Дед Мороз из подземелья

– Ты мокрая… штаны… – в конце концов сказал он.

– Это джинсы, – поправила она, вглядываясь в темноту капюшона, почти накрывшего и её тоже.

– Да… я понял, – едва кивнул он и пошевелил рукой, чтобы убрать. Но Копейкина не отпускала его, вцепившись изо всех сил. Он удивлённо вскинул брови, разглядывая её лицо.

– Трагедия… в смысле… просто упасть опять боялась… – смутилась она, отпихивая его руку от себя. Он сразу послушался и отпустил её.

– Ты очень много падаешь, – сказал он, не сводя с неё глаз, таким тоном, как будто это был комплимент.

– Подошва скользкая, – оправдалась она, – утром другая погода была, хотелось погулять потом… похрустеть снегом…

– Да? – искренне удивился он. – Я не видел. Три дня назад, кажется, тоже всё таяло.

Он протянул руку, и Копейкина с готовностью схватилась за неё. Они маленькими шажками аккуратно пробрались по горке к воротам. Пока она держалась за массивный накладной замок, он наклонился за гитарой.

– Опять ей досталось, – пожалела Копейкина.

– Ничего, я тебе другую… – он вдруг заскользил и чуть не упал навзничь, задорно размахивая гитарой, но её одной рукой успела схватить Копейкина, по-прежнему держась второй рукой за замок, и подтянула к себе и гитару, и того, кто держался за неё. Оба товарища по несчастью приникли к воротам, едва справляясь с дыханием и прижимая гитару между собой.

– Там уже что-то страшное, – пропыхтела Копейкина, кивнув на торчащий между ними чехол.

– Ага, – покивал и он.

– Ага, – согласилась она, – полная трагедия.

– Теперь да, – снова кивнул он.

– Ну тогда, может, я пойду? – спросила она невпопад, разглядывая лицо под капюшоном.

Он кивнул утвердительно, но ответил:

– Нет… мы ещё не дошли.

У неё глаза поплыли куда-то на лоб от удивления, а ресницы одного из них застряли в перекошенной набок шапке.

– Там… – кивнул он на ворота, к которым они прижимались, – тебе запомнить надо, а то не найдёшь потом…

– А-а… – испуганно кивнула она, – трагедия…

– Да… то есть, ничего страшного… Смотри… тут дверь в воротах… – они оба скосили глаза на узкую железную дверь, вмонтированную в ворота.

– И замок, – резонно заметила Копейкина, уже не так громко дыша.

– Да, но он ничего не закрывает… Плиточник оставил его, когда воры петлю с ворот срезали. Приварил для бутафории.

Копейкина заинтересованно рассмотрела солидный замок, оттопыривая от него пальцы:

– А кто такой плиточник?

– Не важно… Ваня… потом поймёшь… там… – он кивнул на железную дверь.

– Вы тут все Вани, что ли?

– Не важно… Пощупай за дверью! – он подсунул подушечки пальцев туда, где металл двери слегка отставал от самих ворот. – Я пользуюсь такой отмычкой, – он совсем немного расстегнул куртку и извлёк из маленького кармашка на комбинезоне какую-то загогульку, просунул за дверь и, пару секунд поискав вдоль неё, поддел какую-то металлическую защёлку, но тут же вернул на место. – Попробуй! У тебя и так получится, пальцы тоньше… давай!

Копейкина просунула пальцы в дверной зазор и поводила вдоль него рукой. Очень быстро она действительно нащупала краешек подвижного металла и откинула вверх. Дверь отчвякнулась от ворот, и они, держась за неё и соскальзывая на вершине горки, пробрались внутрь.

Тёмное неотапливаемое помещение внутри оказалось огромным складом производственного назначения. Большая часть была занята штабелированными грузами прямоугольных форм, а слева в отдалении по смутным очертаниям угадывался большой станок для гидроабразивной резки камня. Вокруг него на деревянных паллетах были уложены мрамор и гранит в слэбах.

