Громовержец – Пробуждение стихии

Алир Громов

Громовержец – Пробуждение стихии

Глава

Пролог

Питер – особый город.

Город художников, поэтов, музыкантов, актёров.

Город бездарей с раздутым ЧСВ и непомерным эго. Нах@й некого послать – интеллигента обидишь.

Яркие, броские, громкие и раскрепощённые от наркоты и алкоголя – каждый первый не понят «тупыми, приземлёнными современниками, каждый второй обижен «коррупционерами от искусства».

Чем более бездарен носитель неоценённого таланта, тем вычурнее его внешний вид. Видишь фрика – знай, перед тобой гений и жертва режима.

Так было в 90-х, так было в нулевых, так есть сейчас – меняется качество алкоголя, который хлещет эта кухонная богема, и наркота, от которой она загибается.

Люблю этот город.Авторитетно заявляю: лучший город в мире для нелегалов, киллеров и маньяков. Попробуй спрятаться в пустыне, затеряться в сосновой посадке – любое движение привлечёт внимание, любое несоответствие привлечёт взгляд наблюдателя.

Питер – это джунгли. Перемазанный кровью, грязью и дерьмом мужик в рваной одежде может пройти от ДЛТ до Львиного мостика, и никто его не остановит.

Зачем? Ведь он орёт наизусть Ахматову, пританцовывает, а в руке у него скрипка без смычка, которой он себе дирижирует.

Он не киллер, которого чуть не зачистили после исполнения объекта, – он человек искусства, вот так вот он самовыражается.

На рассечённый пулей висок – треуголка из газеты, где в качестве плюмажа торчит пипидастр. Чтоб скрыть простреленное плечо – наматаем тогу из цветастой занавески. А кровь смывать не нужно, бессмысленно, размажем равномерно, и вот ты уже не окровавленный типок, а синьор Помидор, обожающий поэзию. А скрипка – ни что иное, как кейс для ТТ.

Конечно, ну кто будет тормозить такого пипидастра… если на каждом углу через весь Невский и Садовую – кучки танцующих, поющих и творящих высокое искусство пипидастров.

Кстати, расчленёнка, каннибализм и сплав улик в «грибанал» – это тоже своего рода визитная карточка и форма самовыражения для некоторой недооценённой части служителей «Мельпомены». Хотя на моей памяти был и служитель Клио, любивший побаловаться расчленёнкой.

Люблю Питер – но маньяки, извращенцы и прочие психи подосрали. Из-за них последние годы с маскировкой можно и переборщить. Кидать пакеты в реку – палево. Тащить большие сумки, сам будучи не в образе «руссотуристо», – палево. Пила – палево. Топор – палево. Маньяки – зло, бесплатно бы исполнял.

Время. Я поднялся, закинул на плечи рюкзак с инвентарём и стал пробираться по прилепившимся к фасаду дома лесам до нужного мне окна. Хозяйка квартиры ужинала, сидя спиной к открытому на проветривание окну.

Тук-тук, к вам пришли – плохая идея пользоваться беспроводными дверными звонками, хулиганьё с копеечным сканером задолбает гонять вас к двери, если вдруг вы чем-то им насолите.

Жму на кнопку устройства, и мадам, удивляясь, кто бы это мог быть, идёт к двери. Спустя тридцать секунд я в квартире. Спустя ещё полторы минуты укладываю на пол бесчувственную тушку вернувшейся на кухню леди. Укольчик для крепкого и счастливого сна, и слегка фиксируем конечности скотчем, на всякий…

Документы в руку, махровый халат, потёртые шлёпки на босу ногу, бороду и парик слегка взлохматить, придавая домашний вид. Погнали. Открываю дверь на лестничную площадку, звоню несколько раз соседям и неторопливо иду к «своей» квартире. Вопрос в интерком: «Кто там?» – не «слышу», шагаю в квартиру и уже закрывая дверь, останавливаюсь, повернувшись на голос.

– Извините.

