Провинциалка для Деда Мороза

Александр Сергеевич, наблюдая за этой игрой со стороны, только посмеивался в усы. Он видел и напор сына, и непоколебимую стойкость Лизы. Иногда, оставшись с ней наедине, он мог бросить с едва уловимой усмешкой:

– Что-то наш новый массовик-затейник, кажется, проявляет к вам повышенный интерес, Лиза.

– Корпоративная этика и сплочение коллектива, Александр Сергеевич, – невозмутимо парировала Лиза, даже бровью не ведя.

А в коллективе уже вовсю шептались. Шёпот полз по коридорам, курилкам и общим чатам:

– Видала, как Старостин на неё смотрит? Прямо втрескался по уши.

– А она, дура, нос воротит. Такого жениха упускает! Хоть бы поиграла, девушка молодая.

– Да не по её дворянству этот ловелас, – ворчала Ольга Петровна. – У Лизы голова на плечах, не то что у некоторых.

– Погодите, – загадочно улыбались другие. – Похоже он не из тех, кто отстаёт. Посмотрим, кто кого переиграет.

А Лиза, слыша эти пересуды краем уха, лишь мыла свою кружку после кофе, глядя в окно на московские крыши. Внутренняя кошечка сладко потягивалась, точила коготки о стул и думала: «Охотится, говорите? Ну-ну, милый кот. Побегай ещё. У меня свой огород полить, диплом дописать да от тебя увернуться надо. Дел много». И она снова надевала маску идеальной секретарши, готовясь к очередному корпоративному «сплочению», на котором ей предстояло, как обычно, и всех накормить, и от назойливого кавалера улизнуть.

В своих корпоративных играх Евгений, сам того не желая, обрёл не только всеобщее признание как затейник, но и одного настоящего приятеля. Им оказался Андрей, ведущий инженер из проектного отдела – парень лет тридцати пяти, с умными глазами, ироничным взглядом на жизнь и репутацией человека, у которого дома полный порядок и который души не чает в жене и двух дочках-погодках. Они сблизились во время одного из выездов на природу, где Андрей спас шашлык Евгения от неминуемого сожжения, а позже, в караоке, спел с ним в дуэте «Давай за…» так душевно, что весь зал ревел.

И вот однажды, после очередного рабочего дня, они сидели в небольшом баре недалеко от офиса. Евгений, отхлебнув пива, снова завел разговор о Лизе, точнее, о её непостижимой неуловимости.

– Просто не понимаю, – разводил он руками. – Я всё делаю: и внимание проявляю, и мероприятия эти самые для неё, в общем-то, затеваю… А она – как вода. Утекает.

Андрей внимательно посмотрел на него, покрутил бокал, и спокойно, по-дружески, вынес приговор:

– Женя, а ты не пробовал не ходить вокруг да около? Не играть в массовика-затейника для всего коллектива, а пригласить её, конкретно Лизу, на свидание? Просто, по-человечески. И сказать, что ты к ней неравнодушен.

Евгений замер с бокалом на полпути ко рту. Он смотрел на Андрея, будто тот предложил ему прыгнуть с парашютом без инструктажа.

– В чувствах? – растерянно переспросил он, как будто услышал термин из неведомого языка.

– Ну да, – невозмутимо кивнул Андрей. – Все уже видят, что ты к ней не ровно дышишь. Только все эти твои корпоративные кренделя… Может, ей нужно не продолжение этого атракциона, а вот эта самая серьёзность. Ясность намерений. Чтобы не как все, а лично для неё.

В голове у Евгения пронеслось, словно по экрану: «Упс! А вот о серьёзности я и не подумал». Он привык к играм, к флирту, к взаимному притяжению как к само собой разумеющемуся. Пригласить на свидание? Признаться? Это было так… просто. И так страшно. Потому что это означало выйти из-за маски «весёлого парня Старостина» и поставить на кон своё настоящее «я». Рисковать не просто вниманием, а получить прямой, честный отказ.

– Ты думаешь, это сработает? – неуверенно спросил он.

– Не знаю, – честно ответил Андрей. – Но то, что ты делаешь сейчас, явно не работает. Ты же не на всю фирму пытаешься произвести впечатление, а на одну конкретную девушку. Вот и действуй соответственно.

