Клетка

– Кстати… у тебя седина редеет.– Как это? – недоумённо спросил я.– А вот так, – ответила она. – Ты молодеешь. Я посмотрел на руки и осторожно приподнял её. Мы медленно прошли в дом. В доме было тепло. Я раздел её и сделал расслабляющий массаж. Она закрыла глаза, но время от времени открывала их – словно проверяла, здесь ли я, не исчез ли. Это было похоже на утешение в этом замкнутом мире. Мы оба знали – грядут перемены. Первой ласточкой явилась рыжая девчушка – небольшого роста, с широкими бедрами ,с живыми глазами и слишком уверенной походкой. Лиза – симпатичная, смешливая. Она быстро освоилась, будто всегда была здесь. За столом смеялась громче остальных, садилась ближе, иногда как бы случайно касалась руки. Наши обеды изменились. Разговоры стали оживлённее, смех – чаще, паузы – короче.

Нина наблюдала. Не открыто – вскользь. Она могла разговаривать с Лизой, но при этом следила за каждым движением: кто кому наливает чай, кто первым встаёт из-за стола, на кого обращён взгляд. На третий день я прокрался в спальню Лизы. Она не спала – затаилась и ждала, укрывшись одеялом. Утром Нина посмотрела на нас всего один раз – коротко, будто проверяя, не ошиблась ли в расчётах. Потом занялась делами, стала особенно собранной и молчаливой. Порядок в доме не изменился, но в воздухе появилось напряжение – как тонкая струна. Лиза смеялась всё так же легко, но иногда замолкала, поймав взгляд Нины. Нина же, напротив, стала говорить мягче, почти ласково – и от этого становилось не по себе. Затем появилась Вера – стройная, большегрудая, сдержанная и внимательная. Она держалась иначе: не брала, а выжидала. Работала молча, аккуратно, быстро вошла в ритм. Мы проводили дни за текстами, правками, передачей данных. Лиза всё чаще оказывалась «случайно» рядом, Нина – «по необходимости» присутствовала при каждом разговоре. Через три дня Веру приняли окончательно.

Нина заняла своё место старшей – незаметно, но неоспоримо. Она распределяла время, взгляды, паузы. Никто не чувствовал себя лишним – и именно это делало ситуацию особенно хрупкой. Поток информации рос. Нина всё чаще копалась в моём сознании, дольше обычного задерживалась, словно искала не только сведения, но и подтверждение своему положению. Когда я овладел Верой, она попыталась привязать меня к себе – тихо, без требований. Лиза, напротив, стала резче, громче, демонстративнее. Нина же ничего не говорила. Она просто наблюдала, считала, запоминала. Я пресёк это негласное противоборство, установив порядок – ровный, холодный, почти деловой. Глядя в зеркало, я замечал изменения: исчезла проседь, разгладились морщины, колени перестали реагировать на холод. «Значит, я молодею», – подумал я.