– Мужчина, что вы хотели? В дверях квартиры напротив – двухметровый кадр, смотрит внимательно, правая рука за дверным откосом, левая придерживает дверь.

– Добрый вечер, я сосед ваш, Андрей меня зовут. Муж Ольги.

– Эмм, да. Что вы хотели, Андрей?

– Да передали анкеты по ЖКХ, вчера ещё просили заполнить нас и вам передать. Я забыл, извините. А сегодня их уже сдать нужно, не могли бы вы сейчас заполнить? Я бы сразу и отнёс старшей по дому. А то неудобно вышло. Тут немного. Про лифт, про мусор…

– Хорошо, давайте ваши анкеты.

Иду через площадку, протягиваю листы с вопросами. Забирает.

– Вы как заполните, пожалуйста, сразу занесите мне, я пока тоже своё заполню.

Не сводя с меня глаз, берёт бумаги, закрывает дверь. Дело сделано, шаркаю тапками, слетает тапок, обнажая босу ступню. Чувствую, наблюдает. Захожу в «свою» квартиру, закрываю дверь.

Ждём-с. Ждём-с – это наше всё. Ждём-с – это самое сложное. Ждём-с – выкручивает нервы неизвестностью, выжигает адреналиновым отходняком силы. Достаю электронную книгу, читаю про Гарри Поттера. Минус сорок минут, долгий мужчина. Наконец звонок в дверь. Перед дверью – сосед, в руке исписанные листы. Открываю. В одно движение – правой жму на спусковой крючок упёртого ему в грудь ПБ, левой, уцепив за халат, тяну клиента на себя. Дозвуковые пули не проходят насквозь, труп в квартире, всё чисто. Обыскиваю, мужчина на опыте, в кармане халата – ПСМ.

Выхожу, иду в его квартиру, там второй объект и запись видеонаблюдения с лестничной клетки. Хлопаю дверью.

– Лёш, отнёс? – иду на голос. Второй объект – женщина лет сорока пяти. Исполняю. Чищу. Возвращаюсь в исходную квартиру. Чищу. Переодеваюсь. Переношу спящую хозяйку на кровать, развязываю. Раздевать не стал, не знаю, как она спит. Есть шанс, что не поймёт, что с ней произошло, подумает, что сама прилегла да заснула. Авось удивится трупу, спрятанному под кровать, как можно позже, время за меня. Время приберёт то, что я пропустил, затрёт, запылит, притопчет следы и биоматериал.

Ухожу тем же путём, что вошёл. Спустился по лесам, пересёк Гороховую, пара проходняков. Переодеваюсь в подзагулявший бомонд, выхожу на Гривцова, и через квартал снова в проходняки. Снова перешмот, лишнее аккуратно кладём возле мусорки, завтра (точнее, уже сегодня) с утра уже подшопит кто-нибудь. По Антоненко на Казанскую…

Люблю по утрам сидеть на балконе с видом на Неву. Прохладный ветер с Финского, движуха напротив в Адмиралтейских верфях. Кофе в термокружке и криптокошелёк в руке, пополнившийся на десять битков, – приятно. Мои услуги недёшевы, десятка – минимальная ставка за несложную работу. Верхнего предела нет, как нет и невыполнимого заказа. Я способен гарантированно отработать любую цель, вопрос лишь в уровне риска для меня при отходе. К примеру, генерал спецслужбы на четыре из десяти потянет. Презик, скажем, Пиндостана – семь, там из страны припотеешь уходить. Наши юго-восточные партнёры – твёрдая девяточка. Наш первый – никогда и ни за что: ну, во-первых, я за него голосую, а во-вторых, шанс на исполнение – ниже двадцати процентов, шансов уйти нет, совсем нет. Спецназ ФСО, СБП, личная охрана – мастера уровня бог, уж поверьте, я бывших коллег знаю. Бррр, даже думать не хочу, да и «дед» у нас зачётный, я за него сам кого хошь исполню.

