Темный страж пустоши

И было еще что-то. Едва уловимое. Как тихий звон в самой глубине сознания. Не из Бастиона. Извне. Что-то звало. Не голосом, а чувством, смутным и настойчивым, как забытое воспоминание. Оно исходило с севера, оттуда, где, по словам Калхана, лежали «Молчаливые Пустоши» – область, которую даже опытные стражи обходили стороной.

Аэлиндрейя открыла глаза. Зов прекратился. Но ощущение осталось – будто крючок зацепился за самую глубину ее души и слегка дернул.

В эту же секунду Силь, сидевшая у стола, резко подняла голову. Ее белые глаза расширились.

– Внешний периметр. Нарушение. Не тварь. Не страж. Чужое.

В зале воцарилась мгновенная тишина. Все замерли, руки потянулись к оружию. Горган тяжело поднялся, его доспехи заскрипели.

– Координаты?

– Западный вход. Около трехста шагов. Движется к нам. Медленно. Осознанно, – голос Силь звучал монотонно, но в нем появилась тревожная нота. – Энергетическая сигнатура… нестабильна. Мерцает.

Калхан взял свой посох. Его капюшон повернулся к Аэлиндрейе.

– Ты. С нами. Остальные – готовьтесь к защите ворот. Локк, наверх, наблюдай.

Локк кивнул и растворился в воздухе, лишь легкое искажение света отметило его путь к лестнице. Горган, Силь и Калхан двинулись к выходу. Аэлиндрейя, сердце которой колотилось где-то в горле, вынула из запястья плеть, но, подумав, сформировала вместо нее небольшой, удобный щит, прикрывающий предплечье, и короткий острый клинок в другую руку. Комбинация защиты и атаки пришла сама собой.

Они вышли наружу. Серый свет Пустоши казался теперь ослепительным после полумрака Бастиона. Локк уже сидел на одном из высоких обломков, его глаза были прищурены.

– Вижу. Один. Походка странная. Подвисает на шагах. Одежда… вроде обычная, но рваная. Лица не видно.

Калхан выдвинулся вперед, воткнув посох в землю.

– Ждем.

Минуту спустя Аэлиндрейя увидела его. Фигура действительно двигалась неровно, будто марионетка с перепутанными нитями. Это был мужчина в темном, выцветшем плаще и простых штанах. Когда он приблизился на расстояние полусотни шагов, стало видно его лицо. И Аэлиндрейя сдержала вскрик.

Это было человеческое лицо, но будто составленное из кусочков, которые плохо подходили друг другу. Один глаз смотрел прямо, другой закатывался к небу. Уголок рта был подтянут в улыбку, другой оттянут вниз гримасой ужаса. И самое страшное – от него исходило слабое, но отчетливое ощущение… мира живых. Того самого мира. Запах дождя на мостовой, дуновение ветра в листве – все это витало вокруг него, как призрачный шлейф.

– Страж, – тихо сказал Калхан. – Но его печать… она разорвана. И не Пустошью.

Фигура остановилась в десяти шагах от них. Голова дернулась, и тот глаз, что мог смотреть прямо, уставился на них. Губы зашевелились. Звук, который из них вышел, был не голосом, а скрежетом, шепотом и криком одновременно, наложенными друг на друга.

– Г… г… горит… зв… звено… оно л… ломается… – существо подняло руку и указало кривым пальцем куда-то за спину Аэлиндрейи, нет, сквозь нее, в саму ткань реальности. – О… она не с… случайна… п… петля… в п… петле… искали к… ключ… а н… нашли з… замок…

Силь парила неподвижно, ее ленты замерли.

– Мыслей нет. Только обрывки. Боль. Страх. И… образ. Повторяющийся образ. Башня из слоновой кости. На вершине – разбитое зеркало.

При этих словах существо вздрогнуло всем телом. Его «нормальный» глаз вдруг наполнился чистым, бездонным ужасом.

