Не будь как все

Она снова повернулась к терминалу, ее поза говорила о том, что разговор исчерпан.

– У тебя нет друзей. И это правильно. У тебя есть конкуренты и потенциальные партнеры по проектам. Твоя задача – научиться их различать. Мысль о празднике с «просто хорошими» – это слабость. Я не могу ее одобрить.

Мишель больше не сдерживала слезы. Они текли по ее лицу горячими ручейками, оставляя соленые полосы на безвкусной пыли батончика, застрявшей на губах. Она не пыталась их смахнуть. Она просто сидела и смотрела, как спина матери, жесткая и негнущаяся, отгораживает ее от последней надежды на обычное человеческое общение.

Ей отказали в торте. Отказали в отце. Теперь отказали в друзьях.

Остался только скрип пластмассовых рук, монотонный стук по клавишам терминала и холодящая душу тишина, официально одобренная Регламентом.

***

– Через год тебе предстоит Выбор, – сказала Ольга, глядя на дочь своими затуманенными глазами. – Твой текущий рейтинг позволяет рассчитывать на Маску «Просто Хороший» или, если постараешься, «Рабочий». Это достойный выбор. Стабильный. Полезный для общества.

Мишель молча ковыряла батончик. Она не хотела быть «Просто Хорошим» или «Рабочим». Она не знала, кем хотела быть. Она только знала, что не хочет, чтобы к ее лицу прирастала холодная, ненасытная штука, которая будет потихоньку пожирать ее изнутри.

– Мама, а ты помнишь, каково это… до Масок? – вдруг спросила она, не поднимая глаз.

Ольга замерла на секунду. Ее пальцы, пластмассовые и настоящие, слегка постучали по столу.

– Это было неэффективно, дочь. Люди были слабы, эмоциональны, непредсказуемы. Они тратили время на бесполезные вещи. Регламент и Маски принесли порядок. Стабильность. Бессмертие. Если следовать Правилам, ты станешь всемогущим роботом и увидишь, как будут жить твои внуки и правнуки. Разве это не великая цель?

«Стать всемогущим роботом». От этих слов у Мишель похолодело внутри. Она посмотрела на руки матери. Пластмасса. Скоро металл. А потом, возможно, и все остальное. Она вспомнила бабушку на старой, потрескавшейся фотографии из коробки. У бабушки были теплые, морщинистые руки, которые пахли землей и хлебом. И она смеялась так, что смеялось все вокруг.

– Да, мама, великая, – автоматически ответила Мишель.

Но Ольга, казалось, не просто констатировала факт, а впервые за долгое время пыталась донести что-то, что она считала истиной, выстраданной и проверенной. Ее голос, оставаясь ровным, приобрёл оттенок убеждённости, граничащей с фанатизмом.

– Ты говоришь о любви, – продолжила она, и слово это прозвучало как диагноз. – Ты идеализируешь её, потому что не знаешь. Я помню. Пусть отрывочно, но помню. Это не только радость, дочь. Это боль. Это постоянная уязвимость. Твое настроение, твои мысли, твоя продуктивность – всё начинает зависеть от другого человека. Он улыбнулся – и у тебя «сносит крышу», как говорили тогда. Ты забываешь о планах, ты можешь просидеть весь вечер, просто глядя на него, как… «дурак», улыбаясь без причины. Ты смеешься громко и неконтролируемо, тратя драгоценную энергию на бессмысленный шум.

Она сделала паузу, и её взгляд, казалось, уставился в какую-то точку в прошлом.

– Я видела, как умные, перспективные люди бросали учёбу, переставали следить за своим развитием, лишь бы провести лишний час с тем, кого они «любили». Они готовы были на неоправданные жертвы. Могла ли способная девушка, подававшая надежды в энергетике, бросить всё и уехать в захолустный город, потому что её избранник получил там скромную должность? Могла. И она это сделала. Её карьера была разрушена. Её потенциал растрачен впустую. Всё ради сомнительного счастья делить с кем-то быт. Это ли не безумие?

Мишель молчала, заворожённая этим редким потоком слов. Она видела, как пальцы её матери – и живые, и пластмассовые – слегка постукивали по столу, будто отбивая такт старого, давно забытого волнения.

