Ведьмин Дом

Троица переглянулась, и от одного этого действия Джорджине вдруг захотелось сбежать. Она привыкла верить своей интуиции, а теперь та кричала, что ей надо уходить. И как можно скорее.

Они вели себя подозрительно. Стояли, смотря то друг на друга, то на неё и словно не могли на что-то решиться. Потом Фредерик шагнул вперёд. Джорджина невольно сделала шаг назад и тут же мысленно себя отругала. Ей не хотелось, чтобы они знали, что она их боится. Но теперь уже поздно.

Темноволосый усмехнулся.

– Что, совесть нечиста, ведьма?

Стоило ему это произнести, и Джорджина вдруг вспомнила, почему их лица показались такими знакомыми.

Они присутствовали на слушание дела Ровены. И не просто как зрители, а как потерпевшие. Дома семей, к которым принадлежали эти молодые мужчины, сильнее всего пострадали в пожаре, устроенном сестрой.

– Я знаю, зачем вы здесь, – тихо сказала Джорджина, – и мне жаль. Мы честно выплатили вам компенсацию, но я, конечно же, понимаю вашу злость и прошу прощения. Больше, увы, мы сделать не можем.

Она развернулась, собираясь уходить, но тут произошло то, чего Джорджина никак не ожидала: кто-то из мужчин схватил её за косу и резко дёрнул назад. Она вскрикнула от боли и неожиданности. Довольно быстро на смену им пришёл страх.

Мужчины окружили её, и Джорджина пожалела, что и в самом деле не ведьма. Они никогда не решились бы вести себя так с самой Ровеной, Каролиной или Морганом – слишком боялись их магии. А Джорджина была всего лишь человеком, таким же, как они, к тому же – девушкой. А то, что она родилась в семье ведьмы, развязывало им (по их собственному мнению) руки.

Это значило, что Джорджина – не простая девушка, которую обижать всё же не годится, если они не хотят испортить себе репутацию в глазах потенциальных невест, а «ведьмино отродье». О, она слышала, как её называют. Пусть большинство жителей Марш Мэриголда и были дружелюбны, но всё-таки не все. И после пожара недружелюбных явно стало больше.

– Говоришь, тебе жаль? – Злобно спросил Фредерик. – А сама вдруг берёшь деньги за свои сомнительные лекарства у людей, чьи дома твоя сумасшедшая сестрица сожгла. Ещё и выставляешь их в аптеке у Хаксли! Ты хоть знаешь, что их дом из тех, что сильнее всего пострадали в огне?

Мозг Джорджины работал с безумной скоростью, подбирая подходящие слова. Однако что-то подсказывало ей, что это бесполезно. Неважно, что она скажет, они всё поймут по-своему. Но и молчать Джорджина не могла – это их только разозлит.

Темноволосый подтвердил её догадку, сильно толкнув.

– Ну, чего молчишь? Язык проглотила? Нечего сказать?

– Мы потратили почти все деньги на выплаты пострадавшим. Мне жаль, что моя сестра так поступила, но никаких предпосылок к… такому поведению не было, и мы никак не могли её остановить. А сейчас я всего лишь пытаюсь заработать на жизнь честным трудом.

Шатен в очках положил руку на плечо Фредерику.

– Ладно, Фред, оставь её в покое. Очевидно же, что расплачиваться за всё надо не ей. А та ведьма уже в психушке.

Темноволосый в ответ на эти слова хохотнул.

– В психушке! Да это было бы наказанием, только попади она в городскую больницу в Хиллбери или, ладно уж, Старсбурге! А её отправили в какой-то роскошный замок, где у этой мрази будет своя комната, шикарное трёхразовое питание, развлечения и прогулки. Это, по-твоему, наказание?

Джорджина встретилась глазами с шатеном, и он тут же отвёл взгляд. Похоже, что он, как и темноволосый, считал, что выбранное для Ровены наказание слишком мягкое.

И, пожалуй, у них было на то право. Они ведь думали, что её сестра – злостная поджигательница, устроившая пожар специально. Знали бы они правду, изменило бы это что-нибудь? Джорджина посмотрела на шатена. Возможно. Возможно, что-нибудь и изменилось бы, но совсем немного. Недостаточно. Скорее жители Марш Мэриголда только стали бы ещё больше бояться Ровену и всю семью Ньюмун заодно.

– В любом случае, – продолжал шатен в очках, – разбираться нам надо не с ней, а с её братом, когда он вернётся. А пока идёмте обратно.

