Провинциалка для Деда Мороза

Провинциалка для Деда Мороза

Глава 1.

Лиза жила в деревне. Не в той, куда ездят за атмосферностью и кадром для того чтобы выложить его в соцсети, а в самой что ни на есть настоящей – где перспективы измеряются урожаем картошки и удачным замужеством где-нибудь в райцентре.

Одиннадцать классов она окончила с отличием, что никого особенно не удивило. Родители Лизы – сельская интеллигенция. Папа – директор школы, мама – учительница русского и литературы. Приехали сюда еще в советское время по распределению, да так и осели, будто вросли корнями в эту землю вместе с яблоней во дворе.

Лиза была третьим ребенком в семье, и к моменту ее выпуска «дикий капитализм», о котором так много говорили по телевизору, уже вовсю хозяйничал и в их краях. Перспектив в селе не осталось вовсе. Поэтому, когда встал вопрос о будущем, родители, продав лишнюю свинью и закопав в огороде тревожную банку с «заначкой на черный день», отправили Лизу покорять Москву. К родственнице, тёте Люде, которая согласилась сдать комнату «для своей кровинки» всего за половину будущей зарплаты. «Условно-родственные отношения», – как бы сказал юрист. «Хитрый гешефт», – как сказала бы сама тетя Люда.

Спустя месяц мыканий по собеседованиям, где ее диплом с отличием интересовал кадровиков меньше, чем умение варить кофе сорта «не горьче маминых слез», Лизе повезло. Ее взяли секретарем в солидную компанию. Вероятно, сыграло роль то, что она была:

а) красивой,

б) говорила, не спотыкаясь о слова «звОнит» и «ложить»,

в) имела в глазах честный деревенский испуг, который в столице легко спутать с благоговейной преданностью делу.

Ее начальником оказался Александр Сергеевич Нефёдов – мужчина шестидесяти с лишним лет, положительный во всех смыслах. Включая семейный. На столе в его кабинете стояли фото улыбающейся жены, таких же улыбающихся внуков и даже улыбающейся собаки породы, которую Лиза опознала только по картинкам в интернете. Он был строг, корректен и излучал такое благополучие, что поначалу Лизе хотелось перед ним вымыть руки и поправить невидимый галстук.

Первый рабочий день выдался насыщенным.

– Лиза, будьте добры, организуйте совещание с отделом логистики на завтра, к десяти, – сказал Александр Сергеевич, даже взглянув на нее поверх очков. – И… черный кофе, пожалуйста. Без сахара.

«Организовать», – панически подумала Лиза. В ее понимании «организовать» – это собрать народ на субботник, запасясь граблями и бутербродами с салом. Но она кивнула с видом полной профессиональной готовности.

– Конечно, Александр Сергеевич.

Кофе она, по деревенской привычке, сварила в кастрюльке, которую нашла на общей кухне, считая кофемашину слишком хрупким и бесполезным агрегатом. Получился литр крепкого напитка, пахнущего еще и котлетами, которые там жарили на обед. Она налила его в самую красивую чашку, какую нашла, – с надписью «Лучшему папе».

Александр Сергеевич, приняв чашку, на секунду замер. Его взгляд скользнул с бодрящей коричневой жидкости на улыбающуюся морду собаки с фотографии, затем – на Лизу.

– Спасибо, – сказал он после паузы, и в уголке его глаза дрогнула какая-то неопознанная мышца. – Объемно.

«Наверное, импортное слово такое, «объемно». Значит, понравилось», – с облегчением подумала Лиза, выходя из кабинета. Она даже не подозревала, что ее деревенская прямолинейность и умение решать проблемы не офисными циркулярами, а хозяйственным складом ума, скоро перевернут работу всего отдела с ног на голову. И что строгому Александру Сергеевичу вскоре придется иметь дело не просто с секретарем, а с девушкой, которая искренне считает, что сложный договор можно «заговорить», как порченое молоко, а конфликт с партнерами решается банкой домашнего малинового варенья, переданной с курьером.

Но это будет потом. А пока Лиза сидела на своем стуле, боялась пошевелиться в новом пиджаке и думала, что Москва – очень странное место. Здесь даже положительные во всех смыслах люди пьют кофе, который пахнет котлетами, и почему-то этому рады.

Лиза оказалась прилежной ученицей не только в школе, но и в жизни. Через полгода от той девушки, которая варила кофе в кастрюльке, не осталось и следа.

