Двар

Лира, поймав его тяжёлый взгляд, сделала шаг вперёд, собираясь с духом. Она сложила руки в почтительном жесте, её голос дрожал, но был искренен:

– Великий король, примите наши самые глубокие извинения за слова моих предков. Их гордыня…

– ЗАЧЕМ ВЫ ПРИШЛИ? – грохот голоса Горнгара ударил по залу, как удар молота о наковальню. Его крик был резким, яростным, он перебил её на полуслове, не дав договорить. Эхо покатилось по кристальным сводам, и Лира вздрогнула, отшатнувшись.

Она замолчала, подавленная этой вспышкой ярости. Все её приготовленные речи рассыпались в прах. Оставалась только голая правда. Она опустила голову, а потом подняла её снова, глядя ему прямо в глаза, в которых бушевал огонь.

– Мы пришли… просить о помощи, – выдохнула она, и её слова прозвучали тихо, но чётко после его рёва. – Наш дом, континент Азгарот, захвачен тьмой. Мы ищем союзников. Мы умоляем вас… помогите нам его отвоевать.

Наступила тишина. Горнгар не двинулся с места. Его взгляд медленно, с преувеличенным театральным недоумением, переполз с Лиры на неподвижного Торвальда. Он смотрел на него, на этого исполина, от которого исходила сила, заставляющая трепетать саму каменную плоть гор. И тогда по его лицу поползла медленная, ядовитая улыбка.

Сначала он просто фыркнул. Потом тихо, низко захихикал. А затем его смех прорвался наружу – громкий, грубый, горький и полный самого что ни на есть уничижительного издевательства.

– ХА-ХА-ХА! – он закинул голову, и его смех поддержанный под сводами, смешиваясь с эхом его же крика. – Помощи? Помощи?! – он ударил себя ладонью по колену, и звон доспехов присоединился к его хохоту. – Вы… вы приходите ко мне… с этим… – он ткнул пальцем в сторону Торвальда, – …и просите помощи?!

Он покачал головой, вытирая несуществующую слезу из глаза.

– Я, Горнгар Железный Кулак, переживший больше битв, чем ваши предки видели рассветов, должен помочь вам? – его смех резко оборвался, и лицо исказилось гримасой холодной ярости. – Вы либо сумасшедшие, либо принимаете меня за дурака! Какая помощь нужна тому, в ком дремлет сила, способная остановить сердце мира? Или это какая-то издевка? Пришли посмеяться над старым гномом в его же крепости?

Его смех стих, сменившись ледяной, шипящей тишиной. Он прислонился вперёд, и его глаза сузились до щелочек.

– Говорите. И говорите правду. А не то моё гостеприимство закончится там, где начинается завал в самых глубоких шахтах.

Лира, собрав всё своё достоинство, сделала шаг вперёд, пытаясь пробиться сквозь стену ярости и насмешек. Её голос, всё ещё дрожащий, пытался звучать убедительно и почтительно:

– О, мудрствующий владыка, прошу, выслушай нас! Мы не смеём издеваться. Сила, о которой ты говоришь, она… – она растерянно взглянула на Торвальда, не зная, что сказать.

Но её слова были резко прерваны. В зал, громко стуча тяжёлыми сапогами по кристальному полу, ворвался запыхавшийся гном-разведчик. Его доспехи были покрыты свежей каменной пылью и тёмными пятнами, а лицо под открытым забралом выражало не страх, а полнейшее недоумение.

– Владыка! – выкрикнул он, не обращая внимания на гостей, и ударил себя в грудь в салютующем жесте. – Весть с Глубинного фронта!

Горнгар, всё ещё кипящий от ярости, резко обернулся к нему, его взгляд был готов испепелить гонца за прерванное унижение.

– Говори! – проскрежетал он.

– Орда… – разведчик запнулся, словно не веря собственным словам. – Они… они отступают! Полное отступление! Волна за волной! Бросают оружие, трупы, всё! Бегут в панике в самые глубокие, непроходимые туннели! У… у завалов и запечатанных ходов никого не осталось! Это… это похоже на полную капитуляцию!

В тронном зале воцарилась оглушительная тишина. Давление, исходящее от Горнгара, мгновенно изменилось. Ярость и насмешка испарились, сменившись леденящим, пронзительным осознанием. Его взгляд медленно, очень медленно, от разведчика перешёл на Торвальда.

Он смотрел на него, на этого молчаливого исполина, который стоял, не выражая никаких эмоций. Он вспомнил леденящий ужас своих разведчиков. Вспомнил обрывок пророчества: «…и придет Оно…». Вспомнил тот едва уловимый импульс, который пронзил скалы несколько часов назад.

И всё встало на свои места.