Фредерик окинул Джорджину долгим взглядом. Потом плюнул ей под ноги, едва не попав на носок ботинка, развернулся и пошёл прочь. Шатен тут же последовал за ним. Через несколько секунд раздумий, показавшихся Джорджине слишком долгими, темноволосый тоже повернулся к ней спиной и пошёл за приятелями.

Она позволила себе расслабиться, только когда все трое скрылись за деревьями. В ногах появилась слабость, сердце билось где-то в горле. Джорджина поспешила домой, жалея, что там нет Моргана. Ей безумно хотелось поговорить с братом, но тот должен был вернуться только через четыре дня.

Джорджина почувствовала себя по-настоящему защищённой, только когда ступила на скользкий мостик. Казалось, что здесь, в Рованберри, ничто и никто не сможет добраться до неё. Это был Дом. Здесь она в безопасности.

Сердцебиение успокоилось. Прежде чем зайти в дом, Джорджина как следует вытерла ботинки о снег. Несмотря на то, что плевок на них не попал, ей они казались грязными.

На кухне она встретилась с Каролиной. Обычно в это время сестра ещё колдовала над гримуаром, запёршись в кабинете, так что Джорджина не ожидала её увидеть. Вообще-то, она надеялась побыть в одиночестве и успокоиться, прежде чем попадётся на глаза Каролине.

Конечно же, сестра сразу поняла, что с ней что-то не так.

– На тебе лица нет! – Воскликнула Каролина, забыв про полный чайник, который собиралась поставить на плиту. – Что случилось?

Джорджина не могла, да и не хотела врать сестре. Ей нужно было с кем-то поделиться произошедшим, обсудить его, если она не хотела, чтобы это событие преследовало её неделями.

Выслушав Джорджину, Каролина шагнула к двери с убийственным выражением на лице.

– Я превращу их жизнь в ад. Было у мамы в записях одно интересное проклятье…

Джорджина испуганно вскочила из-за стола.

– Каролина, успокойся! Не надо никаких проклятий.

Хотя от идеи проклясть Фредерика и его товарищей сестра отказалась, успокаивать её всё равно пришлось довольно долго. Оно, пожалуй, и к лучшему. Убеждая Каролину, что всё в порядке, Джорджина и сама в это поверила.

На следующий день неожиданно вернулся Морган. Джорджина даже подумала, не она ли своим желанием его увидеть притянула брата к родному дому раньше времени. И всё-таки к радости от его возвращения примешивалась тревога сразу по двум причинам.

Первой, конечно же, была старшая сестра.

– Почему ты вернулся так рано? С Ровеной всё в порядке?

Они сидели в гостиной. На столике стоял поднос с чаем, шторы задёрнули, в камине весело трещал огонь, а снаружи завывала метель. Морган улыбнулся.

– Вообще-то, именно она и отправила меня восвояси в первый же день. Я должен был провести в «Соулсикере» три, но Ровена заявила, что её всё устраивает, она всем довольна и может обойтись без меня. Сказала, что вам тут я нужнее. И, похоже, была права.

Джорджина вздохнула.

– Каролина тебе уже всё рассказала?

Морган кивнул, мгновенно посерьёзнев.

– Да, но до этого Фредерик Уилкинс поймал меня в городе, я как раз приехал из Бертервера и собирался перекусить, прежде чем отправиться домой. Он был на удивление вежлив. Особенно это удивительно после того, что я узнал от Каролины. Пожалуй, мне стоит поговорить с ним ещё раз.

Джорджина всполошилась.

– Морган, пожалуйста, не надо! Ты же и сам понимаешь, что это сделает только хуже.

Брат покачал головой.

– Не переживай так. Я просто дам им понять, что если они хотят чего-то добиться, то им стоит решать вопросы со мной, а не запугивать и оскорблять мою младшую сестру, которая не имеет к этому никакого отношения. Я не собираюсь угрожать им проклятиями.

Она невольно улыбнулась, вспомнив вчерашний разговор с Каролиной.

– На самом деле, – продолжил Морган, и в его голосе Джорджине послышались напряжённые нотки, – я хотел кое о чём с тобой поговорить. Теперь, когда Ровена в «Соулсикере», а Каролина через пару недель отправится в столицу… Я подумал, почему бы тебе не навестить Селену?

Прежде чем Джорджина успела открыть рот, чтобы задать вопрос или возразить, он поспешно продолжил.