Эта мысль засела в голове у Евгения, как заноза. Всю дорогу домой он обдумывал слова Андрея. «Серьёзность намерений». Он взглянул на свои действия со стороны и с удивлением обнаружил, что они и правда больше походили на захватывающий, но безличный спектакль. А Лиза… Лиза, со своей практичностью и внутренней силой, вряд ли была зрителем, который купится на спецэффекты. Ей, наверное, и правда нужны были не фейерверки, а что-то настоящее. Простое и честное, как её собственные пирожки.

Мысль эта была пугающей. Но впервые за всё время эта «охота» перестала казаться ему просто азартной игрой. В ней появилась совершенно новая, непривычная для ловеласа Евгения Нефёдова ставка – его собственные, неигровые чувства. И нужно было решить: хватит ли у него смелости сменить тактику и пойти на прямую атаку, зная, что защита у противника, судя по всему, просто железобетонная.

Глава 5.

Решимость, созревшая в Евгении после разговора с Андреем, была хрупкой, как первый декабрьский ледок на лужах. Он несколько дней вынашивал план, репетировал фразы, и, наконец, подойдя к Лизе в пятницу после работы, когда офис почти опустел, а за окнами уже давно стемнело, выдавил из себя:

– Лиза, не знаю, как это правильно сказать… Может, сходим куда-нибудь? Только мы. Не на корпоратив. В кино, или просто погреться куда-нибудь?

Он ждал вежливого, ледяного отказа, который впишется в общую морозную картину за окном.

Но Лиза, оторвавшись от монитора, посмотрела на него своими ясными глазами, чуть помолчала (а ему показалось, что прошла вечность) и просто сказала:

– Хорошо. Давайте.

В субботу вечером он подъехал за ней на своём тёмном «Порше Кайенне», который казался огромным и неуместным на узкой, засыпанной первым пушистым снегом улочке. Из выхлопной трубы валил густой пар. Он сразу пожалел об этом выборе, но менять машину было поздно.

Лиза вышла из подъезда, закутавшись в тёплое, но элегантное пальто, и её белокурые волосы ярко выделялись на фоне тёмного кирпича. Она посмотрела на автомобиль, потом на него. В её взгляде не было восторга, только лёгкое удивление, окутанное морозным дыханием.

– Серьёзная машина для такой погоды, – заметила она. – Полноприводная?

– Да… – растерялся Евгений, не ожидая технического вопроса. – У приятеля попросил, – брякнул он, хватаясь за первое пришедшее в голову оправдание. – Университетского. Решил перед тобой покрасоваться, глупость, конечно. Садись, тут тепло.

Он открыл ей дверь, и Лиза, прежде чем сесть в кожаный салон, пахнущий дорогой кожей и свежестью, мягко, но твёрдо сказала:

– Передо мной красоваться не стоит, Женя. На чужом коне далеко не уедешь. Надёжнее жить на то, что сам зарабатываешь.

И, произнеся эту проповедь, спокойно устроилась на сиденье, стряхнув с сапожек снег.

Вечер, вопреки каменистому началу, получился на удивление тёплым. Они ужинали в небольшом итальянском ресторанчике, где в камине потрескивали дрова, а на окнах замерзали причудливые узоры. Говорили обо всём на свете – о книгах, о том, как встречают зиму в разных местах (он – на альпийских склонах, она – с колядками и горячим сбитнем в деревне), об учёбе. Евгений, отбросив маску «затейника», обнаружил, что с ней просто и интересно. А Лиза, в свою очередь, с удивлением ловила себя на мысли: «А он, оказывается, не дутый индюк в дорогих перьях. И смеётся по-настоящему, глаза при этом добрые».

Женя, глядя на её оживлённое лицо, думал: «А ведь Андрей был прав. Букетный период, ухаживания зимним вечером… это же прекрасно. И для неё, и для меня».

Когда он подвозил её домой, улицы были пустынны и тихи, только снег хрустел под колёсами. Он вышел, чтобы проводить её до подъезда. У дверей, в круге жёлтого света от фонаря, кружились редкие снежинки. Он не удержался. Наклонился, чтобы поцеловать её, вдохнув холодный воздух, смешанный с запахом её духов и зимней свежести.

Но Лиза, как кошка, сделала едва заметное движение – и его губы встретили лишь морозный воздух у её щеки.

– Слишком рано, Женя, – тихо, но чётко сказала она. Голос её был ровным, но в свете фонаря он увидел, как мелко дрожат её ресницы, припорошенные тающим снегом, и как сжаты пальцы в тонких перчатках. Это была не боязнь, а сдерживаемое волнение, та самая буря под спокойной ледяной поверхностью.