Она научилась. Выучила до автоматизма:

Что «организовать совещание» – это не кричать в коридоре «Собрались!», а разослать приглашения в календаре, заказать воду и печенье (овсяное, без клейковины).

Что кофемашина – главный прибор в офисе, и к ней нельзя прикасаться, пока не прочтёшь инструкцию от корки до корки.

Что «очень срочно» значит «нужно было сделать ещё вчера», а «сделаем потом» – значит никогда.

Что её любимые дутые жилетки и юбки в пол – это «провинциальный шик», а вот белая блузка, строгие брюки и простой пиджак – «столичный шик». Разницу она уловила мгновенно.

Она впитывала правила, как губка. Её речь очистилась от местных словечек (как сказала бы её мама-филолог). Она теперь не «клала», а «положила» документы, не «звони́ла», а «звонила́», и даже научилась вставлять в разговор «как бы» и «типа» с такой небрежной естественностью, будто родилась в соседнем от офиса деловом центре.

Александр Сергеевич наблюдал за этой переменой с одобрительным молчанием. Он ценил дело, а Лиза стала дельной. Когда она осторожно спросила о возможности заочного обучения в столичном вузе, он лишь кивнул:

– Учиться – это похвально. Расписание сессий согласуйте с моим графиком. В дни экзаменов сможете уходить на сдачу.

Это было так непохоже на суровых начальников из маминых рассказов о советской работе, что Лиза сначала не поверила. Но нет – ему действительно было всё равно, лишь бы работа шла как по маслу. И она шла.

Коллеги тоже перестали видеть в ней «провинциалку». Её теперь звали не «Лиза, та новенькая из деревни», а просто «Лиза из приёмной Александра Сергеевича». Она освоила светскую отстранённую улыбку, лёгкий кивок вместо «здравствуйте» и искусство обсуждать погоду в лифте так, будто это часть важных переговоров.

Казалось, деревня из неё выветрилась начисто. Как запах сена из шерсти после городского ливня.

Но была одна проблема. Деревня не исчезла. Она затаилась. Она сидела глубоко внутри, тихая и наблюдательная, как кошка на печи. И временами, в самые неожиданные моменты, она вдруг подавала голос.

Например, когда бухгалтерша Ольга Петровна, дама с вечной обидой на жизнь, пришла жаловаться на сквозняк от кондиционера, грозивший ей немедленным радикулитом. Лиза, выслушав десятиминутную тираду, вместо стандартного «я передам техническому отделу», вдруг сказала с искренним участием:

– Ой, да у вас и правда шея замёрзла. У нас в деревне в таких случаях гусиным жиром натирались. Помогает безотказно!

Ольга Петровна замолчала, уставившись на неё, будто Лиза только что предложила ритуальный танец с бубном. В её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и любопытством.

– Гусиный жир… – пробормотала она и, кажется, даже на секунду забыла про сквозняк.

Или когда молодой перспективный менеджер Артём, сияющий от успеха, потерпел болезненный провал на переговорах и сидел в общем зале, мрачно разглядывая экран. Коллеги обходили его стороной – провал заразителен. Лиза, проходя мимо, остановилась. Посмотрела на его сгорбленную спину. И, не найдя в своём новом городском арсенале подходящих слов утешения, выдала:

– Ну чего ты нос повесил? Бычок оступился – всё стадо мычит? У нас в селе, если корова в овраг свалилась, её не оплакивали, а верёвки искали, чтоб вытащить. Собирайся, Артём. Следующий клиент – твоя верёвка.

Артём поднял на неё глаза, полные неподдельного изумления. А потом неожиданно хмыкнул.

– Верёвка… Ладно. Попробую ещё раз закинуть аркан, – сказал он, и в его голосе впервые за день появились нотки жизни.

Самое странное было то, что эти внезапные вспышки «деревни» почему-то… работали. Работали лучше, чем заученные фразы из курсов по общению.

Александр Сергеевич однажды вызвал её к себе после того, как она уладила конфликт с курьерской службой, не угрожая штрафами (как советовал учебник), а по-свойски пожалев диспетчера («Я знаю, каково это, когда у тебя всё горит, а трактор сломался»).

– Лиза, – сказал он, глядя на неё поверх очков тем самым взглядом, который раньше заставлял её внутренне подтягиваться. – Ваши методы… не по учебнику.