Перед поездкой в Америку Брежнев зашёл ко мне лично и просидел три часа. Мы обсудили стратегию переговоров, все нюансы, возможных противников и способы парировать их нападки. Процессы, проходившие в СССР, нельзя было назвать гладкими. Перестройка управленческих решений шла рывками, сопровождалась перекосами, аппаратным сопротивлением и ошибками. Страдали люди – прежде всего на местах, где старые кадры не успевали или не хотели перестраиваться. Но цели постепенно достигались. Особенно заметны изменения были в западных регионах. В отношении Германии был взят осторожный курс на сближение: расширение гуманитарных контактов, упрощение процедур для воссоединения семей, постепенное ослабление ограничений на передвижение. Железный занавес не исчез – его лишь приподняли. Речь шла не о свободной миграции, а о контролируемых каналах, согласованных на межгосударственном уровне. Выезд из ГДР стал возможен для ограниченных категорий граждан. Массового исхода не случилось – многие, столкнувшись с реальностью Запада, быстро поняли, что разница не столь однозначна. Тем временем в самой ГДР начали аккуратно менять экономическую модель: разрешили совместные предприятия, запустили обновление производственных мощностей, подняли зарплаты в ключевых отраслях. Появились западные товары – дозированно, через государственные каналы. Американские и западноевропейские концерны заходили осторожно, через долгие переговоры и сложные схемы. Речь шла прежде всего о промышленной кооперации, инфраструктурных проектах и энергетике. Нефтепроводы и газовые соглашения обсуждались быстро и сопровождались взаимными гарантиями. Рабочие руки требовались, но не в формате «золотого дождя» – зарплаты росли постепенно, чтобы не расшатать внутренний рынок. В европейской части СССР изменения шли медленнее. Полки магазинов действительно начали наполняться импортной продукцией, но в ограниченных объёмах. Союз пока не мог производить товары такого качества и вынужден был закупать их за валюту – в первую очередь за счёт экспорта нефти и газа. Это вызывало споры внутри правительства, но временно считалось допустимой мерой. Были внесены изменения в валютное законодательство: отменили наиболее жёсткие статьи, разрешили ограниченный обмен валюты через государственные структуры. Рубль не стал свободно конвертируемым, но получил более стабильный курс, привязанный к корзине внешнеторговых операций. С весны началась масштабная программа обновления сельского хозяйства. Колхозы и фермеры получили доступ к лизингу импортной техники, новым сортам семян, удобрениям. Всё – под будущий урожай, под строгий контроль. Завозились новые породы скота, параллельно шли договорённости с Монголией о поставках мяса в обмен на промышленную продукцию. Экономический подъём ощущался, но он был не взрывным, а вязким, тяжёлым – как разгон большого механизма. Начали приглашать иностранных специалистов и учёных, но точечно, под конкретные проекты, с обязательствами о передаче технологий. Значительные средства направили в медицину, биологию, селекцию и прикладную науку. Брежнев вылетел в США в мае, в составе строго ограниченной делегации. Гагарин шёл отдельной программой – символической и публичной. Кеннеди встретил Брежнева у трапа самолёта, демонстрируя подчеркнутое дружелюбие для прессы. После официальных мероприятий президент пригласил его в частную резиденцию. Собрался узкий круг семьи и проверенных людей. Из разговоров Брежнев ясно понял: интерес к советскому рынку в США огромен, но сдерживается страхами Конгресса, Пентагона и промышленного лобби. Позже, в саду, Кеннеди сказал вполголоса:– Спасибо за тот звонок. Я дал Пентагону понять, что они теряют инициативу, если будут мыслить по-старому .Он усмехнулся:– Конгресс нервничает, но я их держу. Пресса ежедневно пишет о Советском Союзе – без истерики, без крика. Люди привыкают. Это важно.– Нам нужна предсказуемость, – ответил Брежнев. – И прибыль. Тогда идеология отходит на второй план. Он передал Кеннеди блокнот – без лишних слов. Тот понял.– Если давление усилится, – сказал Брежнев, – у тебя будет аргумент.– Чем я могу ответить? – спросил Кеннеди.– Пока ничем. Просто не забывай: мы не противники. Наутро Брежнев выступил в Конгрессе. Речь была выверенной, без громких заявлений. Он говорил о балансе, экономической выгоде, ответственности сверхдержав. Нападки были, но ни одна не зашла далеко. Формально – никто не победил, но атмосфера изменилась. Гагарина оставили продолжать поездку по стране.

Брежнев улетел домой. И о том что часть делегации прилетевшая с ним осталась в Америке ни кто не обратил внимание.

Глава 15

Прилетев из Америки, Брежнев почти сразу приехал ко мне. Здравствуй, – сказал он, пожав руку и коротко приобняв. – Как дела? Какие новости? Все новости на бумаге, – ответил я настороженно. – А как там Америка? Как наши дела? Брежнев кивнул и повёл меня по саду. Увеличился контингент в твоём царстве, – сказал он шутливо. Уже и поговорить трудно. Видишь, к чему приводит расширение штатов. Всё оправдано, Леонид, – ответил я. – Не томи. Всё по плану, – заговорщически произнёс он. Я ознакомился с отчётами агентов. Удалось внедриться в крупные корпорации. Новые идеи и прибыль от них быстро подняли наших людей – вплоть до включения в советы директоров. Мы зашли почти во все ключевые отрасли, наладили устойчивые каналы связи. Он помолчал и добавил уже тише: Возникает проблема с выводом денег. Не переживай, успокоил я его. Это Америка: там деньги делают деньги.

Я посмотрел на него внимательно. И не забудь: ты не выполнил мою просьбу по людям. Всё будет хорошо, – увещевал Брежнев. – Вот переедешь на новую дачу – и всё решится. Ты меня перебил, – сказал он. – Завтра переезд. Он усмехнулся, заметив на лавочке трёх барышень. И как ты с этим гаремом справляешься? Мы свернули в другую сторону. Я ввёл в программу Шелепина, – продолжил он уже серьёзно. А то зашиваюсь. Будешь работать через него. Хорошо, – сказал я. Брежнев протянул мне толстый блокнот. Доверенные люди – это правильно. Но информация, предназначенная только тебе, будет идти напрямую.