– Любовь заставляет тебя подстраиваться. Поступаться своими интересами. Терять себя. А когда этот человек уходит – а он рано или поздно уходит, потому что чувства нестабильны по своей природе – остаётся лишь пустота. Боль. Ощущение, что ты потратил лучшие годы, силы, эмоции на того, кто стал чужим. Это опустошает. Ломает. Делает тебя неспособным к чему-либо, кроме страдания.

Ольга выпрямилась, и её голос вновь приобрёл стальные, негнущиеся нотки.

– Стабильность – вот что имеет ценность. Когда ты точно знаешь свою цель. Каждое утро ты просыпаешься с ясным планом. Каждое твоё действие ведёт тебя вперёд. Никаких эмоциональных бурь. Никаких неоправданных рисков. Ты не растрачиваешь себя, а копишь – лайки, эффективность, мощь. Ты движешься по прямой линии к бессмертию. Постепенно, шаг за шагом, ты становишься сильнее, неуязвимее. Ты превращаешься в того самого «всемогущего робота» – идеальную, самодостаточную сущность, которой не нужны костыли в виде чужих чувств.

Она посмотрела на Мишель, и в её взгляде читалось нечто, похожее на жалость к наивности дочери.

– И если уж говорить о партнёрстве… то оно должно быть таким же стабильным и предсказуемым. Человек, который хорошо тебе подходит по параметрам – по рейтингу, по психопрофилю, по генетике. Не из-за мимолётного чувства, а благодаря холодному расчёту. С ним ты получишь наиболее качественное потомство и построишь наиболее эффективную жизнь. Вместе вы будете не двумя половинками, ищущими друг друга, а двумя сильными, самостоятельными единицами, объединившимися для взаимной выгоды и достижения общей цели. Разве это не более достойно?

Мишель слушала, и ей становилось холодно. Мама не просто отрицала любовь. Она описывала её как болезнь, как хаос, как угрозу всему, что в их мире считалось ценным. И в её словах была своя, леденящая душу, логика. Логика мира, где главное – выжить, превратившись в бессмертного робота, потому что всё живое – уязвимо и обречено на страдание.

Ольга, закончив свою речь, отвернулась. Разговор был окончен. Истина, с её точки зрения, была изложена исчерпывающе. Она не спросила, почему дочь не рада, не обняла ее, не пожелала настоящего, а не питательного счастья. Маска Рабочего на две пятых уже поглотила эти функции. Заточенная под логику, анализ и решение задач, она медленно, но верно вытесняла из Ольги все «лишнее»: нежность, спонтанную ласку, воспоминания, не имевшие практической ценности.

***

Дорога в школу занимала ровно семнадцать минут. На улицах Невроза, как и всегда, лежал снег. Не пушистый и белый, а плотный, слежавшийся, с сероватым оттенком. Вечная мерзлота. Планета Остроумия не баловала свои города теплом. Люди двигались по тротуарам ровными потоками, их лица скрывали Маски всех типов и рангов. Вот прошел «Бизнесмен» – его маска была украшена голографическими символами валют, он шел быстро, поторапливая кого-то по встроенному коммуникатору, его движения были резкими, немного хулиганскими. Вот две «Звезды» – их маски сияли и переливались, привлекая внимание, а их тщеславные позы кричали: «Смотрите на меня!». Мишель видела «Художника» – его маска была простой, глиняной, почти необработанной, а взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, он натыкался на прохожих, не замечая их.

Больше всего было «Рабочих» и «Просто Хороших». Первые – солидные, надежные, с масками из практичных материалов. Вторые – с самыми простыми, почти дружелюбными масками, они улыбались стандартными улыбками и кивали всем подряд, поддерживая социальный контакт.

И повсюду, на всех стенах, экранах, даже на асфальте, светились цитаты из Регламента: «Твои лайки – твое будущее!» «Правильный Выбор – залог Бессмертия!» «Эмоция – это сбой. Логика – это путь».

Школа представляла собой большое серое здание, похожее на исполинский процессор. Войдя внутрь, Мишель попала в гулкий хор голосов, но это не был смех или болтовня. Дети обсуждали свои рейтинги, хвастались вчерашними лайками, строили стратегии, как получить больше на предстоящих уроках.

– Мой папа говорит, что если я наберу больше 2500, то смогу претендовать на маску Бизнесмена, – с важным видом говорил рыжий мальчик у стены с расписанием.