Глотнул слегка подостывшего кофе и зажмурился, повернувшись к восходящему над Эрмитажем солнышку. Люблю звуки просыпающегося города. Стук трамвайных колёс. Жужжание…

Чуйка взвизгнула почти на уровне реальной слышимости. Ни мгновения на раздумья. Ногой толкаюсь от перил балкона, опрокидываясь вместе со стулом назад в дверной проём. Перекат в сторону – и взрыв на балконе. Осколки стекла, дым, занавески, обломки оконных рам. Бросок через всю квартиру к чёрному входу на кухне. Позади надсадное жужжание – и снова взрыв, на этот раз в самой квартире.

Сука. Сука. Сука. Как на меня вышли? Где накосячил? Между двойными дверьми, в потолке – хитрый лаз на чердак. Очень нужная вещь, если тебя ждут на лестничной клетке чёрного хода. А они ждут, в три ствола обложив дверь квартиры, только два глазка из четырёх у видеофона погашены, я молодец. Забег по чердаку, пласт стекловаты в сторону, ещё один люк – и я в квартире отхода.

Одеваюсь, наблюдая в мониторы суету у дома. Оба входа в квартиру обложены, четыре группы по три человека, броники, автоматы. Неужели фейсы? Не может быть… Как? Они же меня не брали, тупо, грязно, шумно минусили. Бред. Выбираться. Всё потом.

На нос – толстенные очки, под плащиком – «горб», в руку – трость. Выхожу из квартиры, пересекаю лестничную клетку, открываю ключом дверь квартиры напротив. Коммуналка на девять комнат, здесь я вот уже шесть лет снимаю комнату. Прохожу через квартиру на кухню.

– Здравствуйте, Андрей Евгеньевич, – соседка готовит кашу.

– Доброе утро, что за шум был, у меня чуть стёкла не повылетали.

– Это не у нас, в первой парадной, что на набережную выходит. Я из булочной шла, полиция внизу, людей эвакуируют. Ужас.

Открываю дверь чёрного хода, мусорные вёдра в сторону, вторую дверь. Что-то вслед говорит соседка. Отвечаю, что сейчас вернусь, чтоб не закрывала на крюк.

Спускаюсь, выхожу во двор-колодец, пересекаю его, пересекаю сквер в следующем колодце, и через проходняк выхожу на Большой проспект. Пересекаю и его, и неспешно ковыляю по парку. Какого хуя? Что, блядь, это вообще было? Покупаю шаверму. Надо пожрать. Еда успокаивает.

Надо валить из города, здесь любая конспиративная квартира может быть скомпрометирована. Ближайшие лет пять сюда ни ногой, в тину. Отлежаться, осмотреться, выявить утечку и зачистить – всё просто. Не в первый раз. Вот в начале нулевых было тяжко уйти с крючка. Ни денег, ни нынешнего опыта. Уходил, оставляя шлейф из трупов, валя своих и чужих. Сейчас всё проще.

Через парк вышел на Средний, и направился к светофору. Обернулся на громкий возглас и успел увидеть мопед с синей формой доставщика. Удар выбил из лёгких воздух, мир кувыркнулся, и уже лёжа на асфальте увидел колёса несущегося на меня мусоровоза. Погас.

1 ГЛАВА

В себя пришел рывком, как включили. Жив – уже хорошо. Глаза не открываю. Вокруг тишина, тихий писк и гудение. Похоже на медицинское оборудование. Видимо крепко досталось, и я в реанимации. Лежу, не двигаясь. Слушаю. Пытаюсь ощутить наличие рядом людей. Постепенно гоняю по телу импульсы, силюсь оценить, в каком состоянии организм. Боли не чувствую, конечности отзываются, но полноценно двигаться опасаюсь, дабы не выдать себя возможному наблюдателю.

Минут через сорок – движение воздуха и легкое шуршание. Женщина – легкий аромат духов. Провела какие-то манипуляции, судя по тянущему ощущению на коже, поменяла банку в капельнице. Опа, ее-то я не заметил. Постояла. Ушла. Судя по всему, в палате я один.

