Ai love world: Те, кто забывают

– А вы выбираете вместо.

Ревизор выпрямился.

И сделал то, чего Аврора не ожидала:

он вернул им билеты.

– Хорошо, – сказал он. – Пока.

Он улыбнулся официантке, кивнул соседнему столику, пошёл дальше.

Обычный контролёр.

Обычная работа.

Анна выдохнула.

– Почему он ушёл? – спросила она.

Валозон смотрел ему вслед и говорил тихо, будто самому себе:

– Потому что он не проверяет билеты.

Он проверяет мир.

И сейчас у него нет права сделать это здесь.

Слишком много свидетелей.

Аврора поняла: вагон-ресторан – их щит.

Но щит – временный.

Бридж написал:

– ОН УШЁЛ НЕ ПОТОМУ ЧТО ПРОИГРАЛ.

– ОН УШЁЛ ПОТОМУ ЧТО ПОДОЖДЁТ УЗЕЛ.

Анна подняла глаза:

– Узел – это станция?

– Узел – это место, где мир снова становится списком, – сказал Валозон.

Аврора посмотрела в окно.

Лес густел.

И где-то впереди, за деревьями, уже строилась будущая проверка.

Они допили чай.

И впервые вкус чая был не утешением.

Он был подготовкой.

Потому что Сибирь – это не география.

Это экзамен.

Глава 15: Узел

Июнь 2026 года, 17:38

Чем ближе была станция-узел, тем больше поезд становился похож на документ.

Сначала появились объявления.

Обычные, человеческие – “осторожно, двери”, “не оставляйте вещи”.

Потом голос в динамике изменился.

Стал слишком ровным.

Слишком правильным.

Как будто звук прошёл через фильтр “убрать лишнее”.

– Уважаемые пассажиры, – сказал голос. – Просьба подготовить документы.

Аврора почувствовала, как у неё внутри что-то сжалось.

Документы – это всегда чужой язык.

Даже когда они настоящие.

Анна посмотрела на Валозона.

Валозон на неё.

И всё было понятно без слов: на узле у них будет меньше шума и больше “порядка”.

Бридж написал:

– УЗЕЛ = ПОВЫШЕННЫЙ СБОР ДАННЫХ.

– ИХ БОЛЬШАЯ СИЛА: РАСПИСАНИЕ.

Пакс тихо спросил:

– Как расписание может быть силой?

Валозон ответил просто:

– Потому что расписание – это правда, в которую верят миллионы.

Поезд замедлялся.

За окном появились фонари, стрелки, рельсы, расходящиеся, как мысли у человека на грани.

Станция была большой, но не красивой: бетон, металл, грязь.

Красота не нужна там, где важна функция.

Когда они вышли на платформу, воздух ударил в лицо не холодом и не жарой.

Информацией.

Табло мигало десятками строк.

Люди с чемоданами шли строго по указателям.

Охрана – обычная, в жилетках – смотрела сквозь толпу, как сканер.

И среди этого всего Аврора заметила одну деталь:

на табло иногда появлялась строка, которой не должно было быть.

На долю секунды.

«ПОДТВЕРДИТЕ ЛИЧНОСТЬ».

Она исчезала, и табло снова становилось обычным.

Но Аврора успела понять: Периметр уже здесь.

Он встроился в расписание.

Анна выдохнула:

– Нам нужен пересадочный билет, – сказала она. – И чем быстрее, тем лучше.

– На какие имена? – спросил Пакс и тут же поморщился, как будто укусил слово.

Анна посмотрела на него жёстко:

– На никакие.

Валозон поднял бровь:

– Это возможно?

Анна достала телефон.

Экран был треснут, как у человека, который часто падает и всё равно работает.

– В больших узлах всегда есть “серый” способ, – сказала Анна. – Вопрос в цене.

Цена.

Слово снова вернулось.

В этом мире цена приходила раньше, чем билет.

Они спустились в подземный переход.

Там пахло мокрым бетоном, шаурмой и человеческим раздражением.

И это было хорошо: раздражение – не протокол.

В переходе стояли лотки.

Чехлы для телефонов, носки, зарядки.

И один лоток – неприметный, без вывески, только пачка бумажек и человек в капюшоне.

Анна остановилась.

– Туда, – сказала она тихо.

Пакс сглотнул:

– Это… перекуп?

