Ведьмин Дом

– Что такое?

– Ничего, – вздохнул Морган, – заходи.

– Я ненадолго, – сказал доктор, прикрывая за собой дверь, – хотел кое о чём тебя попросить.

Морган почувствовал, как от беспокойства засосало под ложечкой. Он не хотел оставлять дом – и гримуар – но и отказать Теодору никак не мог. Не после всего, что тот сделал для Ровены и Джорджины и на чём всегда вежливо пытался не заострять внимания, постоянно преуменьшая значение своей помощи для семьи Ньюмун. Так что Морган ответил:

– Сделаю всё, что смогу.

Теодор улыбнулся.

– Не стоит быть таким серьёзным. У меня весьма простая просьба. Отобедай завтра со мной и моим новым знакомым. Просто небольшие дружеские посиделки у меня в доме. Я хотел вас познакомить и думаю, что тебе он тоже может быть интересен.

– Кто-то новый объявился в Марш Мэриголде? – Приподняв брови, спросил Морган. – Твой знакомый?

Теодор усмехнулся.

– Он приехал несколько дней назад, у него было рекомендательное письмо от одного моего друга из Старсбурга. Мы разговорились, и в итоге я предложил ему остановиться у меня. Ты же знаешь, гостиница с ноября по апрель не работает… Старику Уиллу и так пришлось сделать исключение из-за похорон миссис Ньюмун.

– Кто такой этот твой гость? И почему он должен быть мне интересен?

– Флориан Старвульф. Насколько я понял, у него какие-то неприятности с семьёй и ему нужно было оказаться как можно дальше от столицы и… как можно дальше от ведьм. Он ведьмак и, кажется, насолил своей семье и в особенности сестре.

Морган хмыкнул. Ведьмак в Марш Мэриголде! Кто бы мог подумать.

– Что ж, тогда он приехал в правильное место. За последнюю сотню лет столичные ведьмы были тут только на похоронах матери.

– Так что, составишь нам компанию на завтрашнем обеде? Мне кажется, новые знакомства пойдут тебе на пользу. К тому же Флориан очень приятный человек. А то ты сделался ужасным затворником после отъезда сестёр.

Морган вздохнул. Знал бы Теодор, из-за чего он сделался затворником! И всё-таки любопытство пересилило. На обед он согласился, надеясь, что надолго тот не затянется.

Морган соврал бы, сказав, что Флориан Старвульф его не заинтересовал. К тому же ему порядком надоело безвылазно сидеть в Рованберри. А ещё в голову закралось подозрение: мог ли Флориан быть связан с ведьмой, пытавшейся украсть гримуар? Конечно, он думал и о том, что никакой ведьмы нет, а гримуар пытался украсть сам Флориан. Или что тот вообще к этому непричастен, а у Моргана на фоне последних событий развилась паранойя.

И проверить все эти теории можно было только одним способом – встретившись с Флорианом Старвульфом. Колебался Морган по единственной причине: что, если верно первое предположение? И пока он будет обедать с Флорианом, ведьма проберётся в Рованберри и украдёт гримуар? Что, если приглашение не случайно – им нужно на время убрать его из дома?

После почти нескольких часов споров с самим собой Морган решился. Он оставил Уголька следить за гримуаром, а сам отправился в Марш Мэриголд.

Окружавшая его зимняя сказка немного успокоила натянутые нервы. Морган был рад отвлечься от мрачных, тревожных мыслей, рассматривая пейзажи вокруг. Белоснежные деревья, стайки мелких птичек, весело чирикая, перелетают с одного на другое. Вот на ветку ели опустилась крупная ворона, устроив маленький снегопад. Только для того, чтобы пронзительно каркнуть и тут же улететь. Вот заячий след, а вот лисий. Морган от души понадеялся, что зайцу удалось сбежать.

Сугробы сверкали под лучами солнца, пробивающегося сквозь голубые окошки между облаками. Но это были не низкие, мрачные и серые облака, типичные для декабря, а белые и пушистые. Морган вспомнил, что в детстве они напоминали ему огромных овец.