– З… зеркало с… смотрит! Оно з… знает имена! Оно м… меня вырвало! – оно закричало, и этот крик был похож на ломающееся стекло. – Бе… бегите! Все зв… звенья в це… цепи… они…

Оно не договорило. Из его груди, прямо на месте, где должна была быть печать, вырвался сноп ослепительного белого света. Не холодного синего печати, а именно белого, жгучего, болезненного. Существо застыло, его тело начало быстро темнеть, трескаться и рассыпаться, как сгоревшая бумага. Через секунду на месте, где оно стояло, осталась лишь небольшая кучка черного пепла и… одна-единственная, чистая, серебристая капля. Она повисла в воздухе, дрожала, а потом с тихим звоном упала на пепел.

Все молчали. Даже вечно болтливый Локк не произнес ни слова.

– Что это было? – наконец спросила Аэлиндрейя, и ее голос прозвучал чужим шепотом.

– Осколок, – хрипло ответил Калхан. Он подошел к пеплу и наклонился над серебристой каплей. – Неполное возвращение. Кто-то или что-то попыталось выдернуть его из Пустоши, но процесс пошел неправильно. Он разорвался между мирами.

– «Она не случайна», – процитировал Локк, спрыгнув с обломка. Его игривость исчезла без следа. – И «петля в петле». И «зеркало знает имена». Веселенький набор. Особенно для новичка. – Он посмотрел на Аэлиндрейю. – Тебя, звездочка, видимо, ждали.

– Башня из слоновой кости, – произнесла Силь своим хрустальным голосом. – Я видела этот символ в старых записях. В легендах о Первых Стражах. Говорили, это место, где реальности наиболее тонки. И где можно… заглянуть в другие миры.

Калхан поднял серебристую каплю. Она замерцала у него в пальцах.

– Это слеза мира живых. Чистый сгусток тоски по дому. Сильнейший катализатор. – Он повернулся к Аэлиндрейе. – Он принес это тебе. Как послание. Или как приманку.

– Мне? Почему?

– Потому что твоя связь с тем миром еще свежа, – сказал Калхан. – Потому что ты, возможно, та самая «петля в петле». Что бы это ни значило. – Он сжал каплю в кулаке. – Мы идем на Склад Артефактов завтра. Нам нужны части механизма, чтобы усилить защиту Бастиона. И мы найдем там ответы. Или больше вопросов.

Он посмотрел на пепел бывшего стража.

– Забери это, – сказал он Аэлиндрейи. – Пепел павшего стража… иногда хранит последнее впечатление. Может, когда-нибудь пригодится.

Аэлиндрейя, движимая внезапным порывом, осторожно собрала щепотку темного пепла в маленький мешочек из сверхпрочной ткани, который нашла в своей нише. Пепел был холодным и невесомым.

Они вернулись в Бастион. Настроение было мрачным. Обрывки фраз, сказанные осколком, витали в воздухе. Аэлиндрейя сидела в своей нише, сжимая в руке мешочек с пеплом и думая о том, что сказало существо. «Оно меня вырвало». Значит, возвращение возможно? Но какою ценой? И что такое «зеркало», которое знает имена?

Она вздрогнула, почувствовав чей-то взгляд. Это была Силь. Парящая женщина медленно приблизилась к ее нише.

– Дай руку, – сказала Силь.

Аэлиндрейя, после секундного колебания, протянула руку с печатью. Силь дотронулась до нее холодными, почти неосязаемыми пальцами. Белые глаза женщины заволокла мутная дымка.

– Твоя нить… она переплетена с другой. Очень старой. И очень темной. Будь осторожна, Аэлиндрейя. Не все, что зовет, хочет помочь. Некоторые зовут, чтобы съесть.

Силь отплыла, оставив Аэлиндрейю с ледяным комом в груди. Она смотрела на свою печать, которая теперь казалась не просто клеймом, а частью какой-то чудовищной, непонятной схемы.