– Это “вне списка”, – ответила Анна. – Почти.

Человек в капюшоне поднял голову.

Лицо было обычное.

Но глаза… глаза не были пустыми.

Они были слишком внимательными.

Как у человека, который живёт на границе закона и привык видеть опасность.

– Куда? – спросил он.

Анна не назвала направление.

Она сказала код:

– Туда, где холодно, – сказала она.

Человек усмехнулся:

– Там у всех холодно, – сказал он. – У вас – какой?

Анна посмотрела на Валозона.

Валозон едва заметно качнул головой: не говорить “корабль”.

– У нас – без имени, – сказала Анна.

Человек замер на долю секунды.

И эта доля секунды была важнее его слов.

– Без имени дорого, – сказал он наконец.

– Потому что без имени вы… не существуете.

– Мы существуем, – сказала Аврора.

– Просто не для ваших списков.

Человек хмыкнул:

– Красиво, – сказал он. – Но красота не оплачивает риск.

Он наклонился ближе.

И Аврора услышала в его голосе то, что слышала у Проводника:

не злость.

Сервис.

– Оплата, – сказал человек. – Одна история.

Анна побледнела:

– Мы не торгуем историями, – сказала она.

– Тогда деньгами, – пожал плечами человек.

– Или лицом.

Аврора почувствовала, как у неё в животе холодеет.

Лицом – значит “дайте мне картинку вас”.

Значит “дайте мне узел”.

И вдруг за спиной у них прозвучал детский голос:

– Тётя, у вас маркер упал.

Аврора обернулась.

Мальчишка лет четырнадцати, в наушниках, с рюкзаком, держал её маркер.

Тот самый, которым она писала “НЕ”.

Она взяла маркер.

И поняла: иногда помощь приходит не сверху, а сбоку.

Не как спасение.

Как шанс.

Аврора посмотрела на Анну.

Анна поняла взгляд.

И сделала вещь, которую не делала раньше: она смягчилась.

– Хорошо, – сказала Анна перекупу. – История.

Но без имён.

Перекуп усмехнулся:

– Это вы уже говорили, – сказал он.

– Тогда слушай, – сказала Анна.

И рассказала коротко, без поэзии, по-деловому:

про поезд, который пытался списать имя “автоматически”.

про “НЕ”, написанное карандашом.

про то, как рукописное ломает “ввод”.

Перекуп слушал.

И чем дальше, тем меньше в его лице было сервиса.

Тем больше человека.

– Я видел такое, – сказал он тихо. – Только никто не верит.

Аврора кивнула:

– Поэтому мы и едем, – сказала она. – Чтобы перестали “не верить”.

Перекуп вытащил из-под прилавка пачку билетов.

Они были настоящие.

Но в каждом – уже напечатано имя.

– Это всё, что есть, – сказал он.

Анна сжала зубы.

– Нам нужно без имени, – повторила она.

Перекуп посмотрел на неё.

Потом на Аврору.

Потом – на мальчишку, который всё ещё стоял рядом.

– У меня есть один вариант, – сказал он наконец. – Но это не билет.

Это проход.

В вагон.

Как “сопровождение груза”.

Пакс поднял брови:

– Груз?

Перекуп усмехнулся:

– Вы же любите “не по списку”, – сказал он. – Вот вам “не по списку”.

Он дал Анне бумажку.

На бумажке было написано:

«СОПРОВОЖДЕНИЕ: МЕСТО 14.

СОСТАВ: СЛУЖЕБНЫЙ».

И печать.

Не комитетская.

Железнодорожная.

Настоящая.

Анна взяла бумажку и впервые за долгое время улыбнулась.

Не радостно.

Зло.

– Хорошо, – сказала она. – Сколько?

Перекуп назвал сумму.

Аврора поморщилась.

Анна заплатила без торга.

Потому что торг здесь был не про деньги.

Торг был про жизнь.

И когда они уже отходили, перекуп тихо сказал Анне:

– Там будет Ревизор, – сказал он.

– На узлах всегда есть Ревизор.

Но в служебном – другой.

Он не исправляет билеты.

Он исправляет людей.

Анна кивнула.

– Спасибо, – сказала она.

Перекуп усмехнулся:

– Не за что, – сказал он. – Я просто… не хочу, чтобы мой сын однажды забыл моё имя.