Обед назначили на два, а к дому Теодора он подошёл без пятнадцати. Постучал в дверь. В Марш Мэриголде вежливым считалось приходить с пятиминутным опозданием, но Морган знал, что на близких друзей правило не распространяется. В доме доктора он всегда был желанным гостем.

К тому же в столовой ему хотелось оказаться раньше Флориана – так он будет чувствовать себя уверенней. Пусть тот и живёт в доме Теодора, но вряд ли спустится раньше, чем его пригласят – этого требует вежливость, а в столице вежливость ценилась почти так же сильно, как умение знать своё место.

Обычно Теодор жил один, и из прислуги у него была только кухарка и приходящая дважды в неделю горничная. Так что дверь Моргану он открыл сам.

– Так и знал, что ты придёшь раньше положенного, – сказал друг. – Так уж и быть, помогать накрывать на стол не заставлю. Заходи.

Моргана провели в уютную, погруженную в полумрак и хорошо знакомую столовую. Флориан, как он и предполагал, ещё не спустился, и Морган почувствовал себя свободнее. А ещё у него было время, чтобы получше расспросить Теодора о его новом знакомом.

– Итак, – начал он, садясь за стол рядом с хозяином, – где же ты нашёл этого ведьмака?

Теодор улыбнулся.

– Я же уже говорил – у него было письмо моего хорошего друга из столицы, тоже врача, мы вместе учились. Он просил приютить Флориана. Он сбежал от довольно известной ведьмовской семьи. Старвульф, как я понял, ненастоящая его фамилия.

– И почему же он сбежал?

Морган знал, каким будет ответ, и спросил только потому, что хотел понять, как ко всему этому относится Теодор и что он думает о своём неожиданном госте. Улыбка друга стала слегка печальной.

– Ты ведь знаешь, что, по сути, человеческое и ведьмовское общества представляют собой отражения друг друга. Я, конечно, имею в виду предрассудки по отношению к тем, кого считают слабее, глупее и от рождения неполноценными. Насколько я знаю, Флориан сбежал от ограничений и нежеланного брака так же, как могла бы сбежать человеческая девушка.

Морган задумчиво кивнул. Его мать считала вынужденную жизнь в Рованберри наказанием, но он всегда подозревал, что ему крупно повезло вырасти вдали от столицы, среди людей. Он рос скорее как человек, чем как ведьмак. А теперь, после невероятно щедрого подарка Каролины, который она сама таким, кажется, не считала, владел Рованберри. Мать бы пришла в ужас, если бы узнала.

Если жизнь после смерти существует и Арабелла Ньюмун может смотреть на своих детей с того света, то как же зла и разочарована она должна быть!

Эта мысль вызвала у Моргана усмешку.

– Но знаешь, – продолжал Теодор, отклонившись от первоначальной темы, – до меня доходят интересные слухи. В больших городах молодые девушки и ведьмаки объединяются, отвергая общепринятые ценности и поддерживая друг друга. Такой вот военный союз. Как думаешь, к чему это приведёт?

Морган вздохнул. Опять Теодор оседлал своего любимого политического конька, а – он бросил взгляд на часы – Флориан спустится в столовую с минуты на минуту.

– Я с удовольствием поболтаю с тобой о политике в другой раз, – сказал Морган, немного покривив душой, – а пока давай вернёмся к моему вопросу. Флориан живёт у тебя несколько дней. Что ты о нём думаешь?

Теодор на секунду задумался.

– Знаешь, я и не подозревал, что мне будет так тяжело ответить на этот вопрос, пока ты его не задал. Первое впечатление было приятным, и я бы сказал, что он мне нравится. Он вежлив, обходителен, прекрасный гость – очень чистоплотен. И говорить с ним одно удовольствие, но всё-таки…

Друг снова задумался, подбирая слова. Морган не торопил его, но не мог отвести взволнованного взгляда от дверей столовой, которые могли в любую секунду открыться, впуская внутрь предмет их разговора.