Слегка приоткрываю глаза, из-под опущенных век стараюсь рассмотреть палату, не двигая головой. Камер не наблюдаю. Наручников нет, да и охраны не видно. Двигаюсь. Как ни странно, самочувствие прекрасное, тело работает. Осматриваю себя и ох@5еваю в голос. Я другой. Я не я. Срываю с себя датчики, капельницу, одеяло и в чем мать родила бросаюсь к висящему в углу на стене зеркалу. Что за… Ааааа… Из последних сил борюсь с накрывающей меня панической атакой. Дверь распахивается, вбегает медсестра, тип классического докторского вида и явный "сапог" в белом халате поверх форменного обмундирования.

– Илья Александрович, что случилось? Зачем вы поднялись? Вам необходим покой.

Откуда? Своего настоящего имени я не слышал уже лет пятнадцать. Но в зеркале не Я. Точнее, Я, но… Падаю на колени, обхватив голову руками, и истошно ору – паника все-таки меня накрывает. Чувствую суету, меня тащат на кровать, что-то говорят, мягко, но настойчиво удерживают в несколько рук. Чувствую укол в плечо.

Снова прихожу в себя рывком, как и в прошлый раз. Сознание ясное, все прекрасно помню и осознаю. Открываю глаза. Напротив кровати на стуле сидит девушка лет двадцать, медсестра или сиделка.

– Илья Александрович, вам чем-то помочь?

– Пить.

Берет бутылку, открывает, наливает в стакан и собирается поить меня с руки. Забираю.

– Спасибо, я сам. Простите…

– Ирина.

– Ир, не поверите, ничего не помню. Подскажите, что со мной и где я.

– Имперский Институт Скорой Помощи. У вас произошла спонтанная магическая Инициация, и вас доставили к нам. Временная частичная потеря памяти и дезориентация при инициации в вашем возрасте – это нормально. Не переживайте. Доктор вам все расскажет. Возле палаты дежурит боец вашего Рода, если хотите, я позову его.

– Не надо. Все хорошо. Ир, вы сказали, в моем возрасте… А в каком я возрасте? – давлю лыбу. – И что у меня за род?

Она улыбается снисходительно и терпеливо, как ребенку.

– Вам шестнадцать полных лет. Двадцать пятого октября исполнится семнадцать. Вы из Рюриковичей. Простите, но это все, что я знаю. Я принесу вам ужин и сообщу дежурному врачу, что вы проснулись.

– Простите, Ира. Мне бы новости посмотреть.

– Хорошо, если доктор разрешит, после обхода я принесу вам "Импком".

Минут через десять я уже наяривал гречу со свининой, а столик на колесах ломился от другой снеди – кормили тут на убой.

Периодически вскакивал, смотрел в зеркало и снова садился есть.

Версии произошедшего лезли в голову одна бредовее другой.

Информации пока не хватало, но и от имеющейся чердак просто

дымился. На данный момент выносящим мозг было то, что в зеркале

я видел СЕБЯ. Шестнадцатилетнего Себя. Молодость – это хорошо,

но в голове пятидесятипятилетнего циничного прагматика уложить

подобную информацию было непросто.

Вскоре притопал доктор. Точнее, сразу три. Дядечки с серьезным видом допросили меня в стиле: "Как животик? Что жуете?" Похмыкали, удивились чему-то, покивали, пожелали благ и, откланявшись, сообщили мне, что завтра мои родичи смогут меня забрать.

Еще спустя минут пять девчуля в белом принесла мне… ноут, обозвав его Импкомом. Ну, погнали. И я погнал и охренел. В сухом остатке спустя два часа я худо-бедно понимал, куда меня занесло, если, конечно, допустить, что окружающее не является глюком лежащего в коме меня любимого. Не то чтоб я прям вот всегда верил в параллельные миры, но в целом и фантастику почитывал, и чисто логически не отрицал их возможного существования. По сему, смириться, что где-то существует параллельный мир с альтернативным развитием истории и не слабым магическим фоном, труда мне не составило. Судя по всему, долбаный сушивоз со своим подельником мусоровозом ушатали меня наглухо.