Он задержал на мне взгляд.

– И не забывай давать обратную связь. Твои оценки обстановки для нас сейчас важнее отчётов. Мы прошли к дому, оставив сад позади. Брежнев шёл тихо, внимательно осматривая всё вокруг, будто проверял не только мою работу, но и саму атмосферу на даче. Леонид, – сказал он, останавливаясь у крыльца, – внедрение в корпорации прошло успешно. Но запомни: успех в цифрах не всегда отражает реальное положение дел. Люди могут ошибаться. Иногда намеренно. Понимаю, – ответил Брежнев. – Именно поэтому Шелепин будет координировать всё через меня. Я лично проверяю отчёты, лично принимаю решения. Брежнев кивнул. Его взгляд задержался на трёх женщинах, сидевших на лавочке у дома. Лиза, Вера и Нина. Каждая по-своему наблюдала за нами, но особое напряжение витало в воздухе – словно они чувствовали, что разговор не для их ушей. В этом доме, – продолжил Брежнев тихо, – важнее всего дисциплина и порядок. Даже среди близких людей. Информация не должна задерживаться. Люди, которые думают, что могут действовать самостоятельно, будут нарушать систему. Я кивнул, не отводя глаз. Было ясно: он проверяет меня так же, как и я проверяю свою сеть. Шелепин займётся координацией, – сказал я. – Он получит доступ только к оперативной информации. Все стратегические решения – через тебя. Хорошо, – кивнул Брежнев. – Только помни: даже среди доверенных могут быть свои интересы. Агентурная сеть растёт, и это хорошо, но следи за сигналами. Малейшая несогласованность может обернуться проблемой. Я это понимаю, – ответил я спокойно. – Контроль остаётся за мной. Брежнев сделал паузу, потом улыбнулся коротко, почти деловито: Тогда дела у тебя в порядке. Я удовлетворён. Но помни: всё – как на ладони. И обманывать меня не получится. Он протянул мне руку ещё раз, я пожал её, и он, не задерживаясь, направился к своей машине. Я остался стоять на крыльце, наблюдая, как она уезжает, и одновременно ощущал тяжесть ответственности – сеть растёт, люди множатся, а маленькая ошибка может обернуться катастрофой. Женщины наблюдали молча. Вера что-то тихо писала в блокнот, Лиза вертела головой, а Нина – как всегда – держалась сдержанно, но её взгляд был напряжён, внимателен. Я понял, что эта игра только начинается. И теперь каждый шаг, каждое слово, каждое решение будут проверяться на прочность – не только со стороны Брежнева, но и среди собственных людей.

Глава 16

На следующий день после отъезда Брежнева атмосфера в доме ощутимо изменилась. Женщины действовали аккуратно, но напряжение висело в воздухе, словно невидимая нить тянулась через всю комнату. Нина занималась распределением дел: проверяла графики, наблюдала за процессом, тихо корректировала ошибки Лизы и Веры. На первый взгляд, всё выглядело спокойно. Но даже небольшое движение, взгляд или слово могли изменить баланс. Лиза стала осторожнее. Её лёгкая ирония и смех, которые ещё вчера казались безобидными, теперь ощущались как проверка границ. Она наблюдала за Ниной, ловила малейшие колебания взгляда, пытаясь понять, где проходит её влияние. Вера же держалась ровно, аккуратно выполняла задания, но иногда задерживала отчёты. Казалось, что она сознательно замедляет процесс – проверяя, кто и как реагирует. Иногда её взгляд встречался с моим – тихо, почти бессловесно, и в нём читалась скрытая игра. Я понимал, что напряжение между ними постепенно перерастает в миниатюрную борьбу за контроль: за моё внимание, за информацию, за право «доминировать» внутри коллектива. На обеде Лиза снова села ближе ко мне, чем следовало, а Нина лишь слегка изменила позицию, не подавая виду. Но каждый взгляд, каждое движение рук – это уже был сигнал. Я замечал их, фиксировал. Сегодня проверю отчёты, – сказал я, садясь с блокнотом. – И распределю новые задания. Нина подошла первой. Она тихо, почти незаметно поправила мои записи, оставив свои пометки в уголке. Лиза тут же бросила взгляд на Веру, словно спрашивая: «Ты видела это?» Вера едва заметно кивнула, но продолжила работу. Эта маленькая сцена показала, что контроль уже делится на несколько линий, каждая из которых пытается «вытянуть» меня на свою сторону. Даже простой документ стал полем боя за внимание и влияние. Я глубоко вдохнул и понял: теперь всё будет только усиливаться. Любой шаг – не только моя стратегия, но и зеркало, отражающее скрытые амбиции, страхи и ревность среди женщин. И чем больше растёт сеть, тем сложнее удерживать баланс. Вечером, когда все разошлись по комнатам, я остался один. Открыв блокнот Брежнева, я просматривал отчёты: внедрение в корпорации шло успешно, но в некоторых местах появились «заминки» – задержки, необъяснимые паузы, странные исправления. Всё это – первые трещины. Я понял: агентурная сеть растёт, но уже требует не только контроля снаружи, но и осторожного управления внутри. И каждая женщина в доме – не просто помощник, а часть этого сложного механизма. Ошибка здесь могла стоить дорого. На ночь я демонстративно пошел к Нине. Я демонстративно грубо совокуплялся с ней . В другой момент она бы не позволила такого , но в противостоянии с молодыми – она терпела и глаза ее горели от торжества момента. Ее рыхлое тело колебалось от моих движений – груди метались по неизвестной орбите . Нина подбадривала меня криками и стонами – мне это понравилось