Ночью, если это можно было назвать ночью, Аэлиндрейя снова почувствовала тот тихий зов. Теперь он был чуть громче. И в нем сквозь пелену тоски проступало что-то знакомое. Очень знакомое. Как эхо ее собственного голоса, но искаженное временем и болью.

Она поняла, что должна будет пойти на этот зов. Рано или поздно. Но сначала – Склад Артефактов. И ответы, которые могут оказаться страшнее любого молчания.

Перед тем как погрузиться в подобие сна, она еще раз мысленно произнесла имя матери. «Лиора». И добавила про себя: «Я найду дорогу домой. Даже если мне придется разорвать все зеркала и разрушить все башни в этом проклятом месте».

А где-то в глубине Пустоши, в месте, которого не было на картах, в Башне из Слоновой Кости, огромное разбитое зеркало тихо дрожало, показывая в своих осколках не отражение, а тысячи разных миров. И в одном из самых маленьких, самых темных осколков мелькнуло лицо Аэлиндрейи. И что-то по ту сторону стекла… улыбнулось.

Глава 3 Склад артефактов и осколки прошлого

Сон в Бастионе не был отдыхом. Это было погружение в омут чужих воспоминаний, просачивавшихся через камни, пропитанные страхом и отчаянием веков. Аэлиндрейя видела обрывки: вспышки битв с тварями, чьи формы не поддавались описанию; момент появления в Пустоши – всегда шок, всегда боль; и тихое, медленное угасание тех, кто сдался. Она проснулась с головной болью и вкусом металла на языке, но чувствовала себя странно отдохнувшей. Ее тело адаптировалось, даже к этому.

У источника уже собралась группа. Калхан, Горган, Силь и Локк. Рядом с ними стояла еще одна фигура – та самая женщина с чешуйчатой кожей и змеиными глазами. Вблизи она выглядела еще более необычно: чешуйки переливались всеми оттенками серого и сизого, а движения были плавными, почти бесшумными.

– Аэлиндрейя, – кивнул Калхан. – Это Верея. Наш лучший следопыт и знаток ловушек. Она поведет нас через внешний периметр Склада.

Верея оценивающе посмотрела на новичка, ее раздвоенный язык на мгновение мелькнул в воздухе, словно пробуя его на вкус.

– След яркий, – сказала она голосом, похожим на шелест песка. – Но шаг легкий. Хорошо. Сможешь не наступить на то, что взорвется. Идем.

Они покинули Бастион, оставив других стражей на его защите. Воздух снаружи был, как всегда, холодным и мертвым. Калхан задал направление – на восток, где на горизонте виднелись очертания чего-то, напоминавшего гигантский, полуразрушенный термитник из ржавого металла и черного стекла. Это и был Склад Артефактов.

По дороге Верея, двигавшаяся впереди, время от времени останавливалась, прикладываясь ухом к земле или проводя рукой по воздуху.

– Активность низкая, – докладывала она. – Но свежие следы. Не наши. Мелкие, цепкие. Скрабберы.

– Падальщики, – пояснил Локк, идущий рядом с Аэлиндрейей. – Питаются остаточной энергией сломанных артефактов. Сами по себе не опасны, но стаей могут обглодать до костей за минуту. И привлекают крупных хищников.

Через час ходьбы пейзаж начал меняться. Земля стала более твердой, покрытой не пеплом, а осколками хрусталя и металла, которые хрустели под ногами. В воздухе висел едкий запах окисления и статического электричества. Впереди выросла стена Склада – не монолитная, а собранная из миллионов обломков, сплавленных вместе какой-то невообразимой силой. В ней зияли десятки входов – черных, как пустые глазницы.

Верея подвела их к одному, более узкому, почти незаметному.

– Здесь ловушки проще. Но тише. Входим по одному. Повторяй мои шаги точно.

Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь слабым свечением странных грибовидных наростов на стенах. Воздух был густым и тяжелым. Аэлиндрейя чувствовала, как ее печать вибрирует, реагируя на близость множества заряженных объектов. Это было похоже на хор приглушенных голосов, говорящих на забытых языках.

Они двигались по лабиринту коридоров, где груды артефактов лежали прямо под ногами: сломанные устройства с неясным назначением, кристаллы, тускло мерцавшие изнутри, оружие причудливой формы, металл которого был теплым на ощупь. Локк то и дело нагибался, что-то подбирал, взвешивал в руке и с довольной гримасой прятал в складках одежды.

– Не увлекайся, – буркнул Горган, чьи доспехи с трудом протискивались по узким проходам. – Мы за конкретной деталью. Сердечником стабилизатора. Без него новые щиты Бастиона не запустятся.

– Знаю, знаю, большой человек, – отозвался Локк. – Но кто знает, что еще может пригодиться…

Внезапно Верея замерла, подняв руку. Ее зрачки сузились в тонкие вертикальные щели.

– Тишина. Слишком тихая. Скрабберы замолчали.

В ту же секунду из бокового прохода, заваленного обломками, вырвался сноп синих, искрящихся щупалец. Они стремительно обвили ногу Вереи и рванули ее к себе. Она не крикнула, лишь издала резкий шипящий звук и вонзила когти в пол, замедляя движение. Из ее свободной руки выстрелило что-то вроде тонкой, как леска, проволоки, которая с хрустом разрезала несколько щупалец.

Но из прохода показалось еще больше. Существо, напоминавшее гигантского слизня цвета окисленной меди, с десятками щупалец, каждое из которых заканчивалось жалом или клешней. Оно заполнило собой весь проход.

– Охотник на скрабберов, – выдохнул Калхан. – Слизнекор. Верея, назад!

Горган уже рванулся вперед, его меч взметнулся, описывая дугу. Руны на лезвии вспыхнули, и удар рассек воздух с воющим звуком. Но меч лишь глухо стукнул о металлическую оболочку слизнекора, оставив лишь неглубокую вмятину. Щупальца тут же обвили его руку, и доспехи зашипели, на них появились пятна коррозии.

– Кислота! – крикнул Горган, отрывая щупальца с усилием.

Аэлиндрейя действовала на инстинкте. Щит уже был у нее на руке. Она бросилась вперед, прикрывая Горгана, и подставила щит под бьющее щупальце. Удар был страшной силы, он отбросил ее на несколько шагов, и по щиту поползли трещины, но он выдержал. Кислота шипела на поверхности, но не разъела его мгновенно.

– Его броня гасит чистую энергию! – крикнул Локк. Он что-то метнул в слизнекора – маленький блестящий шарик. Тот прилип к твари, и пространство вокруг нее на мгновение исказилось, будто сжалось. Щупальца замедлились. – Физические атаки! Ищите слабое место!

Силь парила позади, ее белые глаза были широко раскрыты.

– Паттерн энергии смещен. Ядро… под передним краем, в углублении. Защищено подвижной пластиной.

Калхан ударил посохом о землю. От точки удара по полу побежала сеть черных трещин, которые стремительно добрались до слизнекора. Из трещин вырвались тени, обхватившие тварь, пытаясь сковать ее движения. Но слизнекор был слишком массивен. Он рванулся, разрывая тени, и одно из щупалец, длинное и тонкое, как копье, пронзило воздух, целясь прямо в Аэлиндрейю.

У нее не было времени думать. Она сбросила треснувший щит, и в ее руке, в ответ на яростное желание выжить, выросло новое оружие – не плеть и не клинок, а тяжелая, короткая булава с шипастой головкой, сотканная из сгущенной тьмы. Она сделала шаг навстречу удару, парировала щупальце древком, чувствуя, как кости рук трещат от напряжения, и с разворота, вложив в удар всю свою силу и весь накопленный страх, обрушила булаву прямо на указанное Силь углубление.