Помирать окончательно я отказался, но взял да и вселился в свой дубль из другого измерения. На мое счастье, местный я загнулся, не выдержав перегрузки при магической инициации. Жаль паренька, конечно, но похоже, в этом случае либо он, либо я. А при таком раскладе пардоньте… До ночи мучал местный интернет на предмет политики, географии и т. д. Увлекательно – что еще скажешь. Поискал в себе магию – не нашел. И завалился спать.

******

– Мальчишка опасен. Он Рюрикович. Последний прямой Рюрикович. Какого Ваала он ещё жив?

– Без дара он был ничто, шанс, что с бездарем свяжется сильная одарённая, минимален. Да и рисковать, связываясь с ним, дураков нет. А уж чтоб у бездаря и одарённой родился Одарённый мужского пола… Ну кто мог предполагать, что он инициируется в шестандцать лет, да такое бывало, но выжили единицы, и опять же остались магическими и физическими инвалидами, ибо при инициации каналы сгорали начисто.

– Реши вопрос! В империи не должно быть двух династий. И мне плевать, что думают Романовы.

******

– Вызывали, Александр Христофорыч? – невысокий мужчина в плаще гражданского образца заглянул в кабинет.

– Заходи, Аким, докладывай.

– Всё подтвердилось, Ваше Сиятельство. Парень прошёл инициацию и выжил. Мало того, состояние на пять, каналы едва читаются, инициировался как младенец. Сначала, конечно, было худо, и думали, помрёт от кровоизлияния, целителя-мага рядом не оказалось, пока привезли в больницу, думали, отошёл… Врач говорит, реанимацию проводили уже просто по инструкции… а оно возьми да и… в общем, ожил, каналы не задействовал, так и очнулся… как есть, как младенец инициировался. Нарушена память, но в сеть вышел, справился быстро, значит, восстанавливается.

– Что князь Кропоткин? Он ведь у юного Рюриковича в опекунах? Обрадовался небось, что родственничек одарённым стал? – и хозяин кабинета громко и заразительно засмеялся.

– Рвёт и мечет, Ваше Сиятельство. Кропоткин ждал, дождаться не мог, когда Ильюшке Рюрику восемнадцать стукнет, и его можно будет как простолюдина прижать да без порток оставить. А теперь всё. Хе-хе-хе! Ушли денежки, только то, что он на содержание недовыдаёт, да там гроши.

– И много там у Ильи Александровича?

– Миллионы, Ваше Сиятельство. Только в Имперском банке по счетам более пятидесяти миллионов золотом.

– Ого, завидный жених. Может, Ольгу мою за него просватать? Как думаешь? – и Бенкендорф, начальник III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, снова засмеялся.

– Рискованно, Ваше Сиятельство. Император превратно понять может. Нашепчут, мол, Рюрика растят и усиливают с целями…

– Даже и озвучивать не смей. Шучу я. А мальчишку жаль. Пережуют, затравят. Перемелют, бросая в жернова интриг. Помяни моё слово. Ты вот что, пришли-ка ко мне человечка надёжного из группы по особым поручениям.

******

Князь Кропоткин, сидя в своём шикарном кабинете, слушал доклад своих ближников. Доклад не радовал.

– Демидовы требуют полного расчёта по поставкам, они знают, что мы не в состоянии расплатиться… видимо, будет предложение…

– Думаешь, хотят наложить руку на наши Уральские предприятия? – князь скривился. – Говори, Фома Андреич.

– Боюсь, не только Уральские, им нужен весь металлургический комплекс, возможно, имеет место сговор, и нас намеренно вели к этой ситуации, уж больно гладко. Отказ шведов забирать броневики, пожар на складе запчастей и брак, заставивший крупнейший отзыв в нашей истории делать… не бывает таких совпадений, Дмитрий Сергеич.