– Переходить на другой уровень знакомства… нужно время.

Евгений отшатнулся, тяжело выдохнув белое облачко пара. Разочарование било по нему холодной волной, но в нём не было злости.

– Ладно, – хрипло сказал он. – Постараюсь сдерживаться. Но честно предупреждаю… вряд ли у меня это получится долго.

Она посмотрела на него, и в её глазах, отражающих снег и свет фонаря, мелькнуло что-то похожее на улыбку.

– Посмотрим, – сказала Лиза и, повернувшись, скрылась в подъезде, откуда пахнуло теплом и домашним уютом.

Евгений остался стоять под фонарём, слушая, как хрустит подошвами уходящий дворник и как стучит его собственное сердце, отгоняя декабрьский холод. Охота, похоже, только что перешла в совершенно новую, неизведанную зимнюю фазу. И правила игры снова диктовала она.

Зима вступила в свои права, заковав Москву в лёгкий ледяной панцирь, а в душе Евгения Старостина бушевал настоящий пожар. Желание обладать Лизой – не просто привлечь её внимание, а именно «обладать» – душой и телом, разгоралось с каждой встречей. Раньше это была азартная игра, вызов. Теперь – навязчивая, сладкая мука.

Он ловил себя на том, что в середине рабочего дня его взгляд сам находил её в стеклянном кубе приёмной: вот она, сосредоточенная, печатает что-то, прядь волос выбилась из аккуратной причёски. И в груди что-то сжималось – нежность, смешанная с жгучим нетерпением. Он замечал, как она смеётся, разговаривая с коллегами, какой у неё тёплый, грудной смех, и ему хотелось, чтобы этот смех был обращён только к нему. Он вспоминал, как дрожали её руки у подъезда, и эта дрожь, этот признак того, что он «небезразличен», сводил его с ума. Он хотел не просто поцеловать её. Он хотел разгадать её, согреть её спокойствие своим жаром, услышать, как его имя сорвётся с её губ не в деловом тоне, а в шёпоте.

Его охоту сменила осада. Медленная, упорная. Он был внимателен, предупредителен, но уже без клоунады. Он дарил книги, которые они обсуждали, приносил горячий шоколад в особенно морозные дни, провожал до метро, даже если это было ему не по пути. И с каждым таким жестом, с каждой её сдержанной, но искренней улыбкой благодарности, пламя внутри него разгоралось сильнее.

А в Лизиной душе разворачивалась своя, тихая и очень тревожная буря. То, что зарождалось в ней, было столь же сильно, сколь и пугающе. Женя перестал быть просто красивой загадкой или назойливым ухажёром. Он становился «нужным». Его голос, его смех, его взгляд – всё это отзывалось в ней глухим, тёплым эхом. Когда он стоял рядом, её кожа словно звенела, предчувствуя прикосновение. Когда он смотрел на неё слишком долго, по спине бежали мурашки, а в животе ёкало. Желание ответить на его настойчивость, отдаться этому нарастающему влечению, было почти физическим.

Но поверх этих новых, огненных чувств лежал прочный, холодный слой материнских заветов. Они звучали в голове чёткими, неоспоримыми формулировками, как будто мама стояла за спиной:

– С парнями, дочка, осторожней. Красивые слова – это одно, а дела – другое. Не торопись открывать душу-тело каждому, кто улыбнулся.

А голос тёти Люды, с её практичным, почти циничным взглядом на жизнь, добавлял:

– Ноги раздвигать – не вперёд бежать. Поспешишь – людей насмешишь, а сама потом горькими слезами зальёшься. Смотри, чтобы он тебя не как временную забаву, а всерьёз.

Эти голоса создавали внутренний барьер, крепкий, как лед на деревенском колодце. Он не гасил огонь влечения, но заставлял его тлеть внутри, под контролем. Отсюда её увертки, её «рано», её кажущаяся холодность. Это была не игра, а самозащита. Страх не перед ним, а перед собой – перед той силой чувств, которые он в ней пробудил, и перед возможной болью, если всё окажется мишурой.

Она видела, как он пытается сдерживаться, как почти физически давит в себе порывы. И это трогало её больше, чем любые красивые жесты. В этом была какая-то настоящая, мужская борьба. Но твёрдое деревенское «не торопись» держало её на расстоянии.