Глава 17

На следующий день напряжение стало ощутимым даже для меня. Каждое движение в доме, каждый взгляд, каждый жест – уже не просто привычные бытовые мелочи. Нина сидела за столом, проверяя отчёты и поправляя тексты. Лиза, словно случайно, подсела к Верe, чтобы показать «совместное сотрудничество», но в её глазах читалась маленькая искорка вызова. Лиза улыбалась слишком широко, иногда слишком громко смеялась, ловя мой взгляд. Нина при этом оставалась неподвижной, словно стена. Она не вмешивалась напрямую, но её молчание и спокойный взгляд говорили гораздо больше, чем слова. Даже небольшое движение руки или наклон головы – и Лиза чуть замедляла шаг, будто боясь пересечь невидимую границу. Вера сидела между ними, работая за машинкой. Она замечала напряжение, но оставалась нейтральной, стараясь не попасть под влияние ни одной из сторон. Иногда её взгляд на меня говорил: «Я вижу всё», но и это могло быть использовано как аргумент обеими женщинами. Во время обеда Лиза «случайно» пролила чай, как бы проверяя реакцию Нины. Нина лишь чуть нахмурилась, аккуратно убрала пятно, не произнеся ни слова. Лиза кивнула Верe, и та слегка улыбнулась, будто подтверждая тактический ход. Я сидел в стороне, наблюдая. Каждый такой маленький эпизод – это не просто бытовое взаимодействие, а шахматная партия: кто кого перехитрит, кто на кого окажет влияние. Позже, когда все разошлись, Нина подошла ко мне. Тихо, почти шепотом: Степан, смотри за Верой. Она слишком восприимчива к Лизе. Если не контролировать, вся работа будет зависеть от её настроения. Я понял, – ответил я. – Но Лиза не глупа. Она играет осторожно. Да, – кивнула Нина, – но опасна тем, что умеет незаметно тянуть внимание на себя. Ты видел, как она реагирует на моё молчание? Это проверка границ. Я снова посмотрел на блокнот Брежнева. Каждая строка в нём – это информация о внешнем мире, но здесь, дома, разворачивается своя внутренняя игра. И чем сильнее я пытаюсь держать контроль, тем искуснее женщины учатся им манипулировать. Поздно вечером Лиза подошла к Верe и тихо сказала что-то, от чего та улыбнулась и кивнула. Я видел это издалека. Нина, заметив жест, не выдала эмоций, но её взгляд был холоден и внимателен. Я понял: борьба за влияние внутри дома только начинается. И чтобы сохранить порядок, мне придётся не просто следить за информацией и агентурной сетью, но и за каждым взглядом, каждым словом, каждым жестом. Меня это забавляло – хоть не тихое болото. Ночь я решил провести с Верой – захотелось нежного тела , но приоткрыв дверь спальни -меня ожидал сюрприз. Девушки лежали вместе. Консолидация – произнес я с наслаждением. Девушки только хихикнули и скрылись под одеялом. Раздевшись я откинул одеяло и застал двух одетых девиц. Как это понимать – произнес я озадаченно . Это акция протеста с хохотом отозвалась Лиза. Напомню вам ,что у нас армейское подразделение – поэтому приказываю принять форму одежды нулевую. Девушки переглянулись – явно не ожидавшие такого поворота событий. Но приказ есть приказ . За ними было смешно наблюдать . Они медленно и стыдясь друг друга принялись раздеваться. Я налил себе коньяка и сел на стул обозревая происходящее. Первая разделась Лиза и юркнула под одеяло. Вера оставшаяся в нижнем белье – тоже шмыгнула под одеяло и от туда уже полетели остатки одежды. Как с ними быть я не знал . В прошлом я был не ходок. И такие приключения видел только по видео. Но после второй рюмки стало веселее и я нырнул под одеяло. Раздались визги и смех. Мы резвились в постели постигая новую форму общения в групповом сексе. Девушки демонстративно громко визжали и подбадривали меня ни чуть не стесняясь. Возможно так они хотели отомстить Нине , но мне это нравилось. Широкобедрая и жопастая Лиза , худенькая и с большими грудями Вера составляли шикарный дуэт. Я насладился вдоволь и ушёл спать к себе. Вот тебе и нравы шестидесятых подумал я блаженно засыпая.

