Провинциалка для Деда Мороза

Глава 8.

После новогодних каникул в офисе воцарилась странная, всем понятная тишина. Между Евгением и Лизой не было ни намёка на фамильярность. Они общались с ледяной, безупречной вежливостью, как будто ничего не произошло. Но это был тот самый лёд, под которым бурлит река. Коллеги, переглядываясь, шептались: «Видал, как они друг на друга смотрят? Будто током бьёт. И при этом «здравствуйте» и «до свидания», как на протоколе». Все всё понимали, но делали вид, что верят в эту тонкую театральную завесу.

Александр Сергеевич Нефёдов наблюдал за этим спектаклем из своего кабинета и тихонько потирал руки. Всё шло по плану. Его ловелас-сын, похоже, наконец-то угомонился и перестал порхать по светским салончикам. И «кандидатка», которую он сам, что называется, подсунул сыну под нос, устраивала его полностью. Умная, работящая, с ясной головой и правильными ценностями. «Не зря я это «устал, пора на покой» придумал, – думал он с самодовольной улыбкой. – Всё складно получилось. Детище моё будет в надёжных руках. И руки эти, похоже, скоро будут обручальным кольцом перехвачены».

Он так был уверен в успехе своего многоходового плана, что решил его ускорить. Зачем ждать? Пусть всё станет ясно и официально.

И вот в начале февраля, на общем собрании по итогам ушедшего года, когда все уже готовились к скучным графикам и цифрам, Александр Сергеевич неожиданно взял слово.

– И прежде чем мы перейдём к финансовым показателям, – сказал он, обводя зал спокойным взглядом, – у меня есть приятная новость, касающаяся будущего нашей компании. Многие из вас уже оценили профессионализм и энергию нашего нового сотрудника, Евгения Старостина.

В зале заерзали. Лиза, сидевшая с блокнотом у стены, подняла глаза.

– Так вот, – продолжал босс, и в его голосе зазвучали торжественные ноты,

– для дальнейшего развития нам нужна полная прозрачность и доверие. Поэтому я хочу официально представить вам не просто ценного специалиста, а моего сына и будущего преемника – Евгения Нефёдова.

В зале повисла гробовая тишина, а затем взорвался шквал шепота, вздохов и округлившихся глаз. Но два человека в этом зале не шептались. Они просто застыли.

Лиза сидела, будто высеченная изо льда. Все краски сбежали с её лица, оставив лишь мраморную бледность. Её взгляд, широко открытый и пустой, был устремлён в никуда. В ушах стоял оглушительный звон, заглушающий голос босса. «Сын… Нефёдов… Преемник… Съёмный дом… Однушка, снятая им для свиданий…» Мысли кружились в голове, складываясь в чудовищную, унизительную картину. Весь её мир – доверие, нежность, первые робкие надежды – рухнул в одночасье, обернувшись спланированным спектаклем, в котором она сыграла роль простушки.

Евгений смотрел прямо на неё. Он видел, как каждая капля крови отливает от её лица, как гаснет свет в её глазах. И в этот момент его охватила такая волна стыда и отчаяния, что он едва не задохнулся. «Нужно было сказать самому. С первого дня. Признаться во всём. А не таскать её по «съёмным квартирам», строя из себя бедного менеджера. Глупый, самоуверенный идиот!»

Пока Александр Сергеевич что-то говорил о планах и преемственности, Евгений пытался поймать её взгляд, передать хоть что-то – мольбу, раскаяние. Но её глаза были пусты и недосягаемы, как зимнее небо.

И как только речь отца закончилась и люди бросились к нему с вопросами и поздравлениями, отвлекая его, Евгений рванул через зал.

– Лиза!

Но её место у стены было уже пусто. На полу лежал заброшенный блокнот и упавшая ручка.

Она исчезла. Не просто вышла из зала. Она растворилась. Не отвечала на телефон. Не зашла в рабочий чат. Её стол был пуст, куртка снята с вешалки. Она исчезла из офиса, из его жизни, как будто её и не было. Оставив после себя только ледяное молчание, запах её духов в памяти и всесокрушающее понимание одной простой вещи: он получил то, что хотел, самым дурацким и подлым способом. И теперь должен был это исправить. Но сначала её нужно было найти. А Лиза, с её деревенской смекалкой и железной волей, явно не собиралась даваться в руки так легко.

Кабинет Александра Сергеевича Нефёдова, обычно царство порядка и спокойствия, впервые за многие годы напоминал поле после битвы. Дверь была захлопнута с такой силой, что задрожали стеллажи с книгами.

– Папа, что ты наделал?! – голос Евгения не гремел, он был сдавленным, хриплым от ярости и отчаяния. – Кто тебя просил влезать?! Кто?!

Александр Сергеевич, стоявший у окна, медленно повернулся. На его лице не было ни самодовольства, ни улыбки. Было холодное, начальственное недоумение.

– Я сделал то, что было логично. Прекратил этот ненужный фарс с псевдонимом. Пора выходить из тени, Женя. Ты наследник. Все должны это знать.

– Логично?! – Евгений с силой ударил ладонью по столу, заставив подпрыгнуть ручку с фамильным гербом. – Ты всё испортил! Я должен был сам всё сказать! Сначала Лизе! Лично, глаза в глаза, объяснить, извиниться за этот дурацкий маскарад! А «потом», если бы она меня простила, уже можно было бы «выносить на общее обозрение»! А теперь… – его голос дрогнул, – теперь она смотрела на меня, как на чудовище. Как на лжеца, который всё это время над ней издевался. Где мне её теперь искать?!

– Успокойся, – сухо сказал отец. – Никуда она не денется. Работа, учёба. Найдешь, поговоришь.

– Ты ничего не понимаешь! – выкрикнул Евгений, впервые позволяя себе кричать на отца. – Ты думаешь, она вернется за зарплатой? За конспектами? Она же не какая-нибудь… Она гордая! И умная! Она уже сейчас, наверное, слагает все пазлы: и про дом «в аренду», и про машину «у друга», и про твои внезапные корпоративы! Она думает, что мы с тобой всё это подстроили, как ловушку для глупой провинциалки!