– Тут же холодно как на улице, – разочарованно и почему-то шёпотом сказала Копейкина, повернувшись к спутнику.

– Но зато не скользко, – ухмыльнулся он.

– Да, но как здесь можно спать? – недоумевала она, шаря глазами по затоптанному бетонному полу и огромным коробам перед собой.

– Здесь не надо… у Плиточника в каморке тепло. Пойдём, там подсохнем немного.

Он взял её за руку и повёл за собой между упаковками на деревянных поддонах, которые образовывали подобие узких улочек. Заметив, что Копейкина всё время оглядывается, он объяснил маршрут:

– Не так важно, где именно проходить, главное – двигаться направо, пока не упрёшься в стену, но вход всё-таки чуть ближе к середине.

Она уже не оборачивалась, и их тандем бодро проследовал до правой стены склада, безошибочно оказавшись как раз у двери с мутным стеклом вверху, сквозь которое пробивался настоящий домашний свет, обещавший хоть какой-то уют и обогрев. На деревянной двери в железных петлях держался массивный навесной замок.

– Тоже бутафорский? – предположила Копейкина.

Он весело кивнул:

– Угадала. Плиточник гордится своим изобретением, даже на сундук себе повесил.

– А сейчас он там? – она ткнула пальцем в дверь.

– Да, спит скорее всего, – он быстро расстегнул куртку сверху и, проникнув рукой внутрь, не мешкая извлёк длинный и тонкий металлический инструмент, слегка изогнутый, на одном конце которого было кольцо, а на другом крючок.

Всё это явно изумило Копейкину, но она продолжила вести дознавание:

– Там вроде музыка…

– Плиточник и не под такое может спать, – ловко нырнув инструментом вокруг дужки замка, он поддел сквозь дверную щель простой крюк, на который дверь была заперта изнутри, и открыл её. Массивный замок вместе с обеими петлями, скрывавший собой всё это, остался висеть на двери нетронутым. Копейкина озадаченно сосредоточилась на том, как необычный инструмент нырнул обратно за пазуху владельцу. Все движения были минимальны и выверены. Обычному человеку, даже привыкшему пользоваться различными инструментами и карманами на одежде, не удалось бы действовать с такой точностью. Над замком молнии едва растянулась уверенная ухмылка.

– Голова уже не болит? – с подозрением спросила Копейкина, понизив голос.

Ухмылка быстро стёрлась, и рот, вдохнув, ненадолго завис в обдумывании ответа:

– Болит, – в конце концов выдал он.

Копейкина решительно дёрнула дверь на себя и заглянула внутрь. На неё пахнуло сухим теплом с лёгкой взвесью запахов алкоголя и рыбных закусок. Вытянутая узковатая комната открывалась взору не сразу. Временным препятствием был старый холодильник. А уже за ним в свете свисающей с потока лампы, креативно прикрытой синтетическим женским платком, расположился стол из покоричневевших деревянных ящиков, накрытых большим куском мраморного слэба. На кожаном крутящемся кресле без одного колёсика, которое заменяла плотно скрученная газета, восседала всклокоченная дама неопределённого возраста в коротком бархатном платье, изображавшая грацию царицы Нефертити, а напротив неё на ящике сидел довольный чем-то молодой худощавый парень, разливающий красное вино из картонного пакета, типа молочного. Перед дамой стоял бокал на высокой ножке, достойный сервировать стол не самого дешёвого ресторана, а перед ним – гранёный стакан. И, если бы дама была чуть менее опухшей от прошлых возлияний и поаккуратнее накрашенной и причёсанной, то их союз являл бы собой пример сочетания роскоши и нищеты. Это с очевидностью подчёркивалось криво нарезанной селёдкой на тарелке и открытой баночкой красной икры, из которой торчала изящная серебряная ложечка. Позади всей этой эклектики стоял приличный диван с неприлично большой почерневшей дырой от маленького костра, но её почти прикрывало полосатое полотенце. Там же лежал телефон, транслировавший в пространство комнаты песни в стиле романтического шансона.