Их тяготение друг к другу стало почти осязаемым в пространстве офиса. Между ними протянулись невидимые нити – взгляда, случайного прикосновения к руке при передаче документов, затянувшейся паузы у кофемашины. Коллектив, чувствуя эту напряжённую тишину перед бурей, уже перестал шептаться. Теперь они просто наблюдали, затаив дыхание, как разворачивается этот зимний роман, в котором искры летят от одного взгляда, а прогреться не даёт только ледяной ветер сомнений и старых наставлений.

Они оба горели. Но Лиза, помня заветы, старалась не дать огню вырваться наружу, боясь, что он спалит всё дотла. А Евгений, сгорая, искал любой способ, чтобы эта тихая, контролируемая гроза наконец грянула полновесной грозой.

Глава 6.

План созрел у Евгения, как идеальный новогодний подарок – с блеском, сюрпризом и безупречным предлогом для сближения. Он решил приблизить Лизу не через робкие свидания, а погрузив её в самую гущу праздничной сказки, где они будут не просто коллегами, а почти что родственными душами – Дедом Морозом и Снегурочкой.

Он, конечно, вынес идею на общее собрание под видом «невероятного сплочения перед Новым годом». Коллектив загорелся.

– Будем дарить чудо детям! – объявил Евгений, сияя харизмой. – В один из вечеров мы с Снегурочкой объедем всех детишек наших сотрудников, вручим подарки (фирма спонсирует!), послушаем стишки и попляшем под ёлкой!

– А в самую новогоднюю ночь, – продолжал он, заговорщически понизив голос, – те, у кого нет планов, могут встретить праздник все вместе! Я, как массовик-затейник, нашёл отличный загородный дом в лесу. Будем как одна большая семья! Девчонки пусть покоряют нас своими фирменными салатами, мальчишки – шашлыками на костре. И конечно, куча конкурсов, танцев и хорошего настроения!

Вопреки его опасениям, Лиза на предложение стать Снегурочкой не отказалась. Она лишь подняла бровь:

– Роль ответственная. Вы уверены, что справитесь, Дед Мороз?

– С такой Снегурочкой – любые морозы нипочём, – парировал он, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого у неё ёкало внутри.

Вот только одна маленькая деталь в его гениальном плане была тайной. Тот самый «снятый» уютный загородный дом с камином, бильярдом и видом на заснеженный лес принадлежал не каким-то мифическим арендодателям, а лично ему, Евгению Нефёдову. Это была его личная, тщательно оберегаемая от посторонних территория, где он отдыхал душой. Пускать сюда коллег – неслыханная вольность. Но ради Лизы, ради возможности провести с ней не просто вечер, а целую волшебную ночь в ролях, обязывающих к близости, он был готов на всё. Он представил, как они вместе будут выходить из одной машины, как он будет помогать ей снимать шубу у камина, как их взгляды будут встречаться через комнату, полную смеха и веселья… Мысль сводила с ума.

Подготовка к корпоративу стала для него мучительной и сладостной пыткой. Он выбирал костюм Снегурочки, представляя, как он будет смотреться на Лизе, заказывал подарки для детей, мысленно добавляя к списку что-то особенное только для неё. Он инструктировал службу безопасности и управляющего домом, чтобы те изображали из себя наёмный персонал и ни единым словом не выдали хозяина.

А Лиза, соглашаясь на эту авантюру, чувствовала, как внутри всё сильнее разгорается тот самый опасный огонь. Весь этот праздник, эта общая сказка – это же ловушка. Красивая, блестящая, пахнущая мандаринами и хвоей. И она добровольно в неё идёт. Голос матери в голове тревожно звучал: «Смотри, дочка, как бы в этой сказке тебе съеденной волком не оказаться». Но другой голос, тихий и настойчивый, шептал: «А что если это и правда чудо? Что если этот Дед Мороз – не переодетый волк, а тот самый принц?».

Новогодняя ночь приближалась, а напряжение между ними нарастало, как предпраздничная суета. Они готовились дарить волшебство другим, даже не подозревая, что главное чудо – или главная катастрофа – готовится произойти с ними самими. И секрет загородного дома висел над всей этой затеей, как гирлянда с неисправной лампочкой, грозя в самый неподходящий момент вспыхнуть и осветить всё в неожиданном свете.

Вечер обхода детей сотрудников прошёл, как по нотам сказочного сценария. Довольные родители, восторженные дети, сияющие ёлки в гирляндах и горы конфетти. Дед Мороз в лице Евгения оказался неожиданно шустрым и ловким для своих мифических лет – ловко приседал к самым маленьким, выслушивал бесконечные стишки, отплясывал под «Маленькой ёлочке» так азартно, что борода едва не съезжала набок.