– Я знаю, что в Марш Мэриголде многие считают тебя своей, и ты видела от них только хорошее. Но людей, которые с удовольствием причинят тебе вред, зная, что это ударит по всей семье, тоже много. Особенно теперь. То, что произошло вчера, только начало. Прошу, дай мне немного времени, чтобы со всем разобраться. И пока я буду это делать, неплохо бы знать, что мои сёстры далеко и в безопасности.

Он поболтал остатки чая в чашке и залпом выпил.

– К тому же просить тебя не ходить в Марш Мэриголд, было бы жестоко. Особенно когда дома только я. А там тебе будет где разгуляться. Новые места, новые люди. И Селена может научить тебя чему-нибудь новенькому.

Джорджина замерла на стуле с чашкой в руках. Похоже, сегодня слова доходили до неё медленнее, чем обычно.

Селена – их дальняя родственница. В детстве они называли её бабушкой, но она предпочитала обращение по имени. Старая ведьма жила довольно далеко – на самом маленьком островке в Островном графстве, Спаттер-Доке. Если Джорджина правильно помнила, Селена перестала практиковать магию. Она «заделалась», как сама выражалась, смотрительницей маяка и местной травницей.

Неожиданное предложение выбило Джорджину из колеи. Но чем больше она о нём думала, тем соблазнительнее оно казалось. Островное графство ей всегда хотелось посетить больше двух других. В тот же Старсбург, так горячо любимый Каролиной, она никогда не стремилась. Да и Селена действительно могла многому её научить. И если Моргану так будет легче разобраться с делами…

– Хорошо, – сказала Джорджина, ставя почти полную чашку обратно на столик, – но как быть с моими лекарствами? Я отдала только первую партию…

– Я попрошу Теодора поговорить об этом с аптекарями в Бертервере, – быстро ответил брат. – Если нужно будет, съезжу сам. А с мистером Хаксли можешь поговорить сама. Но я схожу с тобой. И, думаю, времени, чтобы подготовить вторую партию у тебя хватит. Ты ведь уже начала?

Джорджина кивнула.

– Да, ещё пара дней и будет готово.

– Тогда решено, – с облегчением сказал Морган. – Когда закончишь, вместе сходим к Хаксли и Теодору.

Он поднялся из кресла, подхватил свою пустую чашку, блюдце, ложку и тарелку, на которой лежало печенье, и ушёл на кухню. Джорджина услышала, как он моет за собой посуду.

Будь жива мать, она бы такого не допустила. При ней они продолжали делать вид, будто ничего не изменилось. Ведь в хорошей семье посуду должна приносить и уносить на подносе прислуга. Так что, когда мать покидала комнату, Джорджина убирала со стола. Она же на него и накрывала. Ровене та не доверяла дорогую посуду, а Морган и тем более Каролина считались выше работы по дому. Но они помогали, когда мать не видела.

Селену мать тоже не любила. Спустя три ежегодных визита она запретила ей приезжать. Джорджина скучала по ней. Именно старая ведьма научила её азам травничества. И, раз уж появилась возможность не только снова увидеть Селену, но ещё и поучиться у неё, то разве может Джорджина просто от неё отмахнуться?

Глава 5. Голден-Хаус

Письмо из Голден-Хауса Каролина носила с собой, у самого сердца. По-детски и не очень достойно ведьмы, которой она хотела стать, но по-другому она просто не могла. Каролина чувствовала необходимость в постоянном доказательстве того, что она действительно приглашена пройти обучение в главной столичной школе.

Тонкий и гибкий золотой конверт как будто был предназначен для этого: он не мялся, а только гнулся, и уголки лежали как-то правильно и совсем не кололи. Частенько Каролина забывала, что он вообще там.

Внутри находилось и кое-что более важное: золотой билет до вокзала Старсбурга, оплаченный школой. Она наизусть выучила указания, данные в письме. По прямой от вокзала до большой площади – той самой Зимней площади, о которой рассказывала ей мать. А потом через главные ворота в Большой Заречный парк. К счастью, вокзал находился недалеко от Голден-Хауса. Вернее, недалеко от парка, где располагалась школа. Так что вероятность заблудиться небольшая.

После нападения на Джорджину, Каролина звала сестру с собой. Конечно, место в общежитие ей бы не нашлось, но у Каролины было письмо к Магнолии Ньюмун, которое недавно вручил ей Морган со словами «мама просила передать». Это выглядело как весточка от матери с того света и Каролина обрадовалась. После отвержения гримуаром она нуждалась в напоминании, что мать любила её и заботилась о ней.