– А я буду Политиком, как миссис Лоран, – подхватила девочка с идеально гладкими волосами. – Она говорит, что у меня есть талант к убеждению. Вчера я за дискуссионный клуб получила целых пятнадцать лайков!

Мишель прошла мимо, стараясь не встречаться ни с кем глазами. Ее собственная стратегия была проста: быть тихой, незаметной, правильно отвечать на вопросы и надеяться, что ее оставят в покое. Но это редко срабатывало.

Первый урок был Историей Эффективности. Учитель, мистер Торн, чья маска Рабочего была испещрена мелкими царапинами, рассказывал о Великой Реорганизации, когда был принят Регламент и введена система Масок.

– До Реорганизации, – вещал его механический голос, – человечество находилось в состоянии хаоса. Люди руководствовались сиюминутными, нерациональными порывами. Это приводило к войнам, неравенству, страданиям. Система Масок позволила каждому найти свое истинное предназначение и максимизировать свою пользу для общества. Она отфильтровала деструктивный шум эмоций.

Мишель смотрела в окно, на вечно пасмурное небо. Она вспоминала рассказы бабушки, которые та шептала ей, когда мама не видела. О временах, когда люди пели просто так, от радости. Когда рисовали картины не для того, чтобы получить лайк, а потому что видели красоту. Когда любили… не за социальный рейтинг, а просто так. Эти рассказы были похожи на сказки о другой планете. Но Мишель знала – это была правда. Ее правда, спрятанная в коробке под кроватью.

– А что, если человек не хочет носить Маску? – вдруг спросил кто-то с задней парты.

В классе воцарилась мертвая тишина. Мистер Торн медленно повернул голову.

– Вопрос некорректен, – отрезал он. – Нежелание следовать Регламенту является социальной девиацией. Девианты не могут существовать в обществе Эффективности. Они потребляют ресурсы, не принося пользы. Согласно Статье 7 Регламента, они подлежат… перепрофилированию.

Он не стал уточнять, что это значит. Но все все понимали. Стать мебелью. Техникой. Вещью. Мишель представила, как кто-то из ее одноклассников становится стулом, на котором она сидит. Ее стошнило бы, если бы в желудке было что-то, кроме питательного батончика.

Второй урок был Социальным Взаимодействием. Его вела миссис Лоран. Сегодня они разбирали кейс: «Вы замечаете, что ваш друг тратит время на непродуктивное хобби – рисование абстрактных узоров. Ваши действия?»

– Я бы сообщил куратору по социальному развитию, – первым вызвался ответить рыжий мальчик, будущий Бизнесмен. – Его поведение снижает общий КПД нашего класса.

– Верно! Пять лайков! – миссис Лоран щелкнула своим стилусом, и цифра на браслете мальчика изменилась.

– Я бы организовал с ним motivational talk и объяснил, что время можно потратить на прокачку навыков программирования, – сказала девочка-Политик.

– Отлично! Стратегический подход! Еще пять лайков!

Все глаза медленно повернулись к Мишель. Она сидела, сгорбившись, надеясь стать невидимой.

– Мишель? – позвала ее миссис Лоран. Ее маска Политика изобразила подобие доброжелательной улыбки. – А что бы сделала ты? Как бы ты поступила с… эмоционально нестабильным другом?

Мишель почувствовала, как у нее горят уши. Она знала правильный ответ. Нужно было сказать то, что от нее ждут. Но слова не шли. Она думала о тех самых «абстрактных узорах». Бабушка учила ее вязать крючком такие узоры. Они назывались «снежинки» и «цветы». Это было тепло. Это было красиво.

– Я… я бы спросила его, нравится ли ему это, – тихо проговорила она.

В классе кто-то сдержанно хихикнул. Миссис Лоран нахмурилась. Ее маска не сморщилась, но излучала disapproval.

– И какой в этом социальный смысл, Мишель? Какую пользу это принесет обществу?

– Я не знаю, – прошептала девочка. – Может быть, он будет… счастлив?

Слово «счастлив» прозвучало в классе как ругательство. Оно было неправильным, устаревшим, не из словаря Регламента.

– «Счастье» – это неэффективный побочный продукт правильных действий, Мишель, – строго сказала миссис Лоран. – Твоя реакция демонстрирует недостаточную интеграцию в систему ценностей. Минус два лайка за непродуктивный ответ.

На браслете Мишель тихо пискнуло. Ее рейтинг упал до 1845.