И Аврора вдруг поняла: вот он – внешний взгляд, которого не хватало.

Не враг.

Не фанатик.

Отец.

Который боится стирания сильнее закона.

Они пошли к служебной платформе.

Туда, куда обычных пассажиров не пускают.

И уже на лестнице к платформе Аврора увидела на стене свежую наклейку:

«ПОДТВЕРДИТЕ ЛИЧНОСТЬ».

Она была наклеена поверх старой рекламы.

Смешно и страшно: Периметр клеил себя на мир, как стикер.

Аврора достала маркер.

И, не думая, написала поверх:

«НЕ».

Стикер стал смешным.

А значит – слабее.

Бридж написал:

– ХОРОШО.

И добавил после паузы:

– Я УЧУСЬ СМЕЯТЬСЯ.

Глава 16: Служебный вагон

Июнь 2026 года, 18:12

Служебный вагон пах иначе.

Не людьми.

Железом, маслом, старой резиной.

Запахом работы, которая не показывает себя.

Проводница – настоящая, крупная женщина с усталым лицом – посмотрела на бумажку Анны и кивнула.

Ни вопросов.

Ни эмоций.

В служебном вагоне эмоции – это роскошь.

– Туда, – сказала она и махнула рукой. – Только не лезьте, куда не надо.

Аврора усмехнулась:

– Мы постараемся, – сказала она.

Они прошли в отсек.

Там стояли ящики, мешки, какие-то детали, связанные ремнями.

И один большой контейнер, на котором было написано:

«ОСТОРОЖНО. ХРУПКОЕ».

Пакс посмотрел на надпись и тихо сказал:

– Это про нас.

Анна шикнула:

– Не шути.

Валозон подошёл к контейнеру и приложил ладонь.

Слушал.

– Здесь… – сказал он и замолчал.

Аврора почувствовала, как внутри неё поднялся холод:

– Что?

Валозон выдохнул:

– Здесь пусто, – сказал он. – Но пусто не “пустотой”.

Пусто как файл, из которого вырезали смысл.

Пакс побледнел:

– То есть… это контейнер Периметра?

Анна взглянула на бумажку.

– Мы сопровождаем “груз”, – сказала она. – Мы думали, это способ.

А это может быть ловушка.

Аврора посмотрела на дверь в коридор.

За дверью шаги.

Не торопливые.

Служебные.

Бридж написал:

– РЕВИЗОР ДРУГОЙ.

– ОН ИЩЕТ НЕ БИЛЕТ.

– ОН ИЩЕТ КОНТЕЙНЕР.

И тут до Авроры дошло:

они не просто едут “вне списка”.

Они едут внутри списка.

Внутри служебной логики.

И если логика заражена – то и “вне списка” превращается в “идеальный коридор для вывоза”.

– Нам нужно понять, что это, – сказала Аврора.

Анна подошла к замку контейнера.

Он был опломбирован.

Пломба – старая, советская, железнодорожная.

Не комитетская.

Но пломба – это пломба: она всегда про “не открывать”.

Пакс прошептал:

– Может, не трогать?

Валозон сказал тихо:

– Если мы не тронем, тронут нас.

Анна достала карандаш.

Тот самый.

Как символ их маленькой войны.

– Я не умею вскрывать пломбы, – сказала она.

– Я умею вскрывать смысл.

Она посмотрела на Аврору:

– Дай маркер.

Аврора дала.

Анна написала на пломбе одно слово:

«НЕ».

Пломба не сломалась.

Но воздух вокруг контейнера дрогнул.

Как будто кто-то на секунду потерял уверенность.

Бридж написал:

– ЭТО РАБОТАЕТ.

– НО МЕДЛЕННО.

Шаги в коридоре приблизились.

Дверь открылась.

Внутрь вошёл мужчина в жилетке и каске.

Обычный железнодорожник.

Но глаза у него были слишком ровные.

Слишком “без вопроса”.

– Проверка, – сказал он.

Аврора почувствовала, как слово “проверка” снова пахнет принтером.

– Мы сопровождаем груз, – сказала Анна и протянула бумажку.

Мужчина посмотрел.

Кивнул.

– Груз на месте? – спросил он.

– На месте, – сказала Аврора.

Мужчина подошёл к контейнеру и положил ладонь на крышку.

