным негодования взглядом, но, споткнувшись на испуганном лице Мессалины, тихим дрожащим голосом прошипела:

– А вот, хрена вам увидеть представление! – и, выудив из сумочки несколько банкнот, небрежно бросила их перед собой на стол.

– Браво! Однако представление мы, всё же, узрели, – воскликнул Флавий и тоже полез за кошельком.

– Ну, подруга, ты сегодня просто уделала всех, – восхищённый Ллойд аккуратно присоединил к образовавшемуся банку свои купюры.

Люций, ожидавший бурю оскорблений, к такому повороту был не готов и смущённо, но с убийственной иронией пробурчал:

– Право, мне неловко, Кали. Впервые вижу твои деньги, конечно, и теперь надеюсь на прощение… Хотелось бы думать, что это всё не из-за моих слов. Да что там, это без сомненья так… Иногда, знаешь ли, заносит, но ты должна понимать… И, пожалуй, вот это всё лишнее, – он кивнул на выложенные друзьями деньги и достал свои.

Мессалина, хлопая ресницами, некоторое время наблюдала за происходящим и, поддавшись общему порыву, воскликнула:

– Мне же сегодня стипендию дали!

Друзья разом повернулись к ней и хором закричали:

– Нет! – чем совершенно смутили гостью.

На крик подскочил официант, интересуясь, а что, собственно происходит?

– Милейший, – начал Флавий и встал, словно крупье за покерным столом, – мы готовы воздать заведению за удовольствие, полученное сегодняшним вечером, но не можем определиться с долей каждого из нас. Поэтому вам предстоит немного побыть судьёй и постараться как можно беспристрастней оценить наше участие в пиршестве.

– А, раздельный счёт, что ли? Но с дам не берём? Момент.

Внимательно пролистав блокнот с заказами, гарсон сделал в нём пометки. Затем, глядя в потолок, прикинул в уме и быстро надёргал бумажек из всех кучек, избегая ту, что была возле Кали, но, заметив подначивающий взгляд Ллойда, вытянул из неё самую крупную купюру и, помахав ею перед своим носом, сладострастно выдохнул: – На чай, если не возражаете, – и тут же ретировался.