Родители, тронутые и расслабленные праздником, норовя поднести «зимнему волшебнику» стопочку за здоровье, натыкались на непробиваемую отговорку:

– Не могу, благодетели! Мне вверен мини-вен фирмы, да и за рулём я, – басил Евгений, хлопая себя по ватному животу, и в его глазах, выглядывающих из-за седых бровей, мелькала неподдельная веселость.

Лиза-Снегурочка, в блестящем кокошнике и лёгкой, струящейся шубке, была его идеальной парой – грациозной, улыбчивой, с лёгкостью находила подход к каждому ребёнку. Они были прекрасным дуэтом, и, ловя на себе её восхищённые взгляды, когда он дурачился с детворой, Евгений чувствовал себя на вершине мира.

Поздно вечером, развозя по домам изрядно уставших, но довольных помощников, он остался с Лизой вдвоём в тёплой тишине салона своего (теперь уже «служебного») мини-вена. Снег мягко падал за стеклом, окрашивая мир в волшебные белые тона. Он остановился у её дома, но не заглушил мотор, словно боясь спугнуть хрупкое заклинание, нависшее между ними.

– Спасибо, Женя, – тихо сказала Лиза, снимая сверкающий кокошник. Её волосы рассыпались по плечам, и в полумраке она выглядела не сказочной героиней, а просто невероятно красивой, уставшей и очень настоящей девушкой. – Это был прекрасный вечер.

Он не смог сдержаться. Не было больше сил бороться с этим магнитом. Он наклонился и, не спрашивая, не ища уловок, просто коснулся её губ своими. И случилось чудо. Она не отстранилась. Не увернулась. Её губы, холодные от зимнего воздуха, вдруг ответили – сначала неуверенно, потом мягче, теплея под его прикосновением. Это был не страстный, а какой-то невероятно нежный, вопрошающий поцелуй, в котором был и накопившийся месяц томления, и благодарность за вечер, и та самая надежда, что пробивалась сквозь все её страхи.

Для Евгения мир перевернулся. Опытный ловелас, знавший все градации поцелуев, вдруг ощутил себя безусым мальчишкой, впервые прикоснувшимся к девочке. В ушах зазвенело, в груди заколотилось что-то дикое и радостное, а время остановилось. В этом поцелуе не было ни игры, ни расчёта – только чистая, оглушительная правда.

Они расстались, не проронив больше ни слова. Слова были бы лишними.

Теперь, лёжа каждый в своей постели, они смотрели в потолок, а перед глазами у них стояло одно и то же: тёплый салон, падающий снег и этот поцелуй, сладкое эхо которого всё ещё гудело на губах.

Он думал: «Что она мне принесёт, эта новогодняя ночь? Шанс наконец-то быть рядом? Или она, испугавшись, снова отстроит стену? Этот поцелуй… он ведь не может врать. Или может?»

Она думала, обжигая губы подушечкой пальца: «Что ты мне принесёшь, новогодняя ночь? Продолжение сказки? Или отрезвление? Он так поцеловал… будто это в первый раз. Мама, тётя Люда… я, кажется, уже не могу отступить. И страшно, и… безумно хочется верить».

Два дня до Нового года растянулись в бесконечное, сладкое, тревожное ожидание. Между ними в офисе теперь висело не напряжение, а тихое, понимающее электричество. Они ловили взгляды и тут же отводили глаза, их пальцы случайно соприкасались при передаче бумаг, и от этого прикосновения по коже бежали искры.

Глава 7.

Новогодняя ночь ждала их за порогом, тёмная, звёздная и полная обещаний. Какой она будет – весёлой вечеринкой с коллегами или началом чего-то нового, настоящего, ради чего Евгений затеял всю эту маскарадную игру, а Лиза нарушила все материнские запреты? Ответ висел в морозном воздухе, и до него оставалось всего сорок восемь часов.

Новогодняя ночь удалась на славу, превратив «снятый» дом в эпицентр самого душевного хаоса. Евгений и Лиза в костюмах Деда Мороза и Снегурочки были не просто гостями, а главными затейниками. Они организовали конкурсы такой абсурдной сложности, что инженеры из отдела проектирования ломали голову над заданием «построить самую высокую башню из спагетти и зефира», а бухгалтерши Ольги Петровны участвовали в «снежном» бою ватными шариками с таким азартом, что скинули по паре лет.