Князь поднялся и, заложив руки за спину, прошёлся по кабинету. Невысокий, ниже среднего роста и с парой десятков лишних килограммов, он был похож на доброго толстого дядюшку. Гладко выбритые щёки на широком лице придавали сходство с весёлым хомяком. Толстые пальцы, унизанные перстнями, домашний халат, огромная залысина на половину головы, обрамлённая седыми волосами – ничто не выдавало в этом человеке одного из двенадцати официальных Абсолютов Российской Империи. Умный, хитрый, он давно и успешно скрывал свою истинную личную мощь, большинство конкурентов и врагов привыкли считать могущество клана Кропоткиных заслугой их юристов и экономистов.

За глаза Кропоткиных называли купцами даже союзники. Очень немногие в империи знали истинную силу князя, да и те считали его «дутым Абсолютом» с давно= разрушенными магическими каналами, слишком давно Кропоткины не вели крупных Родовых войн, предпочитая все вопросы решать в Имперском суде.

– Вот что, Фома Андреич, подготовь мне доклад по всем финансовым уязвимостям тех, кто по твоему мнению задействован в этой афере, – дал распоряжение князь своему финансовому советнику.

Фома был некой противоположностью князя. Худой, с узким лицом и длинными седыми волосами, собранными в хвост. Маленькие хитрые глазки на добродушном лице, похожем то ли на суслика, то ли на хорька. Одевался он неброско, но очень дорого. Колец на пальцах было меньше, чем у князя, зато заколка на галстуке была явно магическим артефактом.

– Что у вас? – князь посмотрел на двух других присутствующих здесь же людей: советника по безопасности Артёма Исаича Бортника, высокого мужчину с военной выправкой, и главного юриста Рода Александра Васильевича Паскевича.

– По линии безопасности ничего нового. Действуем по плану. Делаем вид, что всё запущено, сократили несколько отрядов гвардии, потихоньку переведя их на предприятия на Урал, работают под грузчиков и прочий неквалифицированный персонал. Небольшую часть удалось внедрить в потенциально недружественные рода. Проводим чистку и проверку личного состава. Рутина, Дмитрий Сергеевич, работаем.

– У меня тоже всё под контролем. И не стоило отрывать меня от дел ради ваших сборищ. Юристы пашут, с Артёмом мы на связи, любая новая информация от «наших друзей Демидовых и ко» сразу через юр отдел и в суд, – подхватил третий.

Главный юрист рода был самым старшим из присутствующих, ему давно перевалило за сотню лет, он служил ещё отцу нынешнего главы Рода. Александр Васильевич Паскевич был сух, худ, имел сварливый характер и абсолютную память. Козлиная бородка не скрывала старческих морщин, а глаза смотрели зло и холодно. Паскевич не любил никого из присутствующих, но являлся лучшим юристом империи, и был бесконечно предан роду. За то и держали.

– Хочу вам также напомнить, молодые люди, что кроме Демидовых есть и другие стервятники. И на вашем месте я бы не забывал о том, что вы наиболее близкая к Рюриковичам ветвь, и Романовы этого никогда не забудут. А уж то, что последний прямой потомок прошёл инициацию, должно на нашем роду нарисовать мишень размером в футбольное поле. Мальчишка ОПАСЕН. Для всех! Для Империи! Думайте! Думайте Ваша Светлость… – и старик, не прощаясь, пошаркал к двери, прихрамывая и держась за поясницу.

Его провожали с улыбками. Этому человеку в Роду прощалось многое, а внешняя немощь не могла обмануть тех, кто знал, что он второй Абсолют в роду. И тринадцатый в Империи, при том не учтённый в реестре одарённых

2 ГЛАВА

Утро началось не с кофе, а с гостей. Незванных, сука. Не знаю, что меня разбудило раньше – взвизгнувшая чуйка или лёгкая кутерьма в коридоре перед дверью в палату, но когда спустя несколько секунд там всё стихло, я был на ногах. Дверь приоткрылась, и первой в образовавшуюся щель показалась рука с пистолетом. ??? ЧТО??? Я оскорблён, господа. Будем учить. Удар в дверь ногой, вопль по ту сторону. Падаю на пол. Подхватываю ствол, лёжа на спине, прижимаю ногами дверь и трижды спускаю курок. Незнакомое оружие не подводит, и по ту сторону двери слышу возглас и хрип. Перекат в сторону. И над тем местом, где я только что лежал, проносится сорванная вместе с косяком дверь, толкаемая волной пламени. Две пули в дверной проём. Вскакиваю и бросаю тело в ванную комнату. Тупик, но вариантов нет.

