Лунное ожерелье 3

И вдруг вдали, там, где пена смешивалась с тучами, они увидели нагромождение камней – берег. Волны продолжали яростно швырять остов, но вид скалистой гряды на горизонте заставил сердца забиться чаще. Надежда вспыхнула с новой силой. «Держитесь! – прокричал механик, сорванным голосом. – Земля рядом!» Ветер, словно услышав его, усилился и погнал перевёрнутую яхту прямо на скалы. Чёрные зубья прибрежных камней, о которые разбивалась вода, неумолимо приближались. «Если так пойдёт, нас разнесёт в щепки вместе с корпусом!» – крикнул Николай Михайлович, вглядываясь в бушующую полосу прибоя. Михаил судорожно дышал, его бил озноб. Остап Степанович одной рукой держал парня за спасательный жилет, другой сам цеплялся за обломок. До столкновения оставалось не больше двадцати минут. Механик, собрав последние силы, начал давать распоряжения. Он прокричал, стараясь перекрыть шум волн: «Слушайте все! Как только до скал останется метров двадцать – прыгаем в волну и гребём к берегу по диагонали! Не прямо, а по диагонали, поняли? Иначе разобьёт о камни!» Он повторил команду ещё раз, чётко и жёстко, чтобы вбить её в сознание каждого. Паника сейчас была страшней любой волны. Все замерли на борту в ожидании. Волна подхватила остов яхты, подняла его на гребень, и в этот момент, когда яхта оказалась на пике, механик заорал: «Вперёд! Прыгай!» Холодная вода сжала грудь прыгнувших вниз людей, уши заложило свистом ветра и плеском волн. Рядом, обгоняя их, неслись обломки палубы, куски дерева, какие-то тряпки – всё это с грохотом разбивалось о скалы. Михаил, совсем обессилевший, выскользнул из рук механика, но рядом оказался Николай Михайлович: он подхватил парня за куртку и что было сил потащил прочь от каменной гряды. Остап Степанович грёб по диагонали, как сам учил своих друзей, уворачиваясь от летящих обломков. Одной рукой он тянул за собой деревянную балку – обломок мачты, за который держались остальные. Сзади раздался оглушительный треск. Волна с чудовищной силой швырнула остов «Арабеллы» на скалы. Корпус разломился, будто игрушечный, и исчез в клубах пены и брызг. А четверых мужчин, кашляющих, отплёвывающихся солёной водой, еле живых, очередная волна вынесла на узкую полоску каменной гряды. Они выползли на берег, цепляясь за мокрые камни, и рухнули без сил, всё ещё не веря, что выжили в этой свирепой пляске. Ладони и колени были изодраны до крови, холод пробирал до самых костей. Радовало одно: они выжили. Под перевёрнутой яхтой, отброшенной волной от скалы на прибрежную полосу, образовалась ниша: волна поставила судно вверх днищем, и в секции корпуса появилось укромное пространство.

«Временное укрытие от ветра и непогоды», – подсознательно подумал механик, увлекая товарищей за собой. Он первым добрался до перевёрнутого корпуса, оторвал еле державшийся кусок обшивки, закрывавший вход, и помог Михаилу и остальным забраться в нишу. «Надо согреться и перевязать ногу, – подумал он. – Да и ребят осмотреть – нет ли переломов».