Его собственный смех теперь казался ему идиотским и жалким. Это не была просьба о помощи. Это было… что-то другое. Нечто, что он не мог понять.

Его лицо стало каменным, все эмоции схлынули, оставив лишь холодную, бездонную пустоту понимания. Он снова повернулся к Лире, но теперь его голос был тихим, безжизненным и оттого в тысячу раз более страшным, чем предыдущий рёв.

– Что… – он едва сдвинул губы, – …что вы наделали?

Лиру отбросило назад, будто физическим ударом. Она пятилась, спотыкаясь, её глаза были широко распахнуты, а лицо выбелено не только ужасом, но и полной, абсолютной беспомощностью. Она ничего не понимала. Слова короля, его смех, эта невероятная весть с фронта – всё смешалось в оглушающий хаос, в котором тонули все её попытки найти хоть какую-то логику. Она не могла говорить, не могла думать, она могла только чувствовать леденящий страх перед этим каменным королём и его внезапно перевернувшимся миром.

Горнгар наблюдал за её реакцией, и его собственное замешательство начало кристаллизоваться в холодный, безжалостный расчёт. Страх перед неизвестностью, которую олицетворял Торвальд, был силён. Но ещё сильнее была ненависть к врагу, терзавшему его народ тысячелетиями. И теперь этот враг бежал. Бежал от чего-то. И это что-то стояло прямо перед ним.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, уставился на Торвальда.

– Хорошо, – проскрежетал он, и в его голосе не осталось ни ярости, ни насмешки. Был лишь голый, практичный цинизм правителя, решившего убить двух зайцев одним ударом. – Вы просили помощи? Я дам вам… возможность её заслужить.

Он поднялся с трона, его фигура казалась выше и массивнее.

– Мои воины докладывают, что твари, терзавшие моё царство, бегут. Бегут в панике. – Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание. – Они засели в самых глубоких, самых тёмных шахтах, куда мои отряды не решаются соваться. Туда, где воздух ядовит, а камень помнит лишь шёпот безумия.

Его палец, толстый и покрытый кольцами, указал прямо на Торвальда.

– Он… пойдёт туда. Один. И разберётся с этим «злом», как вы называете. Если он и вправду тот, за кого его… принимают… то это будет ему по силам. – В его голосе прозвучал вызов. Испытание. – Он очистит эти туннели. И тогда… тогда мы поговорим о вашем Азгароте.

В его словах не было ни капли веры в их миссию. Была лишь попытка использовать непонятную силу в своих интересах и одновременно избавиться от неё, отправив в самое пекло. Убить двух зайцев: нанести урон отступающему врагу и посмотреть, на что способно это «нечто» в облике человека. А если оно не справится и погибнет… что ж, проблема решится сама собой.

– Это не просьба, – закончил Горнгар, и его голос не оставлял пространства для споров. – Это условие. Единственное, на которое я готов согласиться. Примите его… или покиньте мой зал и мой город, и ищите свою «помощь» в другом месте.

Молчание длилось всего мгновение, но оно было оглушительным. Лира, всё ещё бледная, Кира с глазами, полными тревоги, и Торвальд, чьё лицо оставалось непроницаемой маской, – они переглянулись. Им не нужны были слова. В их взглядах читалось всё: шок, страх, осознание безвыходности их положения и… решимость. Они прошли слишком много, чтобы отступить сейчас.

И из их губ одновременно, тихо, но чётко, вырвалось одно-единственное слово:

– Хорошо.

Горнгар не стал ждать объяснений или просьб прояснение. Для него этот краткий, хорный ответ был лишь подтверждением его плана. Возможно, это был знак свыше, удачная возможность одним махом решить две проблемы: нанести урон отступающему врагу и избавиться от этих несущих хаос незваных гостей, отправив их в самое пекло, откуда ещё никто не возвращался.

– Так и быть, – буркнул он, делая отмашку рукой, словно отгоняя назойливую муху. – Гвардия! Проведите их к Вратам Бездны. Выдать им провизию и карты… тех туннелей, что ещё нанесены. Остальное… пусть ищут сами.

Он отвернулся от них, его внимание уже было приковано к другим картам, к другим битвам. Их судьба его больше не интересовала.

Их проводили из сияющего зала в мрачные, пропахшие дымом и потом нижние ярусы цитадели. Воздух становился тяжелее, гудел от отдаленного гула механического оборудования и… чего-то ещё, какого-то далёкого, тревожного гула, доносящегося из-под земли.

Лира молча проверяла свои немногочисленные пожитки, её пальцы дрожали. Кира с яростью натирала щит, пытаясь скрыть страх действием.

– Спускаться в ад… Он просто хочет нас там похоронить, – прошипела она, не поднимая глаз.