В общем, Каролина надеялась, что родственница сможет что-нибудь придумать. Может, временно поселит Джорджину у себя. Но сестра велела ей не волноваться и заявила, что, поговорив с Морганом, решила отправиться на Спаттер-Док, к Селене.

Каролину немного шокировало такое решение. Кто в здравом уме может променять столицу и знаменитые приёмы Магнолии Ньюмун на маленький островок на самом краю королевства Олдсол с полубезумной старухой в придачу?

Вот только, высказав своё мнение, Каролина тут же об этом пожалела. Джорджина бросилась на защиту Селены, которую, как оказалась, до сих пор любила и хотела снова увидеть. Она едва смогла вставить слово.

– Но ведь… мать не просто так отказала ей от дома! Она плохо влияла на нас, учила неправильным вещам! И явно была не в себе! Помнишь, как она уговорила Ровену отправиться с ней на ночную прогулку по лесу глубокой зимой, в ужасный мороз?

– Ровене понравилось. Она потом написала нам с Морганом целое письмо. О том, как они ходили по лесу, и Селена рассказывала ей, что видящих раньше называли двуязыкими, и среди них многие становились известны и знамениты.

Каролина удивлённо воззрилась на сестру.

– Я ничего об этом не знаю!

Джорджина потупилась.

– Прости… Ровена просила не показывать тебе письмо. Боялась, что ты скажешь матери.

Каролина раздражённо вздохнула.

– Ладно, неважно. Признаюсь… наверное, тогда бы я так и поступила. Я переживала за Ровену. Мама рассказывала, чем может обернуться практика такой магии, как у неё. Поэтому я боялась, что Селена заронит ей в голову опасные мысли.

– Может быть, – вдруг сказала Джорджина, – если бы она знала о своей магии чуть больше, если бы могла ей управлять… Может быть, тогда она перехватила бы контроль у призрака.

Каролина хотела возразить, но сестра выглядела такой печальной, что она не решилась. Вместо этого она подвинулась чуть ближе к ней – они сидели на кровати в комнате Джорджины – и обняла.

– Увы, теперь уже ничего не изменить. Нам остаётся только ждать, когда всё уляжется. Уверена, что не хочешь поехать со мной?

Джорджина улыбнулась ей, и Каролина засчитала это как победу.

– Нет, извини. Обещаю не перенимать никаких опасных мыслей у Селены, а только навыки травничества. Да и мне интересно, какова жизнь в Островном графстве. Говорят, там и климат немного отличается. Зимы теплее. А в Старсбург я обязательно съезжу попозже. Ты к этому времени должна как следует изучить город и показать мне лучшие места. Договорились?

Каролина тоже улыбнулась.

– Договорились.

Она вспоминала разговор с сестрой, ожидая поезда на станции в Бертервере. Золотой билет Каролина сжимала в руке так сильно, что болели пальцы. Но ей казалось, что стоит немного ослабить хватку и его вырвет ветер или пробегающий мимо воришка.

Гримуар Каролина оставила в Рованберри, на попечении Моргана, отказавшись от попыток его открыть. Первым делом следовало озаботиться тем, как его сохранить. Потому что если она не найдёт способ заработать или найти денег на содержание Ровены в «Соулсикере», то гримуар придётся продать. А если найдёт, то у неё будут ещё годы, чтобы заставить упрямую книгу признать её, прямую и единственную наследницу Арабеллы Ньюмун!

Часы пробили восемь утра, и ровно через минуту перед Каролиной остановился поезд. Первые секунды в клубах дыма почти ничего не было видно. Она сжимала в одной руке билет, в другой – ручку чемодана, и наблюдала. На станции Бертервер поезд останавливался на десять минут, так что времени у неё достаточно.

Наблюдала Каролина за своими попутчиками, пытаясь отыскать среди них ведьм. Но те редко выглядели как-то по-особенному, хотя эксцентричных личностей среди них, конечно, хватало. Фамильяры – тоже хороший ориентир, их легко отличить от обычных животных. Вот только не все ведьмы ими обзаводились.