Нащупав в кармане сигнальную ракетницу, чудом уцелевшую у него во время шторма, он, пока руки ещё не сильно дрожали, поднял её над проёмом и выстрелил в истерзанный непогодой горизонт, чтобы сориентироваться на местности. В небе вспыхнуло красное пятно. Все начали всматриваться, пытаясь понять, где они находятся, и пришли к общему выводу: это остров. На нём, казалось, никто не жил – лишь камни, скалы и редкие заросли кустарника. Но где-то вдали, над самыми гребнями скал, клубился тонкий столб дыма – знак, который мог означать, что кто-то зажёг огонь. Они забились в нишу под обшивкой, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Морская вода капала с борта «Арабеллы», и на губах у всех ощущалась солёная горечь. Остап Степанович, осматривая товарищей, кратко и чётко произнёс: «Сначала перевяжем раны, а завтра, после того как восстановим силы, нужно будет подняться вверх по склону к дыму. Узнать, кто разжёг костёр в такую непогоду». Никто не возразил. Ветер по-прежнему дул с неимоверной силой, будто потешаясь над ними. Но под обломками их бывшего судна им уже ничего не грозило. Беспокоило лишь одно: кто зажёг огонь на скале – друзья или враги? Сумерки беспокойного, непогожего дня растаяли в ночи, опустившей густую тьму на и без того угрюмое побережье. Ветер всё так же хлестал солёными брызгами с моря, не переставая и словно злорадствуя уже вторые сутки подряд. Потерпеть крушение – значит перенести нервное и физическое потрясение, от которого команда яхты «Арабелла» начала отходить лишь спустя несколько часов, очутившись на берегу. Тела были в царапинах, руки изодраны в кровь. Слава богу, обошлось без переломов и вывихов. Воды и пищи не было. Слабость от пережитого, нечеловеческих физических нагрузок и голода одолевала их, погружая в меланхолию, уныние и тоску. К полуночи ветер начал ослабевать. Команда, отдохнув и перебинтовав раны чем попало – в основном своими рубашками, которые и так были разорваны, – почувствовала нехватку воздуха под перевёрнутым днищем. Все решили выйти наружу из своего убежища. Они кое-как выбрались и сели полукругом у перевёрнутого корпуса – временного укрытия от ураганного ветра, расположившись с подветренной стороны. Тёмное ребро яхты напоминало надгробие: печальный облик затонувшей яхты «Арабелла». Матрос Артём, с повязанным на лбу платком, пытливо ощупал карманы. Уцелевшие вещи были испорчены водой: коробок спичек – мокрый, уже никому не нужный, несколько размокших таблеток из спасательного набора, кусок бинта, который уже пошёл в ход как повязка. Солнечный палубный фонарь «Арабеллы», чудом не потухший, лежал в песке и давал слабое жёлтое пятно, казавшееся светом надежды. Такие фонари оснащены солнечной панелью: в течение дня она улавливает солнечную энергию, а в тёмное время преобразует её в свет. Запах смолы, водорослей и ржавчины проникал в ноздри; на губах оставалась горечь соли, металла и крови. Кок Николай Михайлович нашёл рядом с поверженной яхтой две бутылки воды в пластиковых ёмкостях. Но её там было катастрофически мало: бутылки передали по кругу, и каждый сделал по несколько глотков, утолив на время жажду. Глаза, воспалённые от брызг и бессонницы, безрадостно смотрели на море и на лесную кромку вдали. Там, между ветвями, мелькало свечение – вероятнее всего, от костра, который с вечера пылал в этом месте. Свет был далёким, но становился центром разговоров и коротких, смутных планов на утро: как туда добраться и воочию увидеть, что же там происходит. Механик Остап Степанович голосом, не терпящим отлагательств, приказал: «Сегодня попробуем развести огонь, холод нас может погубить. Жечь всё, что даст тепло. Завтра Артём идёт по берегу на восток – может, что-то найдёт из вещей с яхты, которые выбросило штормом. Николай Михайлович – вглубь острова, искать пресную воду и укрытие. Я постараюсь забраться на вершину скалы, где горит огонь, и всё там разведаю. А Михаил из-за своей слабости остаётся здесь: будет поддерживать огонь, если мы его сегодня разведём, и ловить рыбу для нашего пропитания». Его голос немного дрожал от переутомления, но в нём слышалась решимость – та самая, от которой зависело, кто из них удержится на плаву и сохранит внутреннюю волю, не растратив последние силы на пустые надежды. Они собрали немного сухого плавника и обрезки парусины, чтобы развести костёр. У кока – самого запасливого человека на яхте – нашлись спички: заранее завёрнутые в полиэтиленовую плёнку, они бережно хранились на его поясе. Сушняк и куски парусины горели тускло. Костёр разжигали два часа, прежде чем он более или менее разгорелся. Перевёрнутый корпус яхты наполнился дымом, который выходил в зияющую дыру в борту. Сидя возле еле тлеющего костра, они грели измождённые руки. Тепло действовало на них почти как лекарство: лица немного прояснились, речи стали более связными. Матрос Михаил тихо заговорил:

«Остап Степанович, я восстановился, полон сил. Не хочу оставаться здесь и быть обузой для всех». «Миша, нам всё равно придётся оставить здесь человека. И ты, как самый слабый в данный момент, займёшься поддержанием костра и ловлей рыбы. Этим ты неимоверно выручишь нас, за что мы будем тебе безмерно благодарны», – ответил механик. Успокоив Михаила, механик дал указание немного поспать. Ночь тянулась медленно. Почти каждый час кто-то из них поднимался и смотрел в проём – в темноту, вслушиваясь в чудовищный шёпот прибоя, в пугающие шорохи, которые могли оказаться опасными. Ум снова поднимал старые образы: яркий салон «Арабеллы», смех и улыбки на палубе, розовое океанское утро. Но эти картины всё чаще разбивались о жёсткую реальность: холод, голод, содранные до крови ноги и ладони. Наваливалось ощущение, что каждая минута теперь может стать решающей в их жизни, тяготила их души.

Когда первые светлые полосы рассвета начали брезжить на горизонте, капитан встал и попросил внимательно его выслушать. Он сказал тихо, но так, чтобы все услышали: «Мы живы. И это самое главное. Попробуем сохранить силы и заняться делом, которое будет способствовать нашему спасению. Под лежачий камень вода не течёт. Действуем по утверждённому вчера плану: я поднимаюсь наверх, Николай Михайлович идёт вглубь острова, Артём – по прибрежной полосе острова на восток, а Михаил остаётся следить за хозяйством». Все, не сговариваясь, встали – и каждый пошёл по заранее определённому маршруту. Не ели и не пили, так как ни воды, ни съестных припасов не было. Солнце ещё не успело подняться высоко, но воздух уже был наполнен теплом, исходящим от утреннего светила. Утренняя тишина нарушалась лишь шелестом листвы под ногами и отдалённым криком чаек. Каждый знал свою задачу; каждый был готов к трудностям. Впереди ждали неизведанные тропы – возможно, опасности, но также надежда на успех и вера в то, что их усилия не пропадут даром. В такие моменты человек, движимый общей целью, чувствует себя частью чего-то большего, чем своё «я», и готов к самопожертвованию.

Михаил, оставшись один на берегу, немедленно принялся за поручение механика – собирать сухие дрова. Их здесь было в изобилии. Ему ещё предстояло соорудить острогу. Пока он собирал хворост на ночной костёр, в голове перебирал варианты из фильмов и книг о путешественниках и что можно использовать в качестве острого наконечника для палки, чтобы, как гарпуном, ловить большую рыбу. После сбора нужного количества дров Михаил вернулся к своим мыслям о гарпуне – словно это было не просто его обязанностью, а проверкой собственной изобретательности. Он выбрал молодую упругую ветку – примерно два метра, сравнительно прямую. На тонкие сучья не обращал внимания: они пригодятся как оперение. Рядом с перевёрнутым корпусом судна он обнаружил металлический кусок. «Скорее всего, от корпуса яхты «Арабеллы», – подумал он. Сердце сжалось от радости: ничего лучше и не придумаешь. Он обрезал ножом обломок ветки, снял с неё кору и подвернувшейся под руку проволокой привязал найденный железный кусок к концу палки, предварительно заострив его. Для этого он положил металл на большой валун и долго бил булыжником, делая края тонкими. Для надёжности он вытянул из кармана ремешок от рюкзака и ещё раз закрепил наконечник. Полоску согнул, чтобы получилась небольшая скоба, и притянул ею наконечник к древку. Михаил туго намотал ремешок, а затем поджёг край: синтетика оплавилась и прихватила узел, как клей. Чтобы рыба не соскальзывала, он сделал зазубрину на пластине. На конце древка закрепил длинную верёвку – найденный среди обломков линь. Им он планировал доставать рыбу после удачного броска. Ветер приносил запах соли, рыбы и чего-то ещё – возможно, горелого масла, которое при крушении яхты растеклось по округе. Михаил подбросил дров в костёр, положив большие куски сушняка, чтобы они горели дольше. В голове вертелись сцены из фильмов о том, как бросают гарпун: резкий бросок, металлический шлепок по воде, всплеск и тяжесть на конце верёвки. Но теперь это было не кино – тут всё зависело от его умения сделать всё быстро и точно. Когда огонь разгорелся и запах дыма смешался с солёным воздухом, Михаил сделал последний осмотр остроги, в уме похвалив себя за сообразительность. Он провёл небольшой тест: метнул острогу в проплывавшую под водой рыбу с расстояния двух метров – но промахнулся. Негромкий всплеск его импровизированного приспособления для ловли рыбы и то, как оно легко входило в воду, придали ему надежду, что у него всё получится.