Остаток дня прошел в тумане. Она механически отвечала на вопросы, выполняла задания, стараясь ничем не выдать своих мыслей. Она чувствовала себя шпионом в стане врага. Врагом было все вокруг: школа, учителя, одноклассники, даже мама с ее пластмассовыми руками. Весь этот мир, который хотел нацепить на нее Маску и навсегда стереть то, кем она была на самом деле.

Вернувшись домой, она заперлась в своей комнате и достала из-под кровати ту самую коробку. Это был ее тайный бункер, ее убежище. Внутри лежали фотографии. Настоящие, бумажные, потрепанные. Бабушка с дедушкой, молодые, смеющиеся, на пикнике. Мама, еще совсем юная, без маски, с живыми, сияющими глазами, обнимала какого-то мужчину. И сама Мишель, малышка, на руках у бабушки, в саду, полном настоящих, живых цветов. Цветов в Неврозе не было. Они были признаны биологически неэффективными.

Она смотрела на эти снимки, и в груди поднимался тяжелый, тугой ком. Это чувство в Регламенте называлось «тоска» и классифицировалось как негативная эмоция, подлежащая подавлению. Но для Мишель оно было единственным, что связывало ее с чем-то настоящим.

Она взяла самую старую фотографию. Бабушка. Анна. Она не дожила до введения Масок. И, глядя сейчас на ее мудрые, добрые глаза, Мишель думала, что, может быть, это было счастьем.

В дверь постучали.

– Дочь, время вечернего сканирования и планирования, – послышался голос Ольги.

Мишель быстро спрятала коробку обратно и глубоко вздохнула, стараясь придать своему лицу нейтральное выражение.

– Сейчас, мама.

Она вышла. Ольга стояла с портативным сканером.

– Покажи паспорт.

Мишель поднесла холодную пластинку. Сканер пискнул.

– Твой рейтинг упал на четыре пункта за день, – констатировала Ольга. В ее голосе не было упрека, только констатация факта, как у машины, сообщающей о падении давления в системе. – Это неприемлемо. В следующем квартале будет повышенный конкурс на Маску «Рабочий». Тебе нужно увеличить продуктивность. Я активировала для тебя дополнительные модули по логистике и социальной инженерии. Завтра после школы ты будешь заниматься.

– Хорошо, мама.

– Не «хорошо», а «я понимаю необходимость данных мер для повышения моей социальной эффективности», – поправила ее Ольга.

– Я понимаю необходимость данных мер для повышения моей социальной эффективности, – повторила Мишель, как мантру.

Ольга кивнула. Ее взгляд скользнул по дочери, но, казалось, не увидел ее – не увидел ни грусти в глазах, ни напряжения в плечах. Она видела только Социальную Единицу с номером 1845, требующую коррекции.

Лежа в постели перед сном, Мишель смотрела в потолок. Завтра будет то же самое. И послезавтра. И так триста шестьдесят четыре дня. А потом наступит день ее десятого рождения. День Выбора.

Она зажмурилась. Ей не хотелось маски Звезды, жаждущей внимания. Не хотелось маски Политика, желающего управлять другими. Не хотелось маски Бизнесмена, думающего только о выгоде. Маска Рабочего казалась скучной и безрадостной, как у мамы. Маска Художника – слишком одинокой и оторванной от мира. «Просто Хороший» – это приговор на вечную посредственность. «Ни то ни сё» – клеймо неудачника.

Она не хотела, чтобы что-то холодное и живое прирастало к ее коже, начинало питаться ее чувствами, ее мыслями, ее душой. Она не хотела становиться всемогущим роботом. Она не хотела видеть своих внуков, если для этого нужно было перестать быть собой.

Она повернулась на бок и уткнулась лицом в подушку. Сегодня ей исполнилось девять лет. У нее был еще один год. Один год детства, которое уже кончилось, но которое она отчаянно пыталась сохранить в старой картонной коробке.

За окном, в вечной мерзлоте Невроза, падал снег. Холодный, бесконечный, как ее страх перед будущим. Год до Маски. Самый долгий год в ее жизни.

Лежа в постели перед сном, Мишель смотрела в потолок. Мысли о Магазине Ярлыков не отпускали. Это было не просто место, это был храм, в котором решались судьбы. О нем ходили легенды, передаваемые шепотом в школьных туалетах или на переменах, украдкой от учителей.