– Рядом с ним у меня всегда ощущение, что я смотрю представление одного актёра. Он вроде бы и искренен, но как будто всегда не до конца. Все его слова и действия кажутся тщательно выверенными, словно он всегда играет на публику, видимую только ему. Полагаю, таким его сделала жизнь в Старсбурге. Я частенько встречал подобное у женщин в высшем свете. Большинство учится играть роль, предписываемую им обществом, с раннего детства. И в итоге принимают её за свою личность, развить которую им не дали.

Морган осознал, что большего от друга, снова ударившегося в рассуждения, не дождётся. Пора было сворачивать этот разговор: часы показывали два и пять минут.

И, как по команде, Флориан вошёл в столовую. Морган не считал себя ценителем мужской красоты (да и женской, если на то пошло), но не мог не признать, что перед ним самый красивый человек из всех, что он видел за свою жизнь.

Золотые кудри обрамляли лицо с на удивление правильными чертами, прямым носом, выразительными бровями и полными губами. Когда Флориан, вместо того, чтобы занять место по другую сторону от Теодора, сел рядом с ним, Морган разглядел приятный, золотисто-медовый цвет его глаз, и несколько мелких родинок на щеке.

Теодор представил их друг другу по всем правилам, и разговор свободно потёк будто бы сам собой. Благодарить за это стоило хозяина дома и Флориана, но никак не Моргана. А он понял, что, похоже, с предубеждением относится к чересчур красивым людям. Флориан с первого взгляда вызвал у него недоверие.

Разговор, конечно же, зашёл о ведьмах и Старсбурге. А потом и о ведьмовском сообществе столицы. Теодор и Флориан во многом сходились взглядами – не удивительно, что доктор принял неожиданного гостя с распростёртыми объятиями.

Морган старался в основном отмалчиваться и слушать, но и его втянули в разговор. Флориан расспрашивал о жизни в Марш Мэриголде и Рованберри. Такой интерес к их имению немедленно показался Моргану подозрительным. Он бросил взгляд на часы. За столом они сидели уже почти сорок минут.

– Вы когда-нибудь бывали в столице, Морган? – Спросил Флориан, неотрывно глядя на него своими медовыми глазами и добавляя дискомфорта.

Флориан пытался обращаться к нему «мистер Ньюмун», но Морган к такому не привык и попросил называть его по имени. И теперь немного жалел об этом.

– Я провёл там ранее детство, но почти ничего из него не помню, – признался он. – С тех пор я в Старсбург не возвращался.

Флориан убрал непослушную прядь кудрявых волос за ухо и слегка печально улыбнулся. Глядя на это маленькое представление, где каждое действие казалось тщательно отрепетированным, Морган понял, о чём говорил Теодор.

– Честно говоря, оно, наверное, и к лучшему… Хотел бы и я вырасти вдали от столицы.

Теодор тут же перевёл тему на сложности жизни в Старсбурге, прогнившее и – «будем говорить прямо» – не блещущее умом общество. Флориан подхватил тему, но старался высказываться не так радикально. Наконец, когда все пороки столичных жителей были разобраны до мельчайшей косточки, Флориан снова повернулся к Моргану.

– А что насчёт Марш Мэриголда и Рованберри? Каково было расти здесь?

Морган криво улыбнулся.

– Конечно, во многом лучше. Но не стоит забывать, что моя мать выросла в консервативном столичном обществе. И искренне верила во всё, что там проповедуют.

Теодор взглянул на него с беспокойством. Морган и сам понимал, что подобные высказывания ему несвойственны. Но Флориан раздражал. А его попытки выставить детство и юность в Рованберри исключительно в положительном ключе, противопоставить их собственным детству и юности в Старсбурге, раздражали ещё больше.

Однако Флориан легко игнорировал и холодность в голосе, и колкие фразы, которые иногда вырывались у Моргана, так что обед прошёл почти что в приятной атмосфере.

Наконец, Морган понял, что больше не может задерживаться. Последние десять минут его глаза всё чаще обращались к циферблату настенных часов, а мысли – к гримуару.

Уголёк, будучи фамильяром, делал его сильнее, но сам по себе не смог бы остановить от проникновения в кабинет и обычного человека, не говоря уже о сильной ведьме. Приказ охранять гримуар был, по сути, всего лишь небольшим успокоением для Моргана, плацебо для истерзанных нервов.