Билеты обучающимся Голден-Хаус предоставлял во второй класс. Поднявшись по выдвижным ступенькам, Каролина предъявила билет проводнику и прошла дальше. Вагоны второго класса разделялись на несколько купе с мягкими диванчиками, обитыми тёмно-зелёной тканью, и простыми столиками из дуба. На полу лежал тёмно-бордовый ковёр, впитывающий в себя снег и грязь. Окна обрамляли бордовые, полупрозрачные занавески.

Они ещё не доехали до больших городов, а из такой глуши, как Бертервер, в Старсбург ехало совсем немного народу. Так что Каролина смогла найти купе, где дремала всего лишь одна пожилая женщина. Заняв место рядом с окном и поставив чемодан в ноги (его можно убрать и на полку для багажа, но так ей спокойнее), она стала ждать отправления.

Вот раздался звон колокола, оповещающий о том, что через три минуты поезд отправляется. Каролина стала отсчитывать время. И вот, наконец, долгожданный гудок, а через полминуты поезд двинулся вперёд, набирая скорость. Она покидала Рованберри, Марш Мэриголд, Бертервер и под мерный перестук колёс направлялась к Старсбургу, Голден-Хаусу и новой главе своей жизни.

К тому моменту, как поезд остановился у Старсбургского вокзала, купе, в котором ехала Каролина, заполнилось. Она с интересом разглядывала людей, но так и не нашла ни одной девушки своего возраста, которая походила бы на ведьму.

Старсбургский вокзал был огромным и неожиданно красивым. Каролина вышла из поезда, крепко сжимая ручку чемодана, и даже остановилась, чтобы получше разглядеть открывшуюся картину. Поезда, выкрашенные блестящей красной краской, стояли почти у каждой платформы, а платформ она насчитала двенадцать.

А люди! Такого огромного количества людей Каролине ещё видеть не доводилось. Она подняла голову вверх, любуясь высокой стеклянной крышей и светло-серым небом.

Часы пробили четыре, и Каролина, очнувшись, поспешила к выходу. Не стоит стоять, открыв рот, как какая-то безмозглая туристка. Ей ещё нужно добраться до Голден-Хауса и встретиться с управляющей общежитиями. Каролина порылась в памяти и вспомнила, что ту зовут мисс Эпплби.

Сегодня она заселится, разберёт вещи, получит расписание, а завтра нужно будет нанести визит ближайшим родственницам – Магнолии Ньюмун, к которой у неё было письмо от матери, и Элинор Ньюмун. Эти семьи принадлежали к побочным ветвям Ньюмунов, но Каролина подозревала, что теперь это не имеет значения. Даже наоборот, она – преемница главной ветви, находилась в куда менее выгодном положении, чем её родственницы.

Времени у неё было достаточно, так что Каролина спокойно шла по улице, разглядывая дома. Трёх, четырёх и даже пятиэтажные, они совсем не походили на те, к которым она привыкла. В Марш Мэриголде почти все здания имели один-два этажа. В Бертервере высота домов не превышала трёх этажей. Здесь же они не только насчитывали до пяти этажей, но и выглядели по-другому. Ярче, интереснее, красивее.

Каролина привыкла к домам, построенным из серого или бежевого камня, а здесь их красили в разные цвета: голубые, жёлтые, персиковые, розовые, мятно-зелёные. Окна и карнизы крыш украшала белая лепнина. Как здорово жить в таком месте, думала Каролина, и от Зимней площади недалеко.

Улицы – тоже не чета бертерверским и марш мэриголдским. Достаточно узкие, ровно настолько, чтобы казаться уютными и при этом оставаться удобными. Все выложены плиткой, покрытой тонким слоем снега. Судя по сугробам по бокам дороги, их тут убирали каждый день.

Каролина шла вдоль чугунной витой ограды, каблуки стучали по плитке – приятный, новый для неё звук. Городской звук. Она улыбнулась этой мысли и замедлила шаг, чтобы как следует насладиться новыми впечатлениями. Вот воробьи на обочине хватают крошки белого хлеба, насыпанные, должно быть, специально для них. Вот из дома выбежали дети: кто-то тащил за собой санки, кто-то держал в руках коньки. Они весёлой стайкой бросились к площади, вспугнув воробьёв. А вот парочка на скамейке в сквере – явно влюблённые.

Дорога спускалась вниз, к Зимней площади. Каролина услышала её, прежде чем увидела: громкие голоса, весёлый смех, радостные крики. И почувствовала запах горячего шоколада, пряностей, корицы, вишни и карамели. Сердце забилось быстрее в предвкушении.