***

На следующий день после провала на уроке Социального Взаимодействия атмосфера в школе казалась ей еще более гнетущей. Одноклассники обсуждали не просто абстрактные категории, а конкретные модели и модификации.

– Слышала, у Звезд нового поколения встроены голографические нимбы, – с восторгом говорила подружка будущей Политички, Синтия. Ее собственные амбиции тяготели к той же категории. – И они могут менять цвет в зависимости от уровня получаемого одобрения! Хочешь внимания – стал розовым, хочешь выглядеть трагично – стал синим.

– Это неэффективная трата ресурсов, – фыркнул рыжий Бенедикт, будущий Бизнесмен. – У Бизнесменов маски оснащены биржевыми тикерами и встроенным анализатором рисков. Моя, например, будет из карбонового волокна с золотыми вставками. Папа говорит, что это сразу показывает твой статус.

Мишель молчала, прикипая к стене. Ей было интересно, но этот интерес был похож на желание рассмотреть поближе хищного зверя в клетке – одновременно страшно и завороженно.

Их классный руководитель, мистер Торн, чья маска Рабочего была лишена каких-либо изысков, кроме нескольких портов для подключения инструментов, видимо, решил, что пришло время для более предметного разговора о Выборе. Он посвятил этому целый час в конце учебного дня.

– Граждане-кандидаты, – начал он, и его голос, обычно монотонный, приобрел оттенок почти религиозной торжественности. – Скоро вам предстоит важнейший шаг. Давайте систематизируем знания о типах Личин.

Он щелкнул пультом, и на стене загорелась голограмма – схематичное изображение семи масок.

1. Звезда. Голограмма показала маску невероятной красоты, сияющую, с идеальными, выверенными пропорциями. «Их материал – полированный гидрогель с наноалмазной крошкой. Он улавливает и преломляет любой источник света. Встроенные сенсоры постоянно сканируют окружение на предмет восхищенных взглядов и одобрительных комментариев. Чем больше внимания, тем ярче сияние. Но будьте осторожны: эта маска требует постоянной "подпитки" восхищением. Без нее гидрогель тускнеет и покрывается микротрещинами, причиняя носителю физическую боль. Идеальный выбор для тех, чья социальная эффективность достигается через тщеславие и популярность».

Мишель представила, как должна постоянно ловить на себе взгляды, как аквариумная рыбка, вынужденная плавать, чтобы дышать. Ей стало душно.

2. Рабочий. На смену сиянию пришла массивная, солидная маска из матового титанового сплава или прочной керамики. «Практичность и функциональность. Модели для медиков оснащены диагностическими сенсорами, для инженеров – визуализаторами чертежей и измерительными приборами. Маска Рабочего не отвлекается на эмоции. Она фильтрует информационный шум, оставляя только данные, необходимые для выполнения задачи. Со временем она синхронизируется с нервной системой, позволяя управлять сложными механизмами силой мысли. Это путь бессмертия через служение Системе».

Мишель взглянула на свои руки. Руки матери, Ольги, были пластмассовыми. Следующий шаг – титан. А потом, возможно, маска полностью сольется с черепом, став настоящим металлическим шлемом.

3. Политик. Эта маска была сделана из какого-то гибкого, почти кожаного материала, но его текстура постоянно менялась, подстраиваясь под собеседника. Она могла казаться доброй, строгой, понимающей. «Маска-хамелеон. Ее ключевая особенность – модулятор голоса и подстройка мимики под ожидания аудитории. Она считывает микровыражения лиц… вернее, других масок, и генерирует наиболее убедительный ответ. Внутри – мощный процессор для анализа больших данных и прогнозирования социальных тенденций. Да, ее носители могут проиграть Рабочему в решении конкретной технической задачи, но они управляют самым сложным ресурсом – людьми. Их инструмент – не логика, а убеждение и, если потребуется, манипуляция».

Миссис Лоран с ее позолоченной окантовкой мгновенно всплыла в памяти Мишель. Такая маска казалась самой лживой из всех.

4. Бизнесмен. Голограмма показала острую, динамичную маску, часто с острыми углами и асимметричными деталями. Материалы – карбон, цветные металлы, голографические татуировки в виде стремительных графиков. «Маска не усидчивого бухгалтера, а авантюриста и охотника. Ее сенсоры настроены на выявление выгоды, слабых мест в контрактах, колебания рынка. Она поощряет рискованные, но расчетливые поступки. Ее носители – хулиганы экономики, они не создают, а перераспределяют, всегда оставаясь в плюсе. Их энергия – это энергия спекуляции».