Торвальд стоял неподвижно, глядя в тёмный, уходящий вниз тоннель, откуда тянуло сквозняком, пахнущим серой и вековой пылью. Его собственное сознание было сковано, подавлено близостью той силы, что дремала в нём. Судья не протестовал. Наоборот, Он, казалось, был… заинтересован. Глубины манили Его.

– Мы идём, – просто сказал Торвальд, обрывая размышления спутниц. Его голос прозвучал глухо, но твёрдо.

Они взяли скудные припасы, кивнули мрачному гному-проводнику и шагнули в тёмный зев тоннеля. Каменная громада Караз-Анкора сомкнулась за их спинами. Впереди был только мрак, тишина, прерываемая далёкими, непонятными звуками, и путь вниз, в самое сердце ада, навстречу неизвестности, на которую их обрёк каменный король. Они шли не за победой. Они шли за шансом.

Туннель сжимался вокруг них, поглощая последние отсветы гномьих факелов. Воздух стал густым и спёртым, пахнущим окисленным металлом, серой и чем-то древним, затхлым. Давление не только физическое, но и метафизическое, нарастало с каждым шагом вглубь. Они шли медленно, будто сама судьба упиралась им в грудь, пытаясь остановить.

– Знаешь, – тихо, почти шёпотом, нарушила тишину Кира, её голос дрожал, но она пыталась его контролировать. – Ты там… с королём… ты была великолепна. Так держалась. Я бы на твоём месте, наверное, в обморок упала или набросилась на него с кулаками.

Лира, которая шла, уткнувшись взглядом в спину Торвальда, вздрогнула от внезапного звука. Она обернулась, и в тусклом свете её амулета можно было разглядеть бледное, усталое лицо, тронутое слабой улыбкой.

– Я просто… пыталась не расплакаться от беспомощности, – призналась она. – Он смотрел на нас, как на насекомых. А потом эта новость… я ничего не поняла.

– Но ты говорила, – настаивала Кира, стараясь заполнить пугающую тишину хоть каким-то звуком. – А я… я просто стояла и тряслась. Торвальд молчал. А ты… ты пыталась.

Их тихий, прерывистый диалог был тонкой нитью, связывающей их с реальностью в этом сходящем с ума подземелье.

А впереди шёл Торвальд. Вернее, то, что сейчас управляло его телом.

Его походка изменилась. Исчезла осторожность, присущая живому человеку в незнакомом месте. Его шаги стали абсолютно уверенными, механически точными. Он не выбирал путь – он знал его. Его голова была слегка приподнята, а глаза, обычно ясные, теперь смотрели вперёд в темноту с неестественной, почти слепой концентрацией. Он не реагировал на разговор девушек.

Судья больше не скрывался. Он вышел на первый план, оттеснив сознание Торвальда в глухую, немую темницу. И Он шёл вперёд с холодной, безразличной целеустремлённостью.

Всё шло строго по плану. Не плану Горнгара – его жалкие манипуляции были лишь удобным инструментом в руках мастера. Плану, который зародился в безвременном сознании Судии ещё до перехода через портал.

Он чувствовал это. Глубоко внизу, в самых потаённых, заброшенных ярусах, куда не ступала нога гнома тысячелетия, лежало Оно. То, что Он искал. Не живое существо, не артефакт в привычном понимании. Нечто большее. Эхо древней катастрофы, сгусток абсолютной, первозданной стойкости, рождённой в момент столкновения миров, – несокрушимый щит, способный выдержать всё, даже Белый Огонь.

И Судия вёл своих носителей прямо к нему. Каждый шаг приближал Его к цели. Он чувствовал зов этой силы, её безмолвную песнь, и она была для Него яснее любых карт. Опасности глубин, монстры, ловушки – всё это было лишь фоном, незначительными помехами на пути.

Он шёл вперёд, а Лира и Кира, не подозревая, что их ведёт уже не друг, а безжалостный архитектор их судьбы, шли следом, цепляясь за свой тихий диалог как за якорь в нарастающем безумии подземного мира. Они думали, что идут на верную смерть по воле короля. Они не знали, что их ведёт к цели сам Судья, и что получение того, чего Он хотел, могло стоить им куда больше, чем просто жизнь.

Тишину привала, нарушаемую лишь потрескиванием ламп и тихим ворчанием гномов, разорвал внезапный, резкий звук.

Торвальд, сидевший неподвижно, как изваяние, вдруг неестественно выпрямился. Из его груди вырвался не крик, а сдавленный, хриплый выдох, полный нечеловеческой боли. Его ладонь рефлекторно схватилась за грудь, точно в том месте, где когда-то клинок Пепeльного Стража пронзил его доспехи. На физической ране уже давно затянулись шрамы, но в этот миг они воспламенились адской болью, словно их снова и снова пронзали раскалённым лезвием. Его глаза, обычно скрытые тенью, на мгновение вспыхнули ледяным, бездушным светом – светом Судии, застигнутого врасплох.