– Я… извините, Александр Сергеевич, – заволновалась Лиза, чувствуя, как по щекам разливается знакомый деревенский румянец.

– Я не жалуюсь, – перебил он. В уголке его рта дрогнула та самая неопознанная мышца, что была в день «кофе с котлетами». – Продолжайте в том же духе. Только… пожалуйста, без гусиного жира в коридорах. Это может смутить зарубежных партнёров.

Выйдя из кабинета, Лиза облегчённо выдохнула. Она снова была идеальным столичным секретарём. Умным, дельным, с безупречным маникюром.

Но где-то глубоко внутри, та самая кошка на печи потянулась и довольно мурлыкнула. Деревня никуда не делась. Она просто ждала своего часа. А пока что её жительница обнаружила удивительную вещь: иногда самый прямой путь к столичному успеху лежит через проселочную дорогу, где знают, что делать, если корова свалилась в овраг.

Глава 2.

Учёба в институте давалась Лизе легко. Сказались и гены, и школьная закалка, и то самое умение брать любую задачу «за рога», как в деревне брались за самую упрямую корову. Она не зубрила, а вникала, и скоро преподаватели стали выделять её среди прочих заочников – смышлёную, всегда подготовленную. И вот она без лишней суеты перешла на пятый курс.

Новый учебный год совпал с окончательной шлифовкой внешнего облика. От прежней Лизы остались только ясные глаза да открытая улыбка. Всё остальное превратилось в идеальную картинку «успешной москвички». Она была стройной, как тростинка, научилась укладывать волосы в изящную, будто небрежную, причёску, а её гардероб теперь состоял из лаконичных, но безупречно сидящих вещей. Она напоминала фотографию с обложки журнала, которую случайно оживили и отпустили в город – такую же безупречную, чуть отстранённую и невероятно красивую.

Когда она приезжала в отпуск в родное село, подруги, уже успевшие выйти замуж и родить по ребёнку, а то и по двое, смотрели на неё с восторженной завистью.

– Ну, ты даёшь! Совсем столичная красотка! – ахали они, разглядывая её лёгкое пальто и сумку непостижимой формы. – На тебе и пылинки не увидишь! Прямо с экрана телевизора!

Лиза смеялась, угощала всех привезёнными столичными сладостями и слушала рассказы о детских болезнях, огородах и местных новостях. Она чувствовала себя среди них немного пришельцем, но по-прежнему своей. Её хвалили родителям:

– Ваша-то в люди вышла, да и не зазналась!

Мама с папой кивали, и в их глазах светилась тихая гордость, смешанная с лёгкой тревогой. Они боялись, что большой город переманит дочку, сделает чёрствой, чужой.

Но их страхи были напрасны. Под этой блестящей столичной оболочкой жила всё та же Лиза. Та, что могла за полчаса накормить голодную армию коллег, с лёгкостью пришить оторвавшуюся пуговицу начальнику прямо перед важной встречей и знала, что лучше всего пятно от кофе выводит обычная соль. Её речь стала правильной, почти книжной, но когда она звонила домой, в неё то и дело прорывались тёплые, певучие родные интонации.

Её практичность, отточенная в деревне, в городе превратилась в суперсилу. Пока однокурсницы тратили последние деньги на кафе, Лиза умела приготовить из трёх недорогих продуктов ужин на всю неделю. Пока коллеги по офису паниковали из-за сломанного принтера, она находила в интернете инструкцию и чинила его старой заколкой, на которую в деревне наматывали нитки. Она по-прежнему верила, что лучший способ уладить конфликт – это предложить чай и поговорить по душам, а не отправить десять гневных писем.

Мир вокруг видел безупречную картинку: успешную студентку, профессиональную секретаршу, столичную красавицу. И только та самая кошка на печи, что жила глубоко в её душе, знала правду. Она лишь притворялась городской. На самом деле она просто принесла сюда, в этот блестящий, быстрый мир, целую деревню – её доброту, её смекалку, её неистребимую практичность. И эти качества, как выяснилось, ценились здесь даже больше, чем диплом модного вуза или сумка последней модели.

Её деревенская суть не исчезла. Она просто надела городской костюм и выучила все необходимые слова. А внутри по-прежнему пахло свежим хлебом, яблоками и уверенностью, что любую проблему можно решить, если подойти к ней с умом и хорошим инструментом. Или, на худой конец, с гусиным жиром и верёвкой.