Тем временем матрос Артём двигался по берегу острова в восточном направлении. Солнце разогревало его молодое, разгорячённое тело – быстрая ходьба также этому способствовала. Он шёл, помогая себе палкой, вырезанной из дерева, растущего у моря, и осматривался по сторонам. Его главная задача – пройти как можно дальше по прибрежной полосе в поисках всякого рода предметов, выброшенных на остров после кораблекрушения, и по ходу движения наблюдать за горизонтом: вдруг появится какой-нибудь корабль. Пройдя милю вдоль берега, Артём нашёл палубный ящик. В нём когда-то на яхте «Арабелла» хранились запасные спасательные жилеты и рабочая одежда. Открыв ящик и увидев, что он полон, Артём обрадовался: «Будет чем прикрыться в прохладные и ненастные ночи». Подумал с радостью, как кстати нашёл ящик: все они были почти голые, в изорванной одежде. Опасаясь, что ящик смоет прибрежной волной, Артём начал оттаскивать его подальше от берега. Занимаясь делом, он краем глаза заметил движение у самой кромки моря – примерно в пятидесяти шагах. Бросив ящик, Артём выпрямился и пошёл в ту сторону. По мере приближения, внимательно приглядываясь, он понял: перед ним стоял человек небольшого роста, с поднятой палкой, издававший истошные, пугающие крики. Его тело и кудрявые волосы были синего цвета. «Может, мне это мерещится?» – удивлённо подумал Артём. Он ущипнул себя за руку, но видение не исчезло. Подойдя ближе, он увидел, что синева тела, стоявшего перед ним человечка, была искусственной – скорее всего, это краска или глина. Доказательством тому были ноги: от щиколоток и до пят они имели естественный человеческий цвет, но были сильно испачканы грязью. Из-за прибрежных кустов выглядывали ещё несколько таких же людей с такой же окраской. И вдруг в его сторону полетели палки, похожие на копья: на концах были привязаны острые каменные наконечники. Копья втыкались в песок у его ног – было очевидно, что ими целятся мимо, чтобы напугать. Артём остановился: страх за жизнь сковал его движения. У него мелькнула мысль броситься бежать, но любопытство пересилило страх. Он отбросил свою палку и, подняв руки, показал, что не представляет угрозы. Руки дрожали, но он держал их поднятыми. На мгновение всё замерло: крики прекратились, только море шуршало, ударяясь о песок, да где-то вдали кричали чайки, которых на этом острове было неимоверно много. Один из маленьких человечков, окрашенных в синий цвет, медленно приблизился к нему. В глазах у него Артём вдруг ощутил не столько враждебность, сколько усталость и какую-то отрешённость. Тот не бросил палку, а держал её на перевес, не направляя на Артёма заострённым концом.

«Человек? – проговорил Артём, прижимая обе ладони к груди. – Я не представляю для тебя опасности». В ответ послышался необычный, искажённый голос. Кто-то из толпы односложно и протяжно повторил:

«Человек… Человек…» Другие переглянулись; один из них сказал что-то на языке, отдалённо понятном Артёму – словно давно услышанном в каких-то приключенческих фильмах. Угрожающий вид синих человечков постепенно начал сменяться более нейтральным: они стали обнюхивать воздух и, не решаясь подойти ближе, делали небольшие шаги к Артёму. Он медленно опустил руки и поманил их за собой, ведя к ящику, найденному на берегу. Подойдя к нему, Артём взял ящик за край и аккуратно приоткрыл крышку, чтобы все видели содержимое. Внутри лежали спасательные жилеты, свёрнутые пуловеры, пара курток и другие вещи, пахнущие морем и машинным маслом. Слов не понадобилось – реакция была мгновенной. Окрашенные в синий цвет люди бросились к ящику, будто голодные собаки к куску хлеба. Один из них схватил жилет, другой вырывал из рук соплеменника кофту, а женщина грубой, потрескавшейся рукой прижала к груди маленький красный шарф и заплакала – голосом, больше похожим на стон. Они хватали всё с жадностью, прижимая к своей груди, как будто каждую вещь нужно было сначала ощупать и удостовериться, что это не обман. Один из стариков снял с пояса небольшую ёмкость, видно, из сушёной продолговатой тыквы, наполненную непонятной субстанцией, и протянул её Артёму как знак благодарности. Артём сел на песок, открыл пробку из сухого мха: внутри была мутная жидкость. Он снова закрыл ёмкость. Старик взял ёмкость обратно, сделал глоток, закрыл глаза и улыбнулся той же странной улыбкой, какую Михаил когда-то видел у моряков в портах – уставших после долгих рейсов и хлебавших ром. Артёму пришлось последовать его примеру и пригубить содержимое. Дыхание у него перехватило, словно от глотка спирта. Старик, угощавший его, добродушно рассмеялся. Один из группы подошёл ближе, бросил свою палку-копьё и, не произнеся ни слова, протянул Артёму руки, ладонями вверх, в знак мира. Его ладони были грубыми на вид и покрыты мозолями, но когда Артём положил свои ладони на них, между ними возникло молчаливое соглашение: они – люди, оказавшиеся на одном берегу. Пока они обменивались осторожными знаками доверия, Артём заметил на шее одного из юношей металлическую пластину, к которой были прикреплены пучки человеческих волос. Сердце у него ёкнуло: «Неужели это скальпы?» В голове промелькнула тревога вперемешку с ужасом. Он не знал, как всё это понимать и что делать. За всей этой суматохой Артём не заметил, как день подходил к концу. Солнце, затуманенное облаками, опускалось к горизонту, и прохладный ветер усиливался. Синие человечки стали делить одежду из ящика, помогать детям одеваться и подбадривать друг друга жестами.

Артём взял один из жилетов и, чувствуя, как в груди медленно возвращается спокойствие, задумался: идти вглубь острова с этими людьми или продолжать поиски? Но человек, которого Артём первым заметил на побережье, грубо вырвал жилет у него из рук и крикнул что-то своим соплеменникам на непонятном языке. Артём опешил, но виду не подал – просто отошёл в сторону и начал наблюдать. На берегу, где ещё недавно царили дружелюбие и взаимопонимание, начала нарастать зловещая тревога, словно в одночасье что-то переменилось в этих людях, обмазанных синей краской. И тут на Артёма набросилась толпа и связала его по рукам и ногам самодельными верёвками, которые он ранее видел замотанными у них на поясе. От неожиданности, хотя эти люди и уступали ему в силе, он не успел даже попытаться защититься или убежать. В голове вертелась одна мысль: «Как они ловко меня перехитрили, убаюкав мою бдительность своим хорошим отношением!» Пока Артём лежал на берегу, связанный верёвками, у него внезапно возникла навязчивая мысль: «Как они меня будут перемещать к себе в лагерь? Нести, наверное, не смогут – на вид они тщедушны, как подростки. А своим ходом я не смогу идти – ноги связаны». Эта неотвязная мысль крутилась у него в голове до тех пор, пока к нему не подошёл человек, похожий на вождя, с несколькими перьями за ухом. Он развязал ему ноги и жестом указал, что нужно подниматься и идти за ним. Люди из племени привязали верёвку к одной ноге Артёма внизу, у щиколотки, а другой конец держал сопровождающий юноша с металлической пластиной на шее. Все гуськом начали подниматься по тропинке на возвышенность. Артём осматривался вокруг, но ничего, кроме мелкого кустарника и гор впереди, не заметил. Тропинка, похожая на козью, петляя, вела туда, где они вчера из своего укрытия у берега наблюдали большой костёр. Шли долго. Разговоров среди похитителей Артём не слышал – лишь выкрики старшего из них иногда нарушали тишину.