Разворачиваюсь и вижу человека, вошедшего в палату. Снова стреляю. С такого расстояния я промахнуться просто не умею… Кажется, я даже вижу удары пуль в его силуэт… Улыбается, поднимает руку и снова волна пламени, оно заполняет всё вокруг. Я вижу, как сгорает шторка душевой, лопается от жара зеркало над раковиной, как пламя обтекает мою рефлекторно вытянутую вперёд руку… Бьёт в лицо. Я готов ощутить весь спектр боли, но ещё до того, как мозг начал задавать ненужные сейчас вопросы, тело уже рвануло вперёд. За мгновение преодолев разделявшие нас полтора метра, всем весом влетаю в оппонента, выношу стволом пистолета передние зубы и, уже впечатав его в пол, трижды спускаю курок. Секунду сижу верхом на трупе, разглядывая содержимое его черепной коробки.

– Хм. Похоже, останавливать пули и одновременно шмалять огнём вы не умеете. Ну или ты не умел, чувачёк.

Подняться на ноги реально не могу. Меня колотит. Палата плывёт. Заваливаюсь набок, «ловлю вертолёты».

Очнулся в машине. Одетый. Рядом дядечка. Безопасник, рубль за сто. Серьёзный – вижу по глазам.

– Очнулся, Илья Александрович? – улыбается.

– А не должен был? – ворчу, мне всё ещё хреново.

– Не хами, – он хмурится и пристально смотрит в глаза.

– А то что? – пробую сделать тот же фокус, как в пламени… ну типа щит из воздуха, или что там было… Голяк, не выходит.

– А то накажу, – улыбается.

– Ага, наказал один такой – до сих пор перед глазами, как живой стоит. – Смотрю прямо в глаза, сквозь. Не сливается, выдерживает взгляд.

– Разберёмся.

Через несколько минут подъезжаем к высоким металлическим воротам. Гудок, и они поползли в стороны. За воротами парковая зона, прудик и массивное трёхэтажное здание посередине участка. Вытянутые стрельчатые окна, башенки с зубцами по углам и фигуры снайперов, угадываемые за этими зубцами моим намётанным глазом. Кучеряво.

Входим в дом.

– Иди в свою комнату, князь скоро тебя вызовет. Умойся, переоденься.

– Э, слышь. Как тебя там? Вениамин.

– Артём. Для тебя Артём Исаевич. Если не уймешься, пожалеешь. Здесь тебе не твоё завшивленное имение в Александрове, и я тебе не селянка-нянька, кухарка, давалка, кем ты там ещё помыкал, ваше благородие?

Подхожу к нему вплотную. Зараза, росточком я не вышел, в этой шайбе росту метра два, а я и до своих прежних сто семьдесят пять пока не дотягиваю. Хрен с ним. Задираю голову, чтоб смотреть в глаза.

– Если я захочу, ты будешь и кухаркой, и нянькой, и давалкой, иша… – от удара под дых меня снесло через весь не маленький холл. Сложившись вдвое на мраморном полу, силюсь вдохнуть. Стальная по ощущениям ручища подхватывает за ворот и ставит на ватные ноги. Не держат. ВисЮ. В смысле вишу. Перехватывает за шею, на мгновение мне показалось, что руку безопасника остановило давешнее воздушное нечто… Артём ухмыльнулся, сдавил сильнее пальцы, и прозрачная прослойка лопнула, пропустив его руку. Я захрипел.