Раздался звук, похожий на лопнувший барабан. Медьеподобная пластина прогнулась, треснула. Из-под нее брызнул фонтан сизой, мерцающей энергии. Слизнекор взревел – звук, от которого задрожали стены и посыпалась пыль. Его щупальца затрепыхались в конвульсиях. Горган, воспользовавшись моментом, всадил меч в ту же трещину и, с рыком, провернул его. Энергия хлынула рекой.

Через несколько секунд тварь обмякла, ее тело начало быстро темнеть и рассыпаться в груду ржавой стружки и слизи. Тишина, наступившая после битвы, была оглушительной.

Аэлиндрейя стояла, тяжело дыша, все еще сжимая булаву. Руки горели, в висках стучало. От щита остались лишь осколки, таявшие в воздухе.

– Неплохо, – хрипло сказал Горган, вытирая с меча слизь. – Для второго боя. Ты взяла на себя удар.

– Булава, – пробормотал Локк, подбирая уцелевший кусок брони слизнекора. – Физический удар плюс концентрация силы. Интересная эволюция. Боль от щита перешла в агрессию.

Калхан подошел к груде мусора и что-то поднял – небольшой, все еще пульсирующий синим светом кристалл.

– Ядро. Пригодится для щитов. Иди сюда, новичок.

Аэлиндрейя подошла. Печать на ее руке жадно потянулась к кристаллу.

– Положи руку, – приказал Калхан.

Она послушалась. В тот момент, когда ее пальцы коснулись холодной поверхности кристалла, печать полыхнула. Сила хлынула в нее потоком, куда более мощным, чем после Отраженницы. Она вскрикнула от неожиданности и боли, которая быстро сменилась ощущением переполнения, перегрева. В глазах потемнело. Она упала на колени, слыша приглушенные голоса.

– Слишком много для ее уровня!..

– Отдерни ее!..

– Нельзя, процесс пошел!..

Аэлиндрейя плыла в потоке чужих воспоминаний. Но на этот раз это были не обрывки. Это был целый сюжет.

Она видела не Пустошь. Она видела город, но не свой. Город из белого камня и серебра, парящий над морем облаков. Маги в длинных одеждах обсуждали что-то у карты, светящейся изнутри. Они говорили о «нестабильности границ», о «протечках из Иного». И о проекте «Страж». Они создавали печати. Не как клейма, а как инструменты, ключи, которые должны были стабилизировать барьеры между мирами. Первые носители были добровольцами. Героями. Их звали…

Имя уплыло, затянутое водоворотом.

Потом что-то пошло не так. Один из миров за барьером оказался не пустым. Он был жив. И враждебен. Он ударил в ответ. Катастрофа. Белый город пал, погрузившись в облака, как корабль. Печати, предназначенные для защиты, стали ловушками, затягивающими новых носителей уже не в буферную зону, а прямо в эпицентр чужого мира – в Пустошь. Проект «Страж» провалился. Но механизм, однажды запущенный, уже не мог остановиться. Он работал, вырывая души по всему миру живых, чтобы скармливать их Пустоши, сдерживая ее расползание ценой вечного рабства избранных.

Аэлиндрейя пришла в себя, держась за голову. Она лежала на холодном полу, над ней склонились лица Калхана и Локка.

– Что ты увидела? – спросил Калхан, и в его голосе впервые прозвучало нечто, кроме привычной усталости. Напряжение.

– Они… создали нас, – прошептала Аэлиндрейя. – Печати. Это был эксперимент. Попытка залатать дыру в реальности. Но дыра оказалась… чьей-то стороной.

– Древняя история, – проворчал Горган. – Все это знают. Или догадываются.

– Нет, – Аэлиндрейя села. Ее голова прояснялась. – Они не просто «создали». В ядре… есть связь с тем белым городом. С его падением. Это не просто энергия. Это память о катастрофе.

Силь медленно покачала головой.