Зимняя площадь называлась так, потому что оживлённее всего становилась зимой. В остальное время она почти ничем не отличалась от других площадей, но зимой… Торговые ряды, каток, снежная горка, катания на лошадях. Конечно, Каролина знала об этом только со слов матери и из старых фотографий, так что ей не терпелось самой всё увидеть.

Вот она вышла из-за угла последнего дома, за которым должен открыться вид на Зимнюю площадь. И именно этот момент выбрал ветер, чтобы сдуть снег с ветвей дерева по соседству. Делая последний шаг, Каролина зажмурилась, а когда открыла глаза, снег всё ещё не до конца рассеялся, мешая рассмотреть площадь как следует.

Ещё один шаг и она покинула пределы маленького снегопада. И оказалась в месте, которое всю жизнь мечтала посетить.

Середину большой площади занимал каток, где уже было не протолкнуться. Его окружало множество маленьких, наспех возведённых, но приятно украшенных лавочек. Лоточники ходили, расхваливая свой товар. Среди торговых рядов возвышалась пока ещё не наряженная огромная ель, от которой во все стороны к краям площади расходились гирлянды с маленькими лампочками. Их ещё не зажгли – слишком рано. Чуть в стороне от всего этого великолепия, на краю площади, Каролина увидела большую снежную горку, где на санях катались не только дети, но и взрослые.

Как бы ей ни хотелось присоединиться к веселью, нужно было идти заселяться в общежитие. Встречу мисс Эпплби назначила на пять, а сейчас уже двадцать минут пятого.

С одной стороны от площади возвышалась парковая ограда, за которой виднелись голые деревья, припорошённые снегом. Ворота находились прямо рядом с горкой. Каролине потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы обойти площадь по периметру, а не окунуться с головой в царившее в её центре веселье. На это у неё ещё будет время.

Ворота были приглашающе распахнуты. Если Каролина правильно помнила, то они запирались в полночь и открывались в шесть утра. Она шагнула на выложенную плиткой дорожку и углубилась в парк. Всего через несколько минут за её спиной сомкнулись деревья, и Каролине показалось, что она каким-то образом перенеслась обратно, в леса вокруг Рованберри и Марш Мэриголда. Конечно, если бы не плитка под ногами и звуки веселья, долетавшие с площади.

Время у неё ещё было, так что Каролина решила как следует насладиться прогулкой. Она замедлила шаг, оглядываясь по сторонам. На ветвях деревьев блестел снег, посеребрённый прорвавшимися через серое небо лучами заходящего солнца. Каролина глубоко вдохнула морозный воздух и улыбнулась, заметив на одном из деревьев белочку. Та, нисколько не боясь, с интересом смотрела на неё, пушистый рыжевато-серый хвост подрагивал.

Глядя на белку, Каролина подумала о фамильярах. Как же сильно она мечтала получить своего! И вот теперь, в Голден-Хаусе, её желание наконец-то исполнится.

Фамильяры могли значительно усилить магию ведьмы. По своей сути они – остатки силы и памяти умерших ведьм, достаточно сильных, чтобы после них что-то сохранилось. В книгах матери они назывались эхо. Во время специального ритуала эхо вокруг призывались, соединялись, обретали собственное сознание и занимали подходящее тело. Их магия становилась магией призвавшей их ведьмы.

Чем больше сила ведьмы, тем более сильных эхо она могла призвать, и тем больше размер фамильяра. Обычно это какое-нибудь маленькое животное, но у матери был чёрный лебедь – большой и прекрасный. Все последние дни он лежал на кровати вместе с Арабеллой, и эхо покинуло тело в момент смерти ведьмы.

Лебедя, ставшего обычной птицей, они отпустили на волю – доживать позаимствованную у него жизнь. Вообще-то, полагалось убивать фамильяра в миг смерти ведьмы, но мать об этом не просила, а они все решили, что не хотят заниматься такой бесполезной жестокостью. Каролина даже специально поискала информацию в материных книгах, но никакого значения, кроме ритуального, убийство фамильяра не имело.

На первом курсе все ученицы Голден-Хауса получали фамильяра – одна из привилегий, доступная в их школе. Ритуал по призванию эхо был тяжёлым, сложным и опасным. Самостоятельно его могла провести только опытная ведьма, и то далеко не все решались на такой риск. Каролина читала о том, чем мог обернуться ритуал, если ведьма совершала ошибку или оказывалась слишком слабой.