Увидев вошедших, парень мгновенно вспорхнул со своего ящика и подошёл к ним. Его довольная физиономия исказилась озабоченным выражением. Он несколько раз перевёл беспокойный взгляд с одного визитёра на другого и несуразно вымолвил:

– Аристократ… ты пришёл, да? – и глупо захихикал, показав кривые зубы.

– Как видишь, – последовал суровый ответ, и взгляд из-под капюшона заставил кривозубого слегка втянуть голову в ворот синтетической рубашки. Рубашка на нём была невнятно зеленоватой и новой, с магазинными складками и даже одной маленькой булавкой, оставшейся в воротнике от фабричной упаковки. Копейкина не удержалась и вынула иголку из воротника, который был не по размеру, как и вся рубашка, не обвисавшая на парне только потому, что была ещё новой и топорщилась.

– А то уколетесь… – извиняющимся голосом сказала она, показывая булавку, – здрасте… – кивнула она.

Он торопливо поблагодарил её и тут же отбросил булавку на пол, подпихивая дырявым кедом под холодильник. Брюки на нём совершенно точно были только что отглажены, потому что на них торчали вперёд заутюженные стрелки, а вдоль одной из них пролегла коричневая полоса от перегретого утюга. Казалось, что этот след ещё хранил в себе остаточное тепло. И хозяин помещения, растопырив свои ноги в синтетических брюках, как бы не пропускал гостей в комнату.

– Плиточник… в чём дело? Тебе Кривой мои шмотки принёс? – недобро нахмурился Аристократ.

– Да-а!.. – выпучил глаза Плиточник. – Всё здесь! Забирай… – он шагнул к огромному сундуку напротив входа и откинул крышку не с той стороны, где висел огромный замок, а с другой. Получалось, что крышка держится именно на этом замке, но несведущий в изобретениях Плиточника человек долго промучился бы с открыванием. Он извлёк длинную спортивную сумку, по виду тяжёлую, и с усилием протянул Аристократу.

– Чё ты суетишься?.. Я сам мог взять. Первого числа уйду отсюда, не волнуйся, как договаривались. Даже раньше, прямо с утра.

– А… а… – странно растопыривал рот Плиточник, втягивая голову в воротник, – может, ты ещё где-нибудь?..

– Что значит, где-нибудь?! – посуровел Аристократ. – Мы же договорились!

– Ну, понимаешь… я тут подснял кое-кого… – он обеими руками невнятно показал на даму с неухоженными волосами, – ты, я вижу, тоже подснял… Я рад! Что тебе тоже обломится… – выпучил он глаза, нисколько не стесняясь подснятую Копейкину. – Ну только можно не здесь, а?.. – умоляюще скукожился он.

– Да никого я не подснял!.. – заволновался Аристократ, глянув на розовеющую Копейкину.

– Понял! Понял! – Плиточник выставил худосочные ладони. – Значит, у тебя всё серьёзно!.. А у меня тоже серьёзно! – заторопился он. – Правда! – он слегка обернулся к даме и убеждённо сказал: – Приличная!.. Видишь, всё как у людей!

Приличная пьяно ухмыльнулась издалека и состроила нечто кокетливое неумеренно раскрашенным лицом под слова певца из телефона: «А я ревную не тебя…», после чего манерно отпила из бокала красненького.

– Думаешь? – насмешливо оценил Аристократ и, понизив голос, добавил: – Лет на пятнадцать тебя старше.

– Всего на восемь, – краем рта заверил Плиточник, – я паспорт видел.

– Да ладно, – не поверил собеседник, разглядывая даму, – это где ж её так помотало?

– Ну… – развёл руками Плиточник, – беременность, роды… дочка у неё… в садик водит, всё прилично!.. Сейчас ребёнок с бабулькой остался, угощаемся вот… – он просительно заглянул в глаза, как будто ждал одобрения.