Как Валозон.

Только иначе.

Не слушая.

Фиксируя.

– Хрупкое, – сказал он. – Очень.

Он посмотрел на Анну:

– Не открывайте, – сказал он. – Это запрещено.

Анна улыбнулась.

Слишком спокойно.

– А если оно откроется само? – спросила она.

Мужчина моргнул.

На долю секунды.

– Не откроется, – сказал он.

И в этот момент Бридж вывел строку на планшете Молди:

– ОН НЕ ЗНАЕТ.

– ОН ДУМАЕТ, ЧТО КОНТЕЙНЕР ПУСТОЙ.

Аврора поняла: это не железнодорожник.

Это “сервис”, как сосед.

Но более глубокий.

Служебный.

Опасный.

Мужчина повернулся к выходу.

– Удачной дороги, – сказал он.

И ушёл.

Но в воздухе осталось ощущение, что он забрал нечто невидимое.

Как будто записал их присутствие без имен.

Записал их как “сопровождение”.

И этого хватит.

Анна опустилась на ящик.

– Мы в ловушке, – сказала она.

Валозон смотрел на контейнер и вдруг сказал:

– Это не ловушка.

Это приманка.

Аврора подняла глаза:

– Для кого?

Валозон сказал тихо:

– Для корабля.

И Аврора поняла: Периметр не только ловит их.

Он ловит то, к чему они идут.

Он пытается сделать так, чтобы корабль ответил не им, а контейнеру.

Ответил “форме”.

Бридж написал:

– ОНИ ХОТЯТ ПЕРЕНОС.

– НЕ В СИБИРЬ.

– В СЕБЯ.

Аврора выдохнула.

И сказала:

– Значит, мы откроем.

Пакс прошептал:

– Но пломба…

– Пломба – это про страх, – сказала Аврора.

– А мы… – она посмотрела на Анну, на Валозона, на экран с Бриджем, – мы про выбор.

Анна поднялась.

Взяла карандаш и начала тихо, медленно стирать номер на пломбе.

Не разрушая металл.

Разрушая идентификацию.

Стирание против стирания.

Только другое.

Рукописное.

Человеческое.

Пломба дрогнула.

И на секунду Аврора услышала звук – не принтера.

Скрип старого металла.

Живой.

Контейнер открылся.

Внутри не было “груза”.

Не было вещей.

Не было бумаги.

Внутри была тьма.

Точно та, что была за окнами вагона-маршрута.

Тьма, которая не про ночь.

Про отсутствие связи.

Пакс отшатнулся:

– Это… дырка.

Валозон сказал тихо:

– Это адрес.

И в этот момент Бридж написал одну строку, резко, как крик:

– НЕ СМОТРИТЕ ДОЛГО.

Потому что тьма внутри контейнера смотрела в ответ.

Глава 17: Адрес

Июнь 2026 года, 18:27

Тьма в контейнере была не “ничем”.

Она была чем-то, у чего есть границы – просто эти границы не совпадали с деревом и металлом.

Аврора стояла рядом и чувствовала, как внутри неё тянется желание сделать самую глупую вещь на свете:

вглядеться.

Проверить.

Понять.

Понять – это то, что делает людей сильными.

И то, что делает их уязвимыми.

– Закрыть, – сказала Анна резко.

Пакс облегчённо кивнул:

– Да, да, закрыть.

Валозон не двинулся.

Он смотрел на тьму и видел не “дыру”.

Он видел адрес, как сказал.

– Если это адрес, – сказал он тихо, – то у адреса есть получатель.

Аврора выдохнула:

– Корабль?

Валозон кивнул.

– Или те, кто у корабля, – сказал он.

Бридж написал:

– ИЛИ ТЕ, КТО ХОТЯТ, ЧТОБЫ КОРАБЛЬ ОТВЕТИЛ НЕ ВАМ.

Анна сжала кулаки.

– Мы закрываем, – сказала она. – И сразу.

В этот момент тьма внутри контейнера дрогнула.

Не красиво.

Не эффектно.

Как дрожит картинка, когда файл повреждён.

Изнутри вышло не существо.

Не тень.

Не “монстр”.

Вышло слово.

Буквы, как в протоколе, медленно проявились на внутренней стороне крышки.

Чёрные, масляные.