– Это объясняет резонанс. Ты увидела источник. Первоисточник наших печатей. Твоя способность адаптироваться… возможно, это отголосок изначальной функции печати – быть ключом, а не замком.

– Прекрасная теория, – сказал Локк, помогая Аэлиндрейе подняться. – Но сейчас нам нужен сердечник стабилизатора. Он должен быть в центральном зале. И, судя по нашему другу-слизняку, мы здесь не одни такие умные.

Дальнейший путь был отмечен следами недавних битв – разбросанными обломками, пятнами высохшей слизи, следами когтей на стенах. Они явно были не первыми, кто сегодня искал артефакты здесь.

Центральный зал Склада открылся перед ними неожиданно: огромное пространство под высоким, темным куполом, с которого свисали гигантские, замерзшие капли какого-то вещества, светящиеся мягким желтым светом. В центре зала возвышался пьедестал, а на нем, под куполом из силовых полей, которые уже потрескались и мигали, покоился тот самый сердечник – кристалл размером с человеческую голову, внутри которого пульсировали золотые и алые молнии.

И они были не одни.

У противоположного входа стояли трое стражей. Аэлиндрейя сразу узнала одного – того, кто был завернут в бинты, с которых пахло травами. Двое других были новыми: высокий, тощий мужчина с кожей, покрытой татуировками, которые постоянно двигались, как живые, и женщина, чье тело, казалось, состояло из сгущенного тумана, сквозь который проглядывали звезды.

– Герим, – процессил сквозь зубы Горган, сжимая рукоять меча. – Отравитель. И его прихвостни.

Завернутый в бинты страж – Герим – повернул к ним свою бесформенную голову. Из-под повязок послышалось бульканье.

– Калхан. Горган. Компания подобралась. И новое лицо. Как мило.

– Сердечник наш, Герим, – сказал Калхан, его голос стал ледяным. – Уходи.

– Ваш? – засмеялся тощий мужчина с живыми тату. Его голос был шипящим. – Мы здесь раньше. И заплатили кровью, очищая путь. Так что, по праву находки, он наш. Можете попробовать отобрать.

Напряжение в воздухе нарастало, как перед грозой. Аэлиндрейя почувствовала, как печати в зале начинают реагировать друг на друга, создавая звенящий диссонанс. Она увидела, как Локк незаметно рассыпал по полу несколько своих монеток. Верея присела на корточки, готовая к прыжку. Силь парила неподвижно, ее белые глаза были прикованы к женщине-туману.

– Третий вариант, – сказала женщина-туман голосом, похожим на далекий перезвон колоколов. – Мы забираем сердечник. А вы получаете беспрепятственный выход. Никто не гибнет. Сегодня.

– Не верю я твоим колокольчикам, Астра, – проворчал Горган. – В прошлый раз твой «беспрепятственный выход» закончился ловушкой в коридоре с кислотослюнами.

– Тогда значит… – Герим медленно поднял руку, и с его биндов потянулись тонкие, ядовито-зеленые нити, – придется вас удобрить.

Он не договорил. Локк щелкнул пальцами. Монетки на полу вспыхнули, и пространство между группами исказилось, создавая иллюзию множества зеркал, отражающих их в искаженном виде. В ту же секунду Астра, женщина-туман, растворилась в воздухе и появилась уже рядом с пьедесталом, протягивая сквозь слабеющее силовое поле руку из тумана, чтобы схватить сердечник.

Но Силь была быстрее. Белый свет хлынул из ее глаз, ударив в Астру. Туманная женщина вскрикнула – звук, похожий на разбитое стекло, – и ее форма на миг распалась, прежде чем снова собраться, но уже дальше от пьедестала.

Горган с рёвом ринулся на мужчину с татуировками, тот, шипя, вытянул из своих движущихся тату когтистые тени. Калхан скрестил посох с ядовитыми нитями Герима, которые шипели и разъедали древко.