Когда Лиза вернулась в офис после установочной сессии, осенний воздух за окнами казался прозрачным и холодным, но внутри здания витало что-то тёплое, густое и шепчущееся. Это были слухи. Они клубились у кулеров, перешёптывались в перерывах, в лифте и замирали, стоило появиться кому-то из начальства.

Суть слухов была такова: Александр Сергеевич, их бессменный, монументально-спокойный босс, задумал перемены. Якобы он планировал постепенно передать бразды правления своему сыну. Говорили, что тот уже вовсю вникает в дела где-то наверху, в кабинетах.

Но главным топливом для офисного фольклора были не деловые качества наследника, а его портрет, смутно вырисовывающийся из обрывков чужих историй. Он, по словам «осведомлённых источников», был: Высокий. Красавец, чуть ли не с обложки. И – самое пикантное – отъявленный ловелас, сердцеед и повелитель светских тусовок.

Проблема была в том, что этот мифический зверь в своей естественной среде обитания – то есть в стенах их компании – никем видан не был. Никто из нынешних сотрудников не мог сказать, что пил с ним кофе или хотя бы видел, как он проходит по коридору. Это превращало его в идеальный объект для фантазий. Одни девушки из отдела маркетинга уже мысленно примеряли свадебные платья и с придыханием говорили:

– Представляешь, если он вдруг зайдёт к нам за отчётом?

Другие, более скептичные, качали головами:

– Барин нахальный будет, сноб. Имейте в виду.

Бухгалтерша Ольга Петровна фыркала:

– Ловелас, говорите? Знаем мы этих маминых сынков с папиными деньгами. Только бардак наведёт.

Лиза слушала эти разговоры с тихим, практическим любопытством, как слушала в детстве бабушкины сказки про лешего – интересно, но к реальности имеет мало отношения. Её больше волновало, не изменится ли с приходом нового человека её рабочий график и не придётся ли заново доказывать свою профпригодность. Она мысленно готовилась к возможной встряске, как готовились в деревне к большому снегопаду: проверить запасы, укрепить то, что может сломаться, и приготовить тёплую одежду.

Когда же это случится? Слухи называли разные даты: «после Нового года», «к весне», «да он уже, говорят, в следующем месяце приедет». Точного ответа не было. Эта неопределённость висела в воздухе лёгким, но постоянным напряжением. Офис жил в ожидании появления принца из сказки, который, по слухам, мог оказаться как рыцарем, так и драконом.

Лиза, проходя мимо группы обсуждающих «того самого сыночка» коллег, лишь поправляла идеально лежащую прядь волос. В её голове, под слоем студенческих конспектов и рабочих задач, тихо работала её внутренняя, деревенская логика. «Ловелас, красавец… – думала она. – Главное, чтобы дело своё знал. А то бывает – внешность как с картинки, а руки из одного места растут. Посмотрим».

Она не строила воздушных замков. Она просто продолжала варить Александру Сергеевичу отличный кофе (уже в кофемашине), раскладывать документы по цветовым меткам и твёрдо знать, что её настоящая ценность – не в умении обсуждать светских львов, а в том, чтобы найти ту самую «верёвку», когда кто-то очередной раз «свалится в овраг» с дедлайном или срывом поставок.

А кошка на печи внутри неё сладко потягивалась. Ей было интересно, каков он на вкус, этот столичный миф. И выдержит ли он проверку её простой, деревенской правдой.

Глава 3.

Всё, что болтали в кулуарах о сыне босса, оказалось лишь бледной тенью правды. Потому что правда, явившаяся в офис в середине октября, превзошла любые слухи.

Евгений Нефёдов был не просто высоким красавцем. В нём была та самая породистая стать, уверенность и лёгкая, ненавязчивая харизма, которая заставляла людей оборачиваться вслед. Но, вопреки сплетням, отнюдь не был избалованным барчуком. За его плечами стояли серьёзная учёба за границей и несколько лет самостоятельной работы в другой фирме – отец настоял, чтобы сын набил шишки не в семейном гнезде.

И вот однажды вечером Александр Сергеевич вызвал его к себе.

– Женя, хватит. Хватит тебе строить свою карьеру где-то на стороне. Нам с матерью уже негоже тащить всё на себе, пора и для себя пожить. Да и тебе, мужчине с образованием и опытом, пора брать ответственность за дело. Ты наследник. Пора. Да и жениться бы не мешало, – добавил он, глядя на фото внуков от дочерей. – Сестры-то твои нас уже порадовали.