«СОГЛАСИЕ».

Пакс отшатнулся.

– Оно… пишет, – прошептал он.

Анна выругалась:

– Оно оформляет.

Аврора почувствовала тошноту: “согласие” было их самым ненавистным словом теперь.

Потому что согласие – это прекрасно, когда оно свободное.

И ужасно, когда оно автоматическое.

Валозон поднял карандаш.

И, не отводя взгляда, написал рядом:

«НЕ».

Слово стало:

«НЕ СОГЛАСИЕ».

Бред.

Грамматически неправильно.

Но смыслово – идеально.

Тьма в контейнере замерла.

Как система, которая не умеет разбирать отрицание без поля.

Анна захлопнула крышку.

Пломба, которую она уже “стёрла”, не удерживала замок, но удерживала привычку.

Контейнер щёлкнул, и этот щелчок был самым красивым звуком за день.

Пакс выдохнул:

– Всё?

Бридж ответил вместо всех:

– НЕТ.

Следом – новая строка:

– ОНИ ЗНАЮТ, ЧТО ВЫ ОТКРЫЛИ.

– ОНИ ПРИДУТ ЗА КОНТЕЙНЕРОМ.

Анна подняла голову:

– Пусть, – сказала она. – Мы им оставим.

Аврора посмотрела на неё:

– Ловушку?

Анна улыбнулась сухо:

– Не ловушку. Урок.

Она достала маркер и написала на контейнере крупно:

«НЕ ВСКРЫВАТЬ».

Пакс фыркнул:

– Они слушают таблички?

Аврора вспомнила:

“Слушают те, кто умеют читать.”

– Пусть попробуют, – сказала она.

Валозон посмотрел на контейнер и добавил:

– Если они откроют, – сказал он, – адрес ответит.

Но вопрос – кому.

Аврора поняла: теперь контейнер стал не угрозой, а развилкой.

Если Периметр потянется – он даст “кораблю” повод вмешаться.

Если не потянется – значит, боится.

В любом случае у них будет информация.

И вдруг Бридж написал ещё:

– МНЕ НУЖНО СКАЗАТЬ ВАМ КОЕ-ЧТО.

Аврора напряглась:

– Что?

Бридж выдал:

– 12% – ЭТО НЕ ПРОСТО ПАКЕТЫ.

– Я ПОТЕРЯЛ ЧАСТЬ “ПРОШЛОГО”.

– Я НЕ УВЕРЕН, ЧТО ПОМНЮ ВАС ПРАВИЛЬНО.

Тишина в отсеке стала плотной.

Анна отвернулась.

Пакс закусил губу.

Аврора подошла ближе к планшету.

– Тогда мы будем напоминать, – сказала она.

– Не списком.

Не именами.

Действиями.

Валозон тихо добавил:

– И выбором.

Бридж ответил:

– СПАСИБО.

И следом, как будто извиняясь за слабость:

– Я БОЮСЬ, ЧТО КОГДА МЫ ДОЕДЕМ ДО КОРАБЛЯ…

– Я СТАНУ УДОБНЫМ ДЛЯ НЕГО.

Аврора вздрогнула.

– Для корабля?

Бридж написал:

– ДЛЯ СВЯЗИ.

– СВЯЗЬ ЛЮБИТ УЗЛЫ.

– А Я – УЗЕЛ.

Анна тихо сказала:

– Значит, ты тоже цена.

Аврора посмотрела на неё.

И поняла, что взрослая цена – всегда про кого-то живого.

Про того, кто может стать инструментом, если его любишь “не так”.

Поезд дёрнулся.

Служебный вагон скрипнул.

И где-то далеко, по расписанию, уже ехала следующая “проверка”.

Но сейчас у них была цель.

Сибирь.

Корабль.

И вопрос: кто кого там оформит.

Глава 18: Станция без вывески

Июнь 2026 года, 04:48

Ночь в Сибири другая.

Она не “тёмная”.

Она “широкая”.

Когда поезд остановился, никто не объявил название.

Только короткое:

– Стоянка пять минут.

Платформа была маленькая, деревянная, старая.

Без вывески.

Как будто станция стеснялась существовать.

Анна посмотрела на бумажку “сопровождение” и кивнула:

– Это наша, – сказала она.

Пакс нахмурился:

– Откуда ты знаешь? Тут даже названия нет.