Это был знак. Явный и безошибочный. Его противник, Пепeльный Страж, носитель всепожирающего Белого Огня, не просто существовал – он явился сюда. И не с прежней силой, а с удесятерённой яростью и злобой, привлечённый любовью мотылька к пламени присутствием своего извечного врага.

В тот же самый миг, высоко в своих покоях, король Горнгар, изучавший карты, вдруг с грохотом рухнул на одно колено. Острая, пронзающая боль, словно удар раскалённым шипом, прошла через его старые кости. Не физическая – метафизическая. Это был импульс чистой, необузданной ненависти, волна которой прокатилась по всему континенту, достигнув самых защищённых чертогов. Он почувствовал это всеми своими древними костями – приближение чего-то абсолютно чуждого, страшного, несущего не битву, а полное уничтожение.

Ещё не оправившись от шока, он услышал её. Сначала отдалённую, потом нарастающую, пока не заполнившую собой весь Караз-Анкор.

Тревогу.

Но не ту, к которой все привыкли – низкий, гулкий набат, предупреждающий об атаке из глубин. Это был пронзительный, визгливый рёв рогов, которые не звучали сотни лет. Тревогу с поверхности.

Голос капитана стражи, ворвавшегося в зал, был сорванным от ужаса:

– Владыка! Суша! На перевалах! Там… там что-то! Оно… сжигает воздух! Камень плавится под его ногами!

Горнгар, всё ещё опираясь на свой молот, поднял голову. Его лицо было пепельно-серым. Он смотрел сквозь стены, вниз, в те туннели, куда он только что отправил троих чужеланников. Он понял. Его попытка использовать одну угрозу против другой обернулась катастрофой. Он привлёк сюда нечто такое, против чего все его войны, все его стены и вся его древняя мудрость были бессильны.

И где-то внизу, у рек лавы, Торвальд медленно поднимался на ноги. Боль отступала, сменяясь ледяной, безразличной яростью Судии. Игра внезапно изменилась. Цель была рядом, но теперь на кон была поставлена не только она. На кон было поставлено всё.

Ярость, холодная и всепоглощающая, вырвалась наружу. Это была не ярость Торвальда – это был гнев Судии, чьи планы оказались под угрозой. Без предупреждения, без единого звука, Торвальд развернулся и нанес сокрушительный удар кулаком по опорной колонне древнего моста.

Камень не треснул – он взорвался. Пролёты скал, вековые своды, сложенная гномами кладка – всё это рухнуло в реку лавы внизу с оглушительным грохотом, поднимая тучи пыли и пепла. Путь, по которому они пришли, был теперь перекрыт гигантским завалом.

Наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь шипением лавы и осыпающимися камешками.

– Ты… ТЫ СУМАСШЕДШИЙ?! – взвизгнула Лира, её лицо, минуту назад бледное от усталости, побагровело от негодования и страха. – Ты что наделал! Мы заперты здесь! Мы…

Гномы-искатели вскочили, с ужасом глядя на груду обломков, отрезавших их от побега.

– Наш путь! Наша добыча! – закричал седой гном, его практицизм мгновенно победил страх. – Мы все умрём здесь благодаря этому безумцу!

Даже Кира, обычно смотрящая на Торвальда с обожанием, замерла с открытым ртом. Но в её глазах, помимо шока, вспыхнуло иное чувство – дикое, необузданное любопытство.

– Вау… – прошептала она, глядя на его сжатую в кулак дымящуюся руку. – Он… он всегда может ТАК?

В этот момент, когда вся их группа была охвачена хаосом и взаимными обвинениями, на поверхности творилось нечто неизмеримо более страшное.

К входу в гномье царство, к величественной арке, высеченной в скале, вышли гномы-разведчики и воины, поднятые по тревоге. Они выстроились в оборонительные порядки, готовые встретить неизвестного врага с поверхности.

Но то, что они увидели, заставило онеметь даже самых закалённых ветеранов.

По горным перевалам шагала одинокая фигура, окутанная сиянием слепящего, неестественно-белого пламени. Воздух вокруг него колебался от жара, и камень под его ногами не выдерживал – плавился, оставляя после себя потоки раскалённой магмы. Это был не демон из глубин. Это было нечто иное, несущее не ярость, а безразличную, абсолютную аннигиляцию.

Пепeльный Страж даже не замедлил шаг. Он поднял руку, и волна Белого Огня, беззвучная и сокрушительная, ринулась вперёд. Она не сожгла защитников – она стерла их. Доспехи, оружие, плоть – всё обратилось в мелкий, дымящийся пепел, который тут же развеялся на ветру. Не осталось ни криков, ни сопротивления. Только тишина и пустота.