Но Евгений, хоть и уважал отца, упёрся.

– Пап, с этими «пора» и «не мешало бы» – сразу нет. Если я возьмусь, то по-настоящему. А для начала я хочу всё узнать изнутри. Без скидок на фамилию. Я буду работать под девичьей фамилией матери – Старостин. Простым менеджером. Инкогнито. Хочу своими глазами увидеть, как всё устроено, кто чего стоит. А там – посмотрим.

Александр Сергеевич долго смотрел на сына, а потом тяжело вздохнул и кивнул. Он понимал: это не блажь, а здравый смысл. Так в середине октября в отдел стратегического развития под вывеской «новый менеджер Евгений Старостин» влился наследник всего, что здесь крутилось и зарабатывало.

Его появление стало электрическим разрядом для женской половины коллектива. От него буквально веяло той самой «мужской мечтой»: умный взгляд, спортивная фигура в идеально сидящем костюме, лёгкая улыбка, обещающая что угодно. У многих от его вида «скулы сводило» от заигрывающей улыбки, а амбиции разгорались ярким пламенем. Мысли в головах вертелись примерно одинаковые: заполучить этого бога Аполлона сначала в постель, а потом, приложив все силы, хитрость и макияж, – и под венец. Ляжки, что называется, от таких перспектив действительно подкашивались и сырели. Офис наполнился новыми ароматами духов, участившимися походами в дамскую комнату для подкрашивания губ и едва уловимым напряжением охоты. Слухи о барчуке, который якобы «не спешит под контроль папы», развеялись как дым от печной тубы.

Лиза познакомилась с новым менеджером в первый же день его работы. Александр Сергеевич, сохраняя строгое лицо, представил его как «нового ценного сотрудника» и попросил Лизу помочь ему освоиться с документацией.

– Лиза, познакомьтесь, Евгений Старостин. Лиза – мой правый глаз и левое ухо, – сказал босс, и в его голосе прозвучала едва уловимая, знающая ирония.

Евгений протянул руку. Его рукопожатие было твёрдым, а взгляд – оценивающим, но без наглости.

– Очень приятно, Лиза. Надеюсь, я не слишком обременю вас вопросами.

– Я всегда готова помочь, – вежливо и профессионально улыбнулась она, встречая его глаза. И да, её коленки на секунду предательски дрогнули. Он и впрямь был красив до неправдоподобия. Таким красивым можно было любоваться, как картиной в музее. Но внутренний голос, тот самый, что говорил с ней на языке родной деревни, тут же чётко и ясно просигналил: «Не про твою честь, Лизонька. Такие мужики – они как дорогие машины: красивые, быстрые, но ездят мимо наших простых подъездов. Не заглядывайся, дело своё знай».

И Лиза послушалась этого голоса. Она показала Евгению, где что лежит, как пользоваться архивом, ответила на вопросы чётко, вежливо и без малейшего намёка на кокетство. Она видела, как на него смотрят другие, слышала их вздохи. Но сама оставалась непроницаемой и деловой. В её глазах он был не «ловким ловеласом», а потенциальной головной болью – новым фактором, который мог внести хаос в её отлаженную работу и жизнь. И с хаосом, как знала любая деревенская жительница, нужно держать ухо востро. А лучше – вообще не пускать его на порог.

Евгению, с его оливковой кожей и пронзительными глазами, привыкшим покорять женские сердца почти без усилий, вдруг попался необычный экземпляр. Секретарша его отца. Она была полной его противоположностью: изящная, светловолосая, с глазами цвета осеннего неба. В её строгих костюмах и безупречной профессиональной манере чувствовалась деловая хватка, а улыбка, которой она одаривала коллег, казалась искренней и тёплой. Но стоило её взгляду скользнуть в сторону Евгения, в нём появлялась лёгкая, почти неуловимая стёжка. Не враждебность, нет. Скорее… осторожное отстранение, будто она мысленно поставила между ними невидимый стеклянный барьер с табличкой «Служебное общение».

Это задело его мужское самолюбие, но больше – разожгло любопытство. Все девушки в офисе смотрели на него с немым восхищением или открытым интересом. А эта… будто не замечала. Будто он для неё был просто очередной папкой в стопке документов.

И он решил, что нужно исправить эту досадную оплошность. Завести с ней разговор не о работе. Растопить этот лёд. Евгений Нефёдов (он же Старостин) начал охоту. Ненавязчиво. Тихо. Как опытный кот, выслеживающий мышку.