Теодор, похоже, уловил перемену в его настроении и быстренько свернул и так затянувшийся обед. Он предложил Флориану пока отправиться в гостиную и выпить или выкурить трубочку.

– А я провожу Моргана.

Морган покачал головой, отказываясь.

– В этом нет нужды. Дорогу до Рованберри я пройду и с закрытыми глазами, а вот тебе придётся обратно идти одному, через лес, в полной темноте.

Он надеялся, что Теодор поймёт намёк. Друг так часто бывал у него, что – и Морган прекрасно об этом знал – дорога через тёмный лес от Рованберри до Марш Мэриголда для него не проблема. Но на сегодня он был по горло сыт какой бы то ни было компанией, и хотел тишины, спокойствия и увидеть гримуар в целости и сохранности.

Морган так и не узнал, понял ли Теодор, чего он хочет, потому что Флориан, который в гостиную не пошёл, а наблюдал за ним от окна столовой, вмешался.

– Почему бы нам не пойти втроём? Мы с Теодором проводим вас, а потом вернёмся вдвоём. Мне очень хочется посмотреть на Рованберри.

– Боюсь, в темноте вы едва ли разглядите дом, – холодно ответил Морган, которому совсем не понравилось такое рвение и интерес к поместью. – Да и раз вы остаётесь в Марш Мэриголде, то у вас будет ещё не одна возможность. К тому же на улице сильный мороз и вот-вот начнётся метель.

Тут он не врал. Все жители Марш Мэриголда рано или поздно учились сами предсказывать погоду, ведь ведьм в округе не было, и положиться на их предсказания, как в других городах, они не могли.

Флориан обезоруживающе улыбнулся, ничуть не уязвлённый прохладным ответом.

– В таком случае я могу рассчитывать, что вы покажете мне дом в удобное для вас время?

Морган заметил предостерегающий взгляд Теодора, который так и кричал: «Умоляю, никакой грубости!» Да ему и самому не хотелось откровенно грубить Флориану. Он покачал головой.

– Боюсь, что у меня не так много времени, и я редко появляюсь в Марш Мэриголде. Не говоря уже о том, что и смотреть там особо не на что.

Флориан открыл было рот, собираясь возразить, но Морган ещё не закончил.

– Однако если вам так необходимо взглянуть на дом, то ладно, вы можете проводить меня вместе с Теодором.

Друг взглянул на него с удивлением, а Флориан принялся благодарить. Но Морган просто выбрал из двух зол меньшее. Если сейчас он откажет ему, то с того станется самому заявиться и что он тогда будет делать? Оставит Флориана за порогом? Чтобы тот растрепал об этом всему городку? Моргану необходимы остатки хорошей репутации и приятельского отношения горожан, ведь большая часть и того и другого сгорели в пожаре, устроенном Ровеной. Вернее, завладевшим её телом призраком, но для пострадавших это ничего не значило. Такую версию событий они бы и слушать не стали.

И вот они вышли… «в ночь» – не совсем подходящее определение, потому что время только приближалось к четырём, но зимой в здешних местах в этот час стояла если и не абсолютная темнота, то глубокие сумерки. И после них ночь опускалась очень быстро – она накроет их если не на подходах к Рованберри, то когда Теодор и Флориан будут возвращаться уж точно.

Стоило им сделать шаг за порог, и мороз тут же схватил их за горло. Он явно вознамерился выдавить из лёгких весь воздух и заставить бежать, ища защиты в домашнем тепле. Увы, если Теодор с Флорианом могли так поступить, то Морган нет. Однако он бы обрадовался, прогони мороз нежеланных попутчиков обратно в дом.

Но Флориан, похоже, твёрдо вознамерился увидеть Рованберри, а Теодор не оставил бы своего гостя одного и особенно – наедине с Морганом.