Через два часа они поднялись на ровное плато на вершине горы, где стояли юрты из шкур. «Прямо как у якутов на пастбищах», – мимолётно промелькнуло у него в голове. Он стал осматривать небольшое по количеству юрт поселение и находившихся там людей – окрашенных в синий цвет, невысокого роста. Впереди он заметил большое дерево с сильно разветвлённой кроной. Там же, спиной к стволу дерева, стояли кок Николай Михайлович и механик Остап Степанович. Они были не связаны, как он, но их вид показался Артёму удручающим. Его поставили рядом с ними. Вокруг стояли люди с копьями: они отличались от своих собратьев обилием перьев на голове и были в набедренных повязках из шкур какого-то пятнистого животного. На шеях у каждого из них висели железные полоски с пучками волос. Остап Степанович шёпотом спросил у Артёма: «Где Михаил? Его захватили в плен или он сбежал?» Артём тоже шёпотом ответил:

«После того как я ушёл по побережью в восточном направлении, я его больше не видел». И в подробностях рассказал свою историю о том, как его перехитрили и привели сюда связанным. Покрашенные в синий цвет люди ходили вокруг, будто не замечая их. Лишь стражи с копьями настороженно смотрели за пленниками, окружив их кольцом.

Конец 2 главы.

Глава 3. Остров. Пленение. Поселение индейцев

Тем временем пиратское судно бороздило просторы Атлантики в поисках яхты «Арабелла», вернее, людей с неё. Три дня допросов и пыток капитана «Арабеллы» Олега Николаевича и её владельца Ивана Алексеевича не принесли похитителям ни малейшей информации – ни о старинной карте, ни о содержимом загадочного сундука. Чарли был почти на сто процентов уверен, что сундук подняли на борт люди с «Арабеллы» во время спасения пострадавшего моряка с английской яхты. Однако добиться признания от пленников не удалось, хотя в ход пошли все методы, прежде безотказные. И тогда похитители – Чарли, его непосредственный начальник и капитан пиратского судна по прозвищу Дикий – решили вернуться в ту самую точку океана, где при буксировке они потеряли «Арабеллу» вместе с оставшимся на борту экипажем. «Иван, – хрипло позвал Олег Николаевич, приподнявшись на койке. – Я вчера через перегородку слышал разговор Чарли с его людьми, с капитаном и их главарём. Они собираются вернуться на старый маршрут, чтобы найти нашу яхту. Хотят допросить команду и выпытать, где карта и записи». Он проговорил всё это и тут же закашлялся, схватившись за грудь. «Похоже, все внутренности мне отбили, Иван», – прохрипел он, и в голосе его звучала глухая, сдерживаемая ярость.

Иван Алексеевич, превозмогая боль, тихо отозвался: «Олег, у меня тоже всё болит, вздохнуть не могу. Но, слава Богу, почки целы, селезёнка, кажется, не потревожена». «Согласен, – кивнул Олег Николаевич, – живы и более-менее целы – и это главное. Но теперь мы должны уберечь наших товарищей. Если Чарли и его свора развернёт судно на поиски «Арабеллы», дело плохо. Для них эта карта – сокровище, ради которого они никого не пощадят. Даже если найдут яхту, нас в живых не оставят, сам понимаешь. Надо действовать, и немедленно!» «Выход один – топить этот корабль», – жёстко произнёс Иван Алексеевич. Нельзя с кондачка решать, давай сперва обмозгуем, – ответил Олег Николаевич русской поговоркой. – Первое, что приходит в голову, – открыть кингстоны, задвижки в подводной части судна для приёма забортной воды. Если их открыть, вода хлынет в трюм».

