Кахрог. Перерезать пуповину

Она уснула. И как всегда, когда в ее крови был синий, ей не снились кошмары.

Ей снилась она. Не образ. Ощущение. Она была огромной. Бесконечной. Она была сырой землей, пульсирующей грибницей, соком в стеблях ядовитых цветов. Она была голодом. Не к пище, а к форме, к заполнению пустоты, к продолжению. Она откладывала жизнь не со зла, не с любовью, а потому что это было ее природой, как дышать. И одно из этих семян, крошечное, несовершенное, было здесь, в этом малом, дергающемся теле, что называло себя Скрип. Оно было ошибкой. Отклонением. Оно сохранило слишком много от «до», от «старого я». Его нужно было… перезаписать. Вернуть в лоно. Переродить заново, уже правильным.

Во сне Скрип чувствовала не ненависть. Она чувствовала равнодушную, всепоглощающую потребность этой сущности вернуть свою заблудшую частичку. И это было в тысячу раз страшнее.

Она проснулась с криком, который застрял у нее в горле. Была глубокая ночь. Синее уже выветрилось. И боль вернулась. Не как тупая тяжесть, а как зов. Тянущий, ноющий, как кость, которую пытаются вывернуть из сустава. Он шел изнутри, из самого ее нутра. Она зарычала, вцепившись пальцами в земляной пол норы. Нет. Нет. Она не его часть. Она – Скрип. Охотница. Она сама по себе. Она вырвана.

Волна прокатилась по ее телу. Это было не просто чувство. Это было вторжение. На несколько секунд ее сознание помутнело, и она почувствовала то же самое, что и во сне, но теперь наяву: слепой, всепоглощающий импульс к размножению, к распространению, к тому, чтобы найти подходящую плоть и отложить в нее часть себя. Равнодушие к индивидуальности, к боли, к страху. Только миссия. Только продолжение.