Он «случайно» оказывался рядом с кофемашиной, когда она подходила.

– Какой сорт предпочитаете, Лиза? Я тут разобрался, у этой машины есть секретная функция…

Она вежливо улыбалась, брала свой кофе и отвечала:

– Спасибо, Евгений, но мне и обычный эспрессо подходит.

Он «забывал» распечатанные документы на общем принтере и просил её передать, если увидит.

– Конечно, – говорила она, даже не взглянув на него, кладя бумаги аккуратно в лоток на его столе.

Он пытался завести светскую беседу у лифта, спросить про её учёбу, про то, нравится ли ей в Москве.

– Всё хорошо, спасибо, – звучал её лаконичный, вежливый ответ, после которого она находила предлог удалиться.

Его мягкие, обходительные атаки разбивались о её профессиональную броню, как волны о скалу. Она не была груба. Она была просто… недосягаема. И это сводило его с ума. Он, привыкший, что женщины сами идут на контакт, впервые встретил такое лёгкое, но несгибаемое сопротивление.

Евгений не подозревал, что выслеживает вовсе не пугливую мышку. Он вышел на тропу, где охотником была совсем другая сторона. Та самая кошечка на печи, что жила внутри Лизы, лишь лениво приоткрывала один глаз, наблюдая за его ухаживаниями. Она видела красивого, самоуверенного кота, который думает, что весь мир – его мышиная нора. И в глубине её спокойного, ясного взгляда таилось понимание, которого у него не было. Понимание, что у этой внешне холодной блондинки есть когти. Острые. И выпустить она их может так неожиданно и метко, что он и опомниться не успеет. Но пока что она лишь грациозно уворачивалась, позволяя ему бегать за призраком собственных фантазий. Ей было просто интересно, сколько ещё у него хватит терпения на эту игру, в правила которой он так и не удосужился вникнуть.

Глава 4.

Тихая охота Евгения постепенно начала оборачиваться против него самого. Он, сам того не замечая, начал ревновать. Ревновать абсурдно и беспричинно. Каждый мужчина в фирме, от улыбчивого курьера до солидного начальника отдела снабжения, вдруг стал в его глазах потенциальным соперником. Особенно его бесило, как Лиза легко и непринуждённо общалась со всеми, смеялась над их шутками, помогала советом. Её тёплое «спасибо», сказанное программисту Илье за помощь с зависшим компьютером, отзывалось в Евгении едким уколом.

Нужен был план. И он его придумал – под благовидным предлогом. Он загорелся идеей «сплочения коллектива». Через отца, сохраняя своё инкогнито, он начал инициировать корпоративные мероприятия. Выезды на природу с шашлыками, походы в клубы на дни рождения сотрудников, вечера караоке. Коллектив, особенно молодёжь, встретил идеи на ура. Офисная рутина разбавилась весельем, а Евгений Старостин неожиданно для всех проявил себя как блестящий массовик-затейник. Он умел создать атмосферу, подбодрить, вовлечь в игру даже самых угрюмых бухгалтеров. Коллектив действительно стал сплочённее, а его авторитет рос.

Лиза нисколько не боялась этих мероприятий. Напротив, она участвовала в них с искренним удовольствием. На природе она не ждала, пока шашлык пожарит кто-то другой, а сама, ловко орудовала шампурами, поправляла угли и, к всеобщему восторгу, вынимала из сумки фирменные домашние закуски – маринованные огурчики, пирожки с капустой и яблоками, которые пекла сама.

– Это чтобы не как в столовой, – с улыбкой говорила она, и коллеги набрасывались на угощение, хваля её хозяйственность.

На вечеринках в караоке она не красовалась в углу, а душевно подпевала всем известным хитам, не боясь выглядеть смешной. Она была своей в этой шумной компании, и это её раскрепощение только сильнее разжигало чувства Евгения. Но стоило ему, воспользовавшись общей атмосферой веселья, подойти поближе, сесть рядом, сделать очередной, чуть более смелый комплимент – как она ловко и незаметно уворачивалась. То её звали помочь с микрофоном, то ей нужно было проверить, не остался ли кто в соседнем зале, то она вдруг с головой уходила в разговор с коллегой о работе. Её отказ был не грубым, а виртуозным – она просто растворялась в общем веселье, оставляя его наедине с его намерениями.