– Дедушка Мороз, да вы просто клоун от бога! – хохотала секретарша из отдела кадров, спотыкаясь в эстафете с апельсином на ложке. – Мы у босса выпросим вам премию побольше, просто за сохранение нашего психического здоровья!

– А Снегурочка наша – просто находка! – подхватил кто-то. – Она ж и конкурсы ведёт, и салаты такие настряпала, что пальчики оближешь! У вас, наверное, ползарплаты на продукты ушло!

Лиза, раскрасневшаяся и сияющая, только отмахнулась, а Евгений, подмигнув ей из-под накладных седых бровей, мысленно посмеялся: «Если бы вы знали, сколько на самом деле «стоит» этот вечер…».

Бой курантов они встретили все вместе, громко и душевно крича «Ура!», звонко чокаясь бокалами. В ту самую первую секунду нового года, среди всеобщего шума и смеха, Женя поймал её взгляд через всю комнату. И поднял свой бокал, делая тихий, понятный только ей тост. Она ответила едва заметным кивком, и в её глазах пошёл тот самый тёплый, тающий снег.

Утро наступило медленно, неспешно и с характерной новогодней тяжестью в головах у тех, кто переборщил с шампанским. Один за другим, прощаясь и благодаря хозяев (которых, по легенде, они так и не видели), коллеги грузились в нанятый автобус. Скоро на опустевшей, усыпанной конфетти и хлопушками территории остались только они двое, да тишина, нарушаемая потрескиванием догорающих в камине поленьев.

– Лиза, – сказал Евгений, уже сняв бороду и шапку, его волосы были взъерошены. – Поможешь навести окончательный порядок? А то управляющие эти… приедут, увидят бардак – депозит не вернут. Я потом тебя отвезу, честное слово.

Он старался говорить шутливо, но в голосе проскальзывала лёгкая, непривычная для него неуверенность.

Лиза посмотрела на разгромленный, но такой тёплый дом, потом на него. Она знала, что это не про уборку. И она знала, что может сказать «нет», сослаться на дела, на учёбу. Но после прощального поцелуя и этого немого утреннего тоста все её защиты дали трещину.

– Хорошо, – тихо согласилась она.

Уборка, естественно, быстро превратилась во что-то другое. Они собирали пустые бокалы, и их пальцы соприкасались. Они протирали один и тот же стол с разных сторон, и их взгляды встречались. А потом он просто не выдержал. Отложил тряпку, подошёл и взял её за руку.

– Лиз… – больше он ничего не смог сказать. Всё было в его глазах.

И она не стала убегать. Она лишь кивнула, словно давая разрешение на что-то очень важное.

Их первый раз случился в большой спальне на втором этаже, куда солнечный свет первого января пробивался сквозь морозные узоры на окнах. Это было не страстно-стремительное падение в постель, а медленное, почти неловкое исследование друг друга. И когда в самый ответственный момент Евгений понял, с кем он на самом деле имеет дело, его охватило смятение, нежность и дикий восторг.

– Лиза… – прошептал он, замирая. – Ты же…

– Шшш…, – перебила она его, закрывая ему рот поцелуем, в котором была и боль, и доверие, и решимость. – Просто… будь осторожен.

И он был. Невероятно, трогательно осторожен. Когда он вошёл в неё полностью, покрыв её лицо, веки, губы бесчисленными поцелуями, он прошептал, задыхаясь, прямо в её кожу:

– Моя… Ты моя…

И это не звучало как собственничество. Это звучало как обретение. Как клятва.

Первый день нового года они провели в этом «снятом» доме, который на самом деле был его домом. Они не наводили порядок. Они его окончательно разрушили, скинув простыни на пол и забыв о времени. Они занимались любовью, смеялись над нелепостью ситуации, варили на огромной кухне безумный «похмельный» суп из всего, что нашли в холодильнике, и снова возвращались в постель. Это был их личный, маленький Новый год, начавшийся не под бой курантов, а под тихий шёпот и стук двух сердец, наконец-то нашедших общий ритм.

И только когда за окном снова начало темнеть, они, молча упаковав остатки еды и вынеся мешки с мусором, сели в машину. Лиза смотрела в окно на уезжающий в сумерках дом. А Евгений, держа руль, думал о том, что самая большая авантюра в его жизни только началась. И теперь ему предстояло самое сложное – рассказать ей правду. Но не сегодня. Сегодня было слишком совершенно, чтобы что-то портить.