5. Художник. Эта маска резко контрастировала со всеми. Она могла быть из необожженной глины, грубого дерева, прозрачного пластика с плавающими внутри пузырьками. Ее форма была неправильной, асимметричной. «Самая простая и самая сложная маска одновременно. Она почти не имеет встроенных функций, кроме усилителя сенсорного восприятия. Она не фильтрует мир, а, наоборот, делает его более ярким, громким, ощутимым для носителя. Но эта яркость направлена внутрь. Художник живет в своем мире. Он неэффективен для общества, но Регламент предписывает его существование для… генерации абстрактных идей, которые иногда, после переработки, могут быть использованы другими Масками. Это путь добровольного одиночества».

Мишель почувствовала странный трепет. Эта маска была опасной, но в ее описании сквозило что-то настоящее, не сбитое в стройные ряды.

6. Просто Хороший. Перед ними предстала самая обычная, почти кукольная маска. Милое, симметричное лицо с застывшей доброжелательной улыбкой. «Социальный клей. Эти маски обладают мощными эмпатическими модуляторами, позволяющими их носителям находить подход к кому угодно. Они – идеальные помощники, секретари, друзья. Они не блещут талантами, не генерируют гениальные идеи, но они поддерживают социальный климат. Их цель – быть приятными для всех. Всегда».

7. Ни то ни сё. И, наконец, последняя маска. Это была просто бесформенная, серая пластина с прорезями для глаз и рта. Никаких изысков, никаких функций. «Маска-признание. Признание в том, что гражданин не смог проявить достаточно выдающихся качеств ни в одной из сфер. Ее носители выполняют самую простую, рутинную работу. Они – фон, на котором ярче горят Звезды и эффективнее трудятся Рабочие. Выбор этой маски – это отсутствие Выбора».

8. Военный.

Маска представляла собой цельнолитую конструкцию из матового чёрного композита, повторяющую рельеф черепа, но с усиленной защитой на скулах и лбу. Прорези для глаз были узкими, словно прицельные щели. На месте рта часто располагался решётчатый модулятор голоса, делающий его металлическим и безэмоциональным.

– Их материал – ударопрочный поликарбонат, армированный кевларовым волокном, – продолжил мистер Торн, и в его голосе появились нотки безоговорочного уважения. – Эта маска не для социальных игр или накопления богатства. Она для служения и защиты Системы в её самом чистом виде.

Голограмма ожила, демонстрируя, как маска Военного синхронизируется с нервной системой, подавляя болевые центры и усиливая выброс адреналина и норадреналина по команде.

– Ключевые характеристики: абсолютная физическая подготовка, идеальная программируемость, беспрекословное следование приказу. Их психика проходит специальную калибровку. Они не испытывают страха смерти в привычном понимании. Для них гибель в процессе выполнения задачи – логичное и даже почётное завершение функционального цикла. Их мораль – это мораль Системы. Их цель – цель, поставленная командованием. Они не подвержены сомнениям, жалости или панике. Их разум – это чистое, отполированное оружие.

Он сделал паузу, обводя класс взглядом.

– Эта маска не выбирается на общих основаниях в десять лет. Кандидатов на путь Военного отбирает специальная комиссия с пяти лет по особым физическим и психологическим параметрам. Если вы не прошли этот отбор – этот путь не для вас. Они – стальной каркас нашего общества. Они обеспечивают безопасность, которая позволяет всем вам – Звёздам, Рабочим, Бизнесменам – существовать и развиваться. Помните об этом и относитесь к носителям этой маски с положенным почтением.

Мишель смотрела на холодный, безликий силуэт. Эта маска казалась самой страшной. Она не просто пожирала чувства, как остальные. Она полностью их стирала, заменяя чистой, безжалостной программой. Стать не просто роботом, а оружием с лицом человека. От этой мысли стало не по себе даже тем, кто мечтал о маске Политика или Бизнесмена.

«Бесстрашный, потому что ему отключили страх», – подумала Мишель. «Не боится смерти, потому что ему внушили, что его смерть – это статистика в отчёте о успешной операции». В этом не было героизма из старых книг. В этом был лишь леденящий, совершенный ужас стать абсолютно расходным материалом.