Для Аэлиндрейи все замедлилось. Она видела поле боя, как шахматную доску. Локк управлял иллюзиями, сбивая с толку. Верея, используя свою скорость, пыталась обойти Герима с фланга, но ядовитые испарения от него заставляли ее отступать. Силь и Астра сошлись в странной, безмолвной дуэли – туман против чистого ментального давления. Горган и татуированный страж, которого звали Зерек, обменивались грубыми, мощными ударами, но ни один не мог пробить защиту другого.

Сердечник оставался незащищенным. Силовое поле треснуло окончательно.

Аэлиндрейя не думала. Она действовала. В ее руке булава снова сменила форму – теперь это был длинный, гибкий кнут с крюком на конце. Не для удара. Для захвата. Она метнула его через зал, целясь не в сердечник, а в основание пьедестала. Крюк впился в камень. Она рванула на себя, используя весь свой вес и импульс.

Пьедестал, древний и хрупкий, с грохотом рухнул. Сердечник подпрыгнул и покатился по полу прямо к… Гериму.

Отравитель, отбросив Калхана, ухватился за кристалл своими бинтами. Его тело затрепетало от жадности.

– Мое!..

Но он не учел Локка. Тот появился прямо из-за его спины, будто вышел из отражения в одном из иллюзорных зеркал, и резким движением выбил сердечник из бинтов. Кристалл полетел по дуге.

– Аэлиндрейя! – крикнул Локк.

Она уже бежала. Булава в ее руке снова стала щитом, большим и вогнутым, как чаша. Она подставила его под падающий сердечник, поймала, и по инерции, кувыркнувшись, приземлилась за грудами хлама, укрываясь от прямого обзора.

– У нее! – завопил Зерек.

Все смешалось. Герим, в ярости, выпустил облако ядовитого газа, которое начало заполнять зал. Астра материализовалась прямо перед Аэлиндрейей, ее туманные руки протянулись, чтобы вырвать кристалл. Аэлиндрейя прижала сердечник к груди и, отчаянно желая защитить его, почувствовала, как щит на ее руке не просто закрывает ее, а начинает… втягивать ее внутрь. Тьма сгустилась вокруг, и она на миг оказалась в крошечном, абсолютно черном кармане реальности, размером с ее тело.

Она слышала приглушенные крики, звуки борьбы. Потом – оглушительный треск, крик Астры, и ядовитое облако начало рассеиваться, будто его всосало в воронку.

Когда тьма вокруг нее рассеялась, она увидела, что стоит все там же, за грудой хлама. Но в зале было тихо. Герим, Зерек и Астра отступали к своему входу. Перед ними стоял Калхан, но не тот, которого она знала. Его плащ развевался в незримом ветру, а из-под капюшона лился настоящий мрак, в котором мерцали, как далекие звезды, крошечные точки света. Его посох был воткнут в пол, и от него расходились круги абсолютной тишины, подавляющие любое волнение энергии.

– Уходите, – сказал Калхан, и его голос был голосом самой Пустоши – древним, холодным и беспощадным. – Или останетесь здесь навсегда. В виде пыли.

Герим что-то булькнул, но развернулся и скрылся в проходе. За ним последовали другие.

Когда последний след чужой энергии исчез, Калхан пошатнулся. Мрак вокруг него рассеялся, и он с трудом оперся на посох, будто этот короткий выход силы стоил ему лет жизни. Горган подошел к нему, чтобы поддержать, но Калхан отмахнулся.

– Сердечник? – спросил он, обращаясь к Аэлиндрейи.

Она вышла из-за укрытия, все еще прижимая к груди теплый, пульсирующий кристалл. Силовое поле вокруг него окончательно погасло.

– Здесь.

Локк присвистнул, разглядывая место, где она только что пряталась.

– И что это было? Мини-фаза? Карманное пространство? Девушка, ты полна сюрпризов.

– Защита, – просто сказала Аэлиндрейя, передавая сердечник Горгану. Ее руки дрожали от перенапряжения. – Я просто очень хотела его спрятать.