«Можно ещё перерезать шланги гальюна или системы охлаждения двигателя, – добавил Иван. – Если устроить утечку после забортного клапана, место течи сразу и не найдут. Но вопрос в том, как нам выбраться из каюты и добраться до всего этого?» «Или, – продолжил капитан, – якорь бросить на полном ходу, желательно, когда штормит. Он бы болтался, рвал обшивку… Но шторма нет, да нас на палубу не выпустят». Они замолчали. Каждый думал об одном и том же: как устранить угрозу, нависшую над ними и над командой «Арабеллы»? Вскоре после этого разговора пиратская яхта, словно подтверждая их худшие опасения, изменила курс. В каюте пленников иллюминаторы были наглухо закрашены чёрной краской, но манёвр они почувствовали по крену и по топоту ног на палубе. «Идут на поиски наших», – мрачно констатировал Иван Алексеевич. Прошли сутки с тех пор, как с них сняли наручники и позволили лечь на койки. Тела всё ещё ныли, но острая боль от побоев начала стихать. Мысли о диверсии и побеге становились всё навязчивее. В каюту к ним больше никто не заходил – видимо, Чарли решил, что выжал из них всё возможное. Пленники лежали молча, изредка перебрасываясь парой фраз, но затаённые планы оба держали при себе. К исходу вторых суток им стало значительно легче. Синяки и кровоподтёки покрывали всё тело, внутренняя боль ещё давала о себе знать, но передвигаться по каюте и даже ложиться на койку можно было уже без стонов, что рвались наружу раньше. «Иван, – еле слышно прошептал капитан в темноте. – По моим расчётам, сейчас глубокая ночь. Нужно рисковать. Сейчас или никогда. За дверью один охранник, в соседней каюте – Чарли со своим замом. Давай действовать. Либо пан, либо пропал». Он громко застонал, а затем, подпрыгнув на койке, с силой топнул ногами в пол, имитируя падение. Сам же бесшумно скользнул к двери, жестом приказывая Ивану Алексеевичу лечь на пол, скорчившись, будто от боли. Лязгнул засов. Вошёл охранник – всё в той же дурацкой чёрной маске на лице – и склонился над якобы корчащимся телом. В то же мгновение Олег Николаевич навалился на него сзади, захватив шею руками в удушающем приёме. Иван Алексеевич, рванув нож из кобуры на поясе пирата, двумя точными ударами в бок прервал его хрип. Тело охранника обмякло в руках Олега Николаевича. Они вместе бросились к двери соседней каюты, ожидая, что Чарли с напарником выскочат на шум. Так и случилось. Завязалась борьба. Спросонья Чарли и его помощник не могли быстро сориентироваться. Иван Алексеевич молниеносным ударом вогнал нож в бок напарнику Чарли по самую рукоятку. Тот обмяк и рухнул на пол коридора. Чарли попытался закричать, но Олег Николаевич зажал ему рот, а Иван Алексеевич точным ударом ножа закончил схватку. Иван Алексеевич и Олег Николаевич замерли на мгновение. Руки у них дрожали, к горлу подкатывала тошнота, но мощнейший выброс адреналина гнал их вперёд – времени почти не осталось. Заскочив в каюту, где ещё недавно спал Чарли с помощником, беглецы лихорадочно огляделись. На крюке у двери висели две кобуры с пистолетами. Иван Алексеевич сорвал их, протянул одну Олегу Николаевичу, и они уже рванули к выходу, когда капитан вдруг остановил его: «Постой, Иван! – громким шёпотом сказал он. – Вон там, в углу, какие-то коробки. Посмотри, может, взрывчатка?» Иван шагнул в угол. В коробках действительно обнаружились мины с часовыми механизмами, а рядом – аккуратно завёрнутые в плотную бумагу бруски, похожие на мыло. «Пластит», – определил Иван Алексеевич и, не колеблясь, активировал два взрывных устройства, выставив таймеры на полчаса. Прихватив пистолеты и нож, они выскользнули в коридор. Иван запер дверь каюты на ключ, оставляя внутри трупы и активированные мины с пластитом. «Наша задача, – быстро зашептал Олег Николаевич, – незаметно выбраться на палубу, по пути захватить жилеты и спасательные круги – и за борт». Они двинулись к выходу наверх. Едва ступив на палубу, нос к носу столкнулись с часовым. Тот оторопело вытаращил глаза, но вскрикнуть не успел – рука Ивана Алексеевича с ножом сделала короткое, смертоносное движение. Беглецы стащили с убитого жилет (один уже был на Иване). Спасательные круги, к счастью, висели тут же, вдоль борта. Схватив всё, что нужно, они крадучись направились на корму. Яхта шла под парусами, и прыгать отсюда было удобнее всего – темнота и тишина ночи скрывали их движения.