Признаться, он надеялся, что по дороге до городских ворот эти двое передумают. Ветер бесновался так, что даже привыкший к долгим прогулкам на природе в любую погоду Морган немедленно продрог. Он покосился на Флориана. В своём светлом пальто, зауженных брюках и лакированных туфлях, явно неподходящих для лазанья по сугробам, тот выглядел как столичный хлыщ. Из тех, что и несколько сот метров не могут пройти, а берут карету. И всё-таки держался молодцом.

Ни слова не было сказано, когда они проходили через ворота и потом, когда шли до Рованберри. Бросая взгляды на Флориана, Морган заметил, что тот дышит всё тяжелее и явно не прочь немного отдохнуть. Но они и так шли довольно медленно, а остановка в такую погоду принесла бы больше вреда, чем пользы.

Глядя на Флориана, Морган понял, что просчитался. Если он сейчас не предложит им войти, то это будет выглядеть ещё хуже, чем если бы он не открыл дверь Флориану, приди тот в любой другой день. Сам Морган так привык к долгим прогулкам в подобную погоду, что не подумал, насколько тяжело это будет для столичного дворянина, никогда не сталкивающегося с бездорожьем и суровой зимой глубинки Филсвуда.

Захотелось побиться головой о дерево, благо тут их был целый лес – выбирай любое. Морган замедлил шаг, проклиная себя за глупость. Что теперь? Сможет ли Теодор обелить его в глазах Флориана, если он сейчас просто закроет перед ними дверь и им придётся тащиться обратно в Марш Мэриголд?

Нужно было решать, что для него важнее – остатки хороших отношений с соседями или сохранность гримуара. Морган готов был рискнуть гримуаром, если бы дело касалось только его. Но Каролина не простила бы ему такого, не говоря уже о том, что теперь гримуар оказался гарантом будущего Ровены. Если не получится найти деньги другим путём, они должны его продать, чтобы сестра не отправилась в одно из тех ужасающих заведений в Старсбурге, о которых ходило столько слухов.

Флориан смотрел на дом так, будто действительно его видел. Морган даже подумал, что тот видит в темноте лучше прочих. Некоторые ведьмовские роды, особенно древние, имели свои таланты. Или он действительно настолько хороший актёр.

Моргану не нравилось, как пристально Флориан разглядывает дом. Глядя на него, он только укрепился в своём решении. И, когда Теодор начал говорить о том, какая ужасная на улице погода, а ведь им ещё идти обратно – с явным намёком, Морган ответил:

– В самом деле. Вам лучше поторопиться.

И закрыл дверь перед растерявшимися мужчинами, явно рассчитывавшими на приглашение.

Глава 11. Здесь не умирают

Ровена «опросила» несколько душ из самых разных эпох и пришла к двум выводам. Во-первых, в прошлом замок Шаллоу принадлежал ведьмовскому роду Блэкбёрдов. Во-вторых, самым старым душам около шестисот лет. А значит, причины такой необычной активности кроются именно в этом времени – шесть сотен лет назад.

Историю Ровена едва знала. В школе они её изучали, но, выпустившись оттуда, она за год забыла абсолютно всё. Живя в глуши и не видя ни людей, ни ведьм, кроме своей семьи, Ровена не чувствовала необходимости в этих знаниях. Она даже не помнила, как зовут их нынешнего короля, не говоря уже о его семье и прочих.

К счастью, «Соулсикер» оказался действительно первоклассной клиникой. Здесь заботились не только о пациентках, но и о персонале. Ровена довольно быстро выяснила, что в замке есть небольшая библиотека. Осталось только отыскать способ туда попасть. Некоторым пациенткам это разрешалось, и она должна стать одной из них.

В Летнем крыле был свой доктор – Чарльз Малькольм. Молодой и недовольный своим назначением, как поведала Ровене всё про всех знающая Глэдис.

– О-о, ты хочешь побольше знать о Чарльзе? – Заговорщически протянула она, когда Ровена передала ей листок с записанным на нём вопросом. – Понимаю, он настоящий красавец и так галантен! Садись, расскажу всё, что знаю.

Только началась дневная прогулка, и они устроились на скамье под деревьями в дальнем конце двора, докуда большинство пациенток не добредало, предпочитая держаться центра.