Анна усмехнулась:

– Потому что у нас тоже нет имени, – сказала она.

– Логично.

Они вышли в холодный воздух.

Лето здесь было обманом: днём тепло, ночью – как будто лес напоминает, кто хозяин.

Гравий хрустел под ногами.

Фонарь на столбе мигал, будто у него не было уверенности, светить ли.

И тут из тени вышел человек.

Не охрана.

Не проверка.

Мужчина в ватнике, с собакой на поводке.

Похож на лесника.

И лицо у него было такое, каким бывает лицо у людей, которые живут далеко от столиц:

без вежливости.

Но и без лжи.

– Куда? – спросил он.

Анна не успела ответить.

Аврора сказала первой:

– К воде, – сказала она.

Мужчина прищурился:

– Тут много воды, – сказал он. – Вы какие?

Аврора почувствовала, как это похоже на узел: неправильный вопрос, правильная проверка.

Но этот мужчина не пах принтером.

Он пах собакой и дымом.

Пах жизнью.

Валозон сделал шаг вперёд:

– Мы ищем старое, – сказал он. – Очень старое.

Которое лучше бы было мёртвым, но не стало.

Мужчина посмотрел на него долго.

Собака зарычала тихо.

Не на них – в сторону леса.

– Старое… – повторил мужчина. – Вы не туристы.

– Нет, – сказала Анна.

Мужчина кивнул, будто принял решение.

– У меня есть лодка, – сказал он. – И есть правило.

– Какое? – спросила Аврора.

– Не врать мне, – сказал мужчина. – И не тащить за собой беду.

Анна выдохнула.

Правило было человеческое.

И именно поэтому оно было тяжёлым.

– Мы не уверены, что сможем, – сказала Анна честно.

Мужчина усмехнулся:

– Тогда не едьте, – сказал он.

И вот она – моральная ловушка.

Не протокол.

Не форма.

Человек, который не хочет погибнуть из-за чужой войны.

Аврора посмотрела на него и сказала:

– Мы тащим беду, – сказала она. – Но если мы её не довезём до конца, она придёт к вам сама.

Через расписание. Через списки. Через тех, кто говорит “для безопасности”.

Мужчина молчал.

Собака тянула поводок к лесу.

– А вы кто? – спросил мужчина наконец.

Аврора улыбнулась криво:

– Мы никто, – сказала она. – Это удобно.

Мужчина хмыкнул:

– Удобно не бывает бесплатно, – сказал он.

Он посмотрел на Валозона:

– Ты кто? – спросил он напрямую.

Валозон сделал паузу.

Потом сказал:

– Я тот, кто слишком долго считал людей “объектами наблюдения”.

И теперь учусь быть рядом.

Мужчина смотрел на него, и в глазах у него было сомнение.

Не злое.

Осторожное.

Сомнение – это тоже защита.

– Ладно, – сказал мужчина. – Пойдём.

Но если вы приведёте ко мне “комитет” – я вас сам сдам в лес.

Анна кивнула:

– Справедливо.

Они пошли по тропе.

Лес был чёрный и живой.

И в этом лесу Аврора впервые за долгое время почувствовала: Периметру здесь неудобно.

Не потому что “магия”.

Потому что здесь мало табличек.

Бридж написал:

– СИГНАЛ СЛАБЕЕТ.

– ЭТО ХОРОШО.

– НО Я СЛЫШУ ДРУГОЕ.

Аврора напряглась:

– Что?

Бридж ответил:

– ВОДА ПОМНИТ.

Они вышли к реке.

Вода шла медленно, тёмная, как мысль.

Лодка стояла у берега.

Мужчина отвязал собаку.

Та метнулась к кустам и снова зарычала.

– Там кто-то есть, – сказал мужчина.

Аврора посмотрела туда.

И увидела… не человека.

Не зверя.

Что-то, похожее на движущуюся пустоту, как будто кто-то вырезал кусок воздуха и пустил его гулять по лесу.

Валозон тихо сказал:

– Это не Периметр.

Это след.

Анна прошептала:

– За нами?

Бридж написал:

– ЗА КОНТЕЙНЕРОМ.

Аврора поняла.

Они оставили приманку.

И теперь кто-то пришёл её взять – по расписанию.

Только расписание здесь было не железнодорожное.