Глава 18

На утро начался переезд. Приехала машина, за рулём был Шелепин. Привет, поздоровался он. Передислокация. Берём только секретные документы и всё необходимое. Начались сборы. Нина подошла сзади и ущипнула меня за попку: Как прошла ночка? – подшутила она, смеясь. Спасибо тебе, ответил я, смеясь в ответ. Ты выполнила за меня работу. Девушки уже объединились против тебя, и я поимел их обоих в одной постели. Через час мы выехали: Вещи были заранее собраны, оставалось дождаться только машины. Нас отвезли в аэропорт, а оттуда – самолётом в какую-то глушь. Пахло морем и хвоей. Усадьба была огромной: большой пруд, за ним лес и дом, разделённый забором, вероятно, для обслуживания котельной – чтобы мы не пересекались с другим персоналом. Забор за домом был огорожен колючей проволокой по всей высоте. Дом был двухэтажным, но первый этаж находился под землёй. Познакомься, – представил меня Шелепин. – Наташа, мастер спорта по биатлону. Высокая и фигуристая шатенка улыбнулась. А это Наташа, художник и садовник, – продолжил он, показывая на хрупкую красотку небольшого роста. Степан, сказал я, пожимая руки девушкам. Девушки участвовали в строительстве дома, знают всё, так что не переживай, – подбодрил меня Шелепин. У тебя есть что передать? спросил он. Да, – ответил я, передавая блокнот с записями. Это нужно срочно передать агенту 34. Хорошо, кивнул Шелепин и уехал. Ворота закрылись, и я начал осваивать территорию, а девушки пошли накрывать на стол и знакомиться между собой. Территория усадьбы растянулась на километр по периметру. Смотровых вышек не было, но, скорее всего, стояли тройной забор и уже за ним вышки. Пруд был прекрасен: с насыпным пляжем, лежаками и тентом. Пологий вход в воду и край пруда почти примыкал к дому, где, вероятно, находилась баня. Диаметр пруда около двадцати метров, с осокой и кувшинками на дальнем краю. Там же лежали снасти для рыбалки. Как заядлый рыбак, я взял удочку с донной снастью, нашёл наживку – пареную кукурузу, насадил на крючок и закинул. Не прошло и пяти минут, как удочка дернулась, и я вытащил карасика с ладошку. Трофея не хотелось, и я выпустил его обратно. Поймав с десяток карасей, я откинулся в кресле и глубоко выдохнул от удовольствия. Степан, пойдемте кушать, позвала меня Лиза. Лизон, принеси обед сюда, попросил я девушку. Поднос принесла Юля. Она была в облегающем тренировочном костюме, подчёркивающем точёную фигуру. Поставив обед на стол, она присела рядом. Я буду старшей в группе, сказала Юля. Моё звание капитан. Очень хорошо, сказал я, зачерпнув наваристого борща. Какой будет распорядок дня? – спросила Юля. Капитан, всё в вашем распоряжении, ответил я, внимательно посмотрев на неё. – Действуйте согласно утверждённого плана. Но возьмите на заметку: Нина Степановна майор, мой политрук. Принято, коротко ответила Юля. Я закончил обед, и мы пошли обследовать дом. Внутри была гостиная, кабинет, радиорубка, баня и кухня на нижнем этаже; спальни и спортзал – выше. На территории особняка находились стрельбище и площадка для тренировок.