Двар

Иван Бобрышев

Двар

Книга третья

Далеко от Руин Тишины, за бескрайними морями и чужими землями, на континенте Двар, ничто не нарушало привычного хода вещей. Вернее, того хода вещей, что длился здесь тысячелетиями: войны.

Двар – суровая земля гномов, царство вечного камня, где небо пронзают пики величественных, неприступных гор, а в их глубинах скрываются древние руины забытых эпох. Именно здесь, в бесконечном лабиринте туннелей, шахт и залов, высеченных в толще скал, далеко от солнечного света, и проходила настоящая жизнь – и настоящая смерть – его обитателей.

Глубоко под землей, в кромешной тьме, разрываемой лишь скудным светом светящихся грибов и раскаленным металлом орудий, кипели яростные сражения. Скрежет стали о хитин, воинственные кличи гномов, заглушаемые утробным рыком тварей, свист стрел арбалетов – вот истинная симфония Двара. С самого основания своего рода гномы сражались с ползучим злом, что плодилось в самых глубоких и тёмных щелях мира. Это была извечная, жестокая, но привычная борьба за выживание, часть самой их сути.

Однако сейчас что-то изменилось. Напор врага стал сильнее, а его ряды – бескоными. С тех пор как Тёмная Империя завоевала два других континента, оттуда хлынула новая, испорченная энергия, словно яд, просочившийся по подземным рекам. Количество монстров и демонов умножалось с пугающей скоростью. Они вылезали из каждой расселины, их набеги стали не вылазками, а полномасштабными вторжениями. Гномы, вечные стражи подземного порога, почувствовали это первыми. Их древняя война перешла в новую, куда более опасную фазу. И они держали оборону в одиночку, не зная, что помощь – пусть и совсем не та, что они ждали – уже сделала шаг сквозь портал в их направлении.

Глубины Двара были не просто туннелями – это были многослойные катакомбы истории, где каждый ярус был памятником иной эпохи. Величайшие залы, высеченные предками нынешних гномов, теперь лежали в руинах, захваченные тьмой. Целые города-крепости, некогда сиявшие золотыми куполами и реками расплавленной магмы, ныне были завалены камнями, а их величественные арки поросли странной, биолюминесцентной плесенью, что питалась самой тьмой. Эти районы были объявлены «мёртвыми зонами» – непригодными для жизни и отрезанными мощными завалами. Но тишина в них была обманчива. Из-за груды камней доносилось скрежетание когтей, шепот и смех, что был хуже любого рёва. Монстры не просто жили там – они гнездились, оскверняя память о былом величии, превращая дворцы в инкубаторы для своего потомства.

И над всем этим, в самом сердце неприступной горной цитадели Караз-Анкор, правил тот, кто нёс бремя этой вечной войны. Хранитель Двара, Верховный Король гномов – Горнгар Железный Кулак.

Он был живуч, как сама гора, и стар, как самые древние шахты. Его длинная, словно изваянная из гранита, борода была седая и заплетена в сложные косы, в которые были вплетены рунические амулеты и крошечные молоты предков. Его лицо было картой бесчисленных битв, испещрённое шрамами, а глаза… его глаза видели слишком много. Дар долголетия, преподнесённый ему много веков назад Хранителями Людей в благодарность за помощь в забытой войне, стал и благословением, и проклятием. Он пережил своих сыновей, внуков, друзей и даже своих врагов – несколько их поколений.

Из-за этого он казался… странным. Отстранённым. Он мог слушать доклад о критическом положении на Западном фронте, глядя в одну точку, а потом задать вопрос о том, пахнет ли в тех туннелях серой или мокрым пеплом, и этот, казалось бы, бессмысленный вопрос вдруг оказывался ключевым для определения вида демонической нечисти. Он водил пальцем по карте, не глядя на неё, показывая на места, которых на ней даже не было обозначено – лишь потому, что помнил, каким туннель был триста лет назад, до обвала.

– Король, они прорвали оборону в Зале Предков! – кричал ему, запыхавшись, молодой командир.

Горнгар, не поднимая глаз от резного камня на своем столе, который он перебирал пальцами, отвечал глухим, низким голосом, похожим на скрежет тектонических плит:

– В западной стене, за статуей короля Торгрима, есть трещина. Завалите её огненным порохом и подожгите. Обрушьте потолок на них.

– Но… сир, там же нет статуи Торгрима! Там сейчас арбалетные расчёты!

– Былa, – отрезал Горнгар. – Пятьсот лет назад. И трещина там всё ещё есть. Камень помнит. Идите.