– Разве от этого так опухают? – с сочувствием шепнул ему Аристократ.

– Ну… – снова вжал голову в плечи Плиточник, – приличная!.. Рубашку вот подарила к Новому году! – радостно отрапортовал он. – Только вино, говорит, пью…

– Это сегодня, – обречённо усмехнулся Аристократ, похлопав приятеля по плечу, – а обычно бормотуху с самогоном… А рубашку она не тебе покупала… размерчик не того…

– Конечно, не мне! – Плиточник и не подумал расстроиться. – Мы же только сегодня познакомились! – он напрягся, сжимая складки мыслителя на лбу, и озарился: – Рита!.. Не, Рая!.. Да фиг с ним, спрошу потом ещё раз… Подарила-то мне! – он гордо дёрнул за ткань рубашки на себе. – Слушай, мне никогда ещё рубашек не дарили!

– А, может, ей что-то другое нужно? – засомневался Аристократ и, прислонив сломанную гитару к холодильнику, расстегнул свою сумку. Он откинул пару аккуратно сложенных, но несвежих вещей и выдернул полиэтиленовый пакет, наполненный наличными деньгами – две банковских пачки из красных и синих купюр, а ещё другие наличные разного номинала в таком же количестве лежали там не совсем аккуратно. Он как бы взвесил пакет в руке и вперил взгляд в собеседника.

– Клянусь – не трогал! – выставил ладони Плиточник.

Но пакет ещё раз дёрнулся почти перед его носом.

– Одну взял… пятитысячную… – признался счастливый обладатель новой рубашки, – взаймы! Надо же угощать… Подарочек там… Потом ещё что-то…

– А я ещё удивился – угощение у тебя какое-то… щедрое…

– Ты про икру? – недоумённо вытянул лицо Плиточник. – Нет! Это как раз подарочек! Пусть кушает!.. – добродушно разрешил он. – Вот и ложечка старинная пригодилась, которую я на объекте как-то взял… А угощение – это вон: винишко, селёдка…

– Ну понятно… обмен у вас – рубашка на икру…

– Ну да!.. – засиял довольный ухажёр, но тут же озаботился чем-то. – Я тебе отдам! Такую же, красненькую, новую, не волнуйся!

– Ладно, – махнул рукой Аристократ, запихивая обратно деньги, – можешь не отдавать. Что с ночлегом? Мне всего две ночи перекантоваться…

– Ну, пожалуйста!.. – взмолился Плиточник. – Не у меня, а! – он поискал поддержки в глазах у Копейкиной. – Я бы не против! Вы оба – очень приятные люди! Групповушка, так групповушка… Да я боюсь, дама меня не поймёт… Ну и не смогу я на твоём фоне её покорять… – он перевёл умоляющий взгляд на Аристократа, – а мне надо!.. Может, у нас продолжится потом… Ещё раз, например… Это долгосрочная инвестиция!

– Засранец ты, Плиточник, – устало констатировал Аристократ, опершись на холодильник, и потёр в задумчивости голову через капюшон, но, наткнувшись на шишку, поморщился.

– Если б ты пришёл вчера, как собирался, я ваще не стал бы Ритку снимать… Хоть бы предупредил, что придёшь всё-таки… – он виновато поддёрнул худосочные плечи к ушам.

– Откуда?!! Предупредил… Я по каким-то шкуродёрам там лазил часами… ты думаешь, там сотовые антенны стоят, чтобы бесперебойную связь обеспечивать?!       (Шкуродёр – очень узкий лаз, буквально сдирающий кожу – сленг. – Прим. автора)

– А, может, ты в подземке перекантуешься? В метрополитен залаз всем известен… Не первый раз… а? – предложил худощавый. – И тепло там…

– Ага, с вонючками! Да?! – с претензией высказал Аристократ. – Я думал помыться и отоспаться у тебя…

– Ну ясно… – понимающе ухмыльнулся Плиточник, одобрительно оценивая Копейкину, – такую к бомжам не поведёшь.

Она уже не в первый раз смущённо захлопала ресницами и отвела глаза.

– Ничё такая… приличная… – закончил осмотр довольный Плиточник, – очень даже… Лучше моей, – шепнул он, задорно подмигнув ей, – а, может, с вонючками посидите? Ну там, подальше от них и ничё… Да, может, их и не будет почти… Спрячетесь, там закуточков много, и натискаетесь вдоволь! Я матрас дам… А то ещё у Барыги спросить… Деньга-то есть… снял бы угол, Аристократ!.. – он выжидательно уставился на него.

Аристократ безнадёжно вздохнул на это:

– Хватит тут тарахтеть… и смущать… – он бросил сочувственный взгляд на Копейкину, – она и не собиралась у тебя оставаться. Я просто показать привёл. А у Барыги всё на Новый год давно расхватано, сам знаешь. Я же на тебя рассчитывал… Хотел без риска отсидеться, недолго осталось. У Барыги твоего как раз и устраивают регулярное принималово… Среди вонючек тоже под праздник запал могут устроить… – он помотал головой в раздумьях.

(Принималово – задержание полицией. Запал – задержание, арест, иное нарушение планов посторонними лицами – сленг. – Прим. автора)

– А что это ты рюкзак на гитарный чехольчик сменил? У бродяг новая мода?.. – заискивающе поинтересовался Плиточник, почуяв скорое избавление от визитёров.

– Да я ж вчера ещё рюкзак утопил! – вскинул голову Аристократ. – Это её гитара…

– Да ты что!.. – сочувственно покачал головой собеседник.

– Угу… рядом с подземкой пролезал ракоходом, хотел сократить немного через известный всем залаз, рискнул… А там целый гей-парад дестроевцев каких-то забросился, тел двадцать, наверное, все под веществами… устроили вандализм на объекте… Другие кавесы их запалили, типа, их объект, драка наметилась… убегать пришлось необъезженным маршрутом… Продирался там на пузе, рюкзак впереди себя толкал, ну он и провалился в какую-то дырень. Я думал, достану… Жалко же, столько верья хорошего, снаряги всякой… – он разочарованно махнул рукой, – только зря провозился ещё сутки… Спустился ниже… Крюк сделал нехилый под половиной города… Спал там в обнимку с трубой отопления… всё мечтал, как к тебе доберусь и вытянусь наконец с удобствами на матрасе…

(Ракоход – узкий лаз, преодолеваемый на четвереньках. Залаз – подземный вход куда-либо. Гей-парад – большое сборище людей, настроенных на хулиганство и вандализм. Дестрой – порча, разрисовывание краской подземных объектов. Заброс – проникновение в подземный объект. Вещество – алкоголь, наркотическое, иное, влияющее на психику вещество. Кавес – низшая каста диггеров, имеющих целью порчу объектов и съёмку этого на видео. Верьё – верёвки для альпинистов. Снаряга – спецснаряжение – сленг. – Прим. автора)

– Ну… – пожал плечами Плиточник, – жизá… чё… Жалко, конечно, твою рюкзачину, знатная там была снаряга… Все завидовали… Ну налобник-то Petzi уберёг? – сочувственно скукожил лицо Плиточник.

(Налобник – фонарь, надеваемый на голову – сленг. Жиза – жизнь такая – молодёжный сленг. – Прим. автора)

– Да какой там!.. – вздохнул Аристократ. – Всё пропало, когда в эту дыру за рюкзаком сунулся… Ещё и башку потом отбил… – он глянул на виноватую и озадаченную чем-то Копейкину, – ну так, случайно отбил…

– Ну… это ты зря!.. – разволновался Плиточник. – Налобник французский… это ты зря-а-а… Как же без него?! – не на шутку распалился он.

– М-да… да… только обычный свет остался, ручной… – покивал Аристократ, – ещё и ты мне… под дых… Куда мне теперь?

(Свет – фонарик – сленг. – Прим. автора)

– Да шуруй в бомжатник! В зальчик там забуришься… железки потаскаешь, ты же любитель подкачаться… Вонючки это дело не любят, бухать чё-нить будут на праздник… А в качалке есть лавочка…

– Ты смеёшься? Говорю же, трое суток пролазил, половину из них – ракоходом, на карачках… Подкачайся и на лавочку… – съязвил он под конец.

– Слушай, – заговорщически приблизился Плиточник, – ну ты же не зря лазил?.. Я тебя знаю… Взял чего-нибудь?

Аристократ самым довольным образом ухмыльнулся и кивнул:

– Конечно, взял… Я за этим и шёл. Столько лет карты изучал, думал… где… как подобраться… – он достал из-за пазухи старые бумаги, исписанные от руки в старинном стиле, и трепетно показал.

– О!.. – удивился Плиточник. – А ценное что-нибудь?..

– Ценное… – насмешливо передразнил Аристократ и тряхнул перед худощавой физиономией бумагами, – дневники штабс-капитана Гернберга!! Что б ты понимал!.. Белый офицер!.. – выдержав многозначительную паузу, он снова полез в один из внутренних карманов и не менее трепетно вытащил оттуда старинные карманные часы с куском цепочки.

– Золотые?!! – растопырил глаза Плиточник и дрожащими пальцами потрогал раритет. – Думаешь, тоже его?..

– Точно его, – уверил Аристократ, – он после большевистского восстания скрывался у одной миллионерши… Может, она и подарила… Всё в одной шкатулке лежало…

– Ну ты – бродяга!.. – уважительно ткнул его в грудь и хлопнул по плечу Плиточник. – Ну бродя-а-а-га!.. Ну даёшь!.. Нашёл…

Аристократ радостно кивнул, но потом вздохнул, подумал ещё, пока приятель восторженно разглядывал его добычу, и, покосившись на Копейкину, наконец решился:

– Ладно, пойдём отсюда! – скомандовал он ей, пряча свои ценности обратно.

– Ага, давайте!.. Матрас дать? На нём вдвоём можно…

– Плиточник… – скривился Аристократ, – умолкни уже!

– Всё!.. Всё!.. – растопырил он руки в радостном нетерпении спровадить всех лишних наконец. – Молчу!.. Развлекайтесь, как хотите!..

Копейкина на этот последний совет почти отпихнула Аристократа и решительно распахнула дверь, буквально врываясь из тепла и света в темноту и сырость склада.

– Чё, обиделась? – поинтересовался вдогонку хозяин тепла и света.

Аристократ, подхватил чехол с пострадавшей гитарой и вышел следом, захлопнув дверь. Крючок за ними сразу закрылся.

Копейкина летела вперёд, без разбора лавируя между огромными коробами, обмотанными упаковочной плёнкой, а её новый знакомый, не всегда угадывая её логику в поворотах, продирался сквозь узкие проходы, задевая препятствия то спортивной сумкой, то гитарой. Последнюю он старался всё же беречь от ударов. Но, достигнув выхода из складского помещения, он не нашёл там свою спутницу. Безуспешно поискав глазами по тёмным очертаниям грузов, он позвал:

– Эй, Копейкина!..

Подождав отклика и поозиравшись по сторонам, он открыл узкую входную дверь, чтобы впустить немного света с улицы. На фоне серой стены в проёме отчётливо нарисовался вытянутый прямоугольник с тёмно-синим небом наверху и снежной слякотью внизу, разделённый посередине мрачными контурами заброшенного дома напротив. Внутри складского зала послышались суетливые шлёпанья плоских подошв и изредка шуршание куртки по плёночному покрытию коробов. Он направился на этот шорох.

– Чего ты не выходишь? Запуталась? – спросил он, прислушиваясь на одном из узких перекрёстков между упаковок. Не получив ответа, он ругнулся себе под нос и достал фонарь из кармана. Закинув сумку на плечо, он вооружился этим фонарём и пошёл, щупая проходы впереди себя световым лучом. За одним из кубов он нашёл её. Копейкина, прислонившись спиной к стене в плёночном покрытии, насупленно смотрела в противоположный короб, скрестив руки на груди.

– Ты чего… заблудилась? – световое пятно переместилось на её сосредоточенное лицо. Она только чуть-чуть сощурилась, всё также раздумывая о чём-то. Было видно, что мысли роятся не совсем последовательно в этой голове, и её что-то беспокоит.

– Фу!.. – она выкинула одну руку, указывая пальцем в сторону и вперивая в собеседника требовательный взгляд. Пятно света изучающе прошлось по недовольной физиономии под белой шапкой. Ноздри её расширились, гневно вбирая в себя сырой воздух склада. – Понимаешь?! – потребовала она.

– Не совсем, – задумчиво покачал он головой.

– Всё, что там… – она сжала губы, пытаясь что-то сформулировать, – просто – фу! Гадость!

Он поднял голову и устремил фонарь в ту сторону, куда она указывала:

– Там, кажется, станок для резки мрамора, – он снова осветил её лицо.

Она без раздумий поменяла руки и направление пальца. Теперь он более или менее указывал на комнату, где происходило скороспелое свидание.

– Тебе не понравилось у Плиточника? – прохладно поинтересовался Аристократ из-под капюшона. – Привыкла к более комфортным условиям?

– Зачем ты меня туда позвал?! – гневно вскричала она.

– Я же всё сказал… Показать тебе, где меня можно найти первого числа, ну и обсохнуть немного.

– Обсохнуть – это с ним? Под музычку, да?!

– Так тебе Плиточник не понравился? – усмехнулся он, изучая её лицо. – Или музыка не та? – световое пятно мелко заиграло на её скукоженном лице, а капюшон едва различимо затрясся.

– Да не свети ты!! – она схватилась за фонарь, но рука с ним шатнулась, и Копейкина невольно вышибла источник света. Аристократ, смеясь уже в голос, попытался поймать его, она – тоже, фонарь подскочил вверх от их взаимных притязаний и едва не упал на пол, но Копейкиной всё-таки удалось припечатать его к коробу, который был до этого за её спиной. Вторая ладонь тут же припечатала руку Копейкиной и к фонарю, и к плёнке, обтягивающей короб. Их взгляды встретились, он резко убрал руку, но и она, не успев опомниться, убрала свою. Фонарь упал и погас. Они оба кинулись вниз поднимать его, и стукнулись лбами.

– Уй… – она от столкновения плюхнулась задом на бетонный пол и потёрла лоб, поморщившись в сторону второго виновника происшествия.

– Уже второе твоё покушение на мою голову, – подытожил он и тоже потёр лоб, – хорошо, что из лужи не поливала.

Копейкина схватила фонарь с пола. Они оба поднялись на ноги, и она неловко приткнула фонарь к его животу:

– На!.. Прости… Это последний, да?.. – виновато посмотрела она. – Но мы оба его разбили!

– В основном – ты! – он щёлкнул кнопкой, и свет озарил её лицо, ошалевающее от такого несоответствия. – Он противоударный… – засмеялся снова Аристократ.

– Тебе это всё смешно?! – она пыталась сверлить собеседника возмущённым взглядом, но против света не очень получалось сверлить. Это ещё больше веселило того, кто держал фонарик. – Вот это вот… весь их вечерок там!.. Икра, винишко это дешёвое… Женщина эта… девушка… кто она там?!.. И этот в рубашке!.. Подснял он!.. Ты, может быть, думал… ты меня туда вёл… чтобы… чтобы…

– Чтобы что? – кивнул он. – Ну, договаривай! Даже интересно… – он уже не смеялся, скорее начинал злиться.

– Хватит светить в меня! – она попыталась ухватить фонарь, но он отдёрнул его быстрее и, выключив, злобно засунул в большой карман куртки, тут же подкидывая сумку на плече, чтобы держалась повыше.