И он оказывался прав. Он помнил всё. Каждый завал, каждый родник, каждый забытый проход. Он слышал эхо прошлого сквозь крики нынешних битв. Он воевал не только с пространством, но и со временем, используя знание ушедших эпох как свое главное оружие против надвигающейся тьмы. Он был не просто воином. Он был живой историей, памятью всего своего народа. И эта память была тяжелее любого железного кулака.

Именно об этом и доложили Горнгару в его тронном зале, высеченном внутри гигантского города кристаллов, мерцавших тусклым светом. Воздух гудел от низкого, тревожного гула боевых барабанов, доносившегося из глубины шахт – сигнал тревоги, который не умолкал уже несколько лун.

Старейшины кланов, их бороды тряслись от волнения, а лица были мрачны, как сажа, стояли перед каменным троном.

– Они копят силы, Железный Кулак! – выкрикнул один, стуча тяжелым молотом о каменный пол. – Полчища! Таких сборищ тварей мы не видели со времен Великого Нашествия!

– Разведчики с Глубинных Ярусов говорят, что они не просто сбились в кучу, – добавил другой, в доспехах, иссеченных новыми зарубками. – Они роют. Сплачиваются. Их ведет общая воля. Они готовятся к удару. Цель – Сердце Земли!

Сердце Земли. Мифический источник всей природной магии и силы континента, спрятанный в самых недостижимых недрах Двара. Легенда, которая, как все знали, была правдой. Если тьма получит к нему доступ…

Среди старейшин поднялся ропот. Предлагали собрать все силы и ударить первыми, пока орда не организовалась. Другие – запереть все переходы и молиться предкам. Третьи требовали отправить гонцов за помощью, хотя прекрасно знали, что все соседи либо пали, либо были слишком далеко.

Горнгар молчал. Он сидел неподвижно, его взгляд был устремлен куда-то внутрь себя, сквозь толщу веков и камня. Он видел картину целиком, как шахматную доску. Его долгая жизнь научила его главному: ярость и отвага – это хорошо для битвы, но для войны нужен холодный, каменный разум.

– Молчите, – его голос, тихий, но четкий, как удар кирки по кристаллу, мгновенно прервал все споры. Все взоры устремились на него.

– Мы не пойдем в наступление, – произнес он. – Мы не будем тратить силы на удар по щиту, за которым готовится копье. Мы встанем в глухую оборону.

В зале пронесся удивленный вздох. Гномы роптали. Оборона? Это было не в их духе!

– Но, король! Они…

– Они сильны на открытой местности, в чистом поле боя, – перебил его Горнгар. – Но наши пещеры – наши. Каждый туннель, каждый зал – это крепость. Путь на поверхность у нас. Мы отсечем все второстепенные шахты, завалим проходы. Пусть они тратят силы на штурм наших рубежей. Мы будем изматывать их. Наша цель – не победить в одной битве. Наша цель – пережить эту войну.

Он посмотрел на старейшин, и в его глазах горел не огонь ярости, а холодный, неумолимый свет гранита.

– Угрозы? Они есть. Одна. – Он сделал паузу, – Припасы. Наш боевой пыл держится не на одном лишь долге. Он держится на хлебе и эле. Без полных желудков наши молоты поднимутся медленнее. Без выпивки сердца ожесточатся. Это наша самая уязвимая пята.

Решение было принято. Не самое героическое на первый взгляд, но мудрое и прагматичное. Гномы начали готовиться к осаде, какой еще не видел мир. Они отступали с второстепенных позиций, заваливали туннели, возводили баррикады и убийственные ловушки. А в это время в подземных заводиках и пекарнях кипела работа, сравнимая с оружейными цехами. Коптили мясо, сушили грибы, варили эль в гигантских медных котлах. Война против тьмы превратилась в войну на истощение, где самым ценным ресурсом была не сталь, а съестной паек и бочка крепкого пива. И Горнгар, Железный Кулак, следил за всем этим с каменным лицом, зная, что теперь они просто обязаны продержаться дольше, чем голодная тьма под землей.

Великое затишье обрушилось на подземные залы Караз-Анкора. Гулкая, давящая тишина, в которой было слышно лишь мерное падение капель с сводов и тяжёлое дыхание тысяч гномов, замерших на своих позициях. Факелы и светящиеся грибы отбрасывали нервные, пляшущие тени на запечатанные арки и нагромождения баррикад. Вся цитадель, весь Двар затаил дыхание, сжав в руках оружие. Момент истины наступил.

Горнгар Железный Кулак стоял на центральном редуте Главного прохода – последней и самой мощной линии обороны перед сердцем цитадели. Его ладонь лежала на холодном камне стены, и он, казалось, прислушивался не ушами, а всей своей древней душой к биению подземного мира. Он не видел ничего вокруг, его сознание проникало сквозь толщу породы, в те тёмные туннели, где должна была родиться буря.

И она пришла.

Сначала это был едва уловимый гул, вибрация, пробежавшая по каменному полу. Потом гул нарастал, превращаясь в отдалённый грохот, словно где-то рушилась целая гора. Воздух задрожал, с сводов посыпалась мелкая пыль. Затем послышались первые звуки – неясный рёв, сливающийся в один чудовищный, безумный гул тысячи глоток.

И наконец, стена тьмы обрушилась на заваленные проходы.

Это было не нападение – это было землетрясение. Монстры шли сплошной, бесформенной массой, волна за волной, несясь с ослиным упрямством на смертоносные баррикады. Слышался треск костей о камень, яростный скрежет когтей по запечатанным входам, оглушительный рёв ярости и разочарования. Они бились головами о каменные завалы, пытаясь пробить их числом, давя и разрывая друг друга в безумной попытке прорваться вперед.

Но укрепления, возведённые по воле Горнгара, держались. Каменные глыбы, скреплённые гномьей инженерией, не поддавались. Узкие бойницы в баррикадах ожили: оттуда полетели тучи арбалетных болтов, хлынули струи кипящего масла, обрушились тяжелые дробильные камни. Это была не битва, а бойня. Умело подготовленная, хладнокровная оборона.

Горнгар наблюдал за этим с каменным, невозмутимым лицом полководца, видящего, что его план срабатывает с пугающей точностью. В его глазах горел не огонь битвы, а холодное удовлетворение мастера, идеальный расчет которого воплощается в жизнь. Он видел, как волны тьмы разбиваются о его неприступный каменный берег, истребляя сами себя в бесплодных атаках.

Он медленно поднял свою руку, легендарный железный кулак, и сжал ее. Костяшки побелели.

– Так и есть, – его голос, низкий и уверенный, прорвался сквозь грохот сражения, обращаясь к окружающим его воинам. – Они идут на убой. Как и рассчитывал. Их ярость слепа. Наша стена – нет.

Он обернулся к ним, и на его лице впервые за долгие дни появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку – жесткая, без единой капли веселья, усмешка победителя.

– Они думают, что штурмуют крепость. Они ошибаются. Они попали в гигантскую ловушку. И мы будем давить их, пока от их тьмы не останется лишь мокрая грязь на наших булыжниках. Как делали наши предки. Как будем делать мы.

Его слова, полные непоколебимой уверности, пронеслись по рядам защитников, укрепляя их дух вернее любого эля. Они видели – их король прав. Их гнев, их боевой пыл нашли идеальный выход: не бросаться в самоубийственные атаки, а хладнокровно, методично уничтожать врага, который сам лезет на верную смерть.

В тот момент Горнгар чувствовал не триумф, а глубокое, древнее удовлетворение. Он был камнем. Он был горой. И он был готов годами стоять насмерть, перемалывая эту тьму в порошок о несокрушимую твердыню своего народа.

Именно в этот миг совершенной, выверенной обороны, когда ярость тьмы разбивалась о каменную волю гномов, к Горнгару прорвался запыхавшийся, покрытый пылью и потом гонец с Поверхности. Не из глубин, а сверху, с горных перевалов, что охраняли входы в подземное царство.

– Ваше Величество! – голос разведчика сорвался на визгливый вопль, полный неподдельного ужаса. Он рухнул на одно колено, почти не в силах выговорить весть. – Портал! У Руин Тишины! Он… он активировался!

Горнгар медленно обернулся от бойницы, его лицо, за секунду до этого бывшее воплощением каменного спокойствия, застыло в маске непонимания.

– Что? – его голос прозвучал глухо, будто из глубокого колодца. Портал? Те древние, забытые врата, что вели в никуда? Они безмолвствовали тысячелетия.

– Из него вышли! – захлебнулся гонец. – Существа! Не ящеры, не троли… Другие! Неизвестные! Они на поверхности! Они проникли на континент!

Великий король гномов, Горнгар Железный Кулак, чья воля была крепче адаманта, вдруг почувствовал, как земля уходит из-под его ног. Он не упал физически, но его дух, его несокрушимая уверенность рухнули в одно мгновение. Вся его древняя мудрость, весь его стратегический гений оказались бесполезны перед этим ударом в спину, откуда он не ждал абсолютно ничего.

Его план… его безупречный, железный план…

Он мысленно видел карту. Его цитадель – неприступная крепость в глубинах. Все туннели, ведущие вниз, к Сердцу Земли, запечатаны. Но туннели, ведущие наверх, к поверхности… Они были открыты. Это был их путь снабжения, их единственная связь с внешним миром, их дыхательное горло. И теперь к горлу этому приставили нож.

Ужас, холодный и липкий, сковал его древнее сердце. Не страх смерти – страх катастрофы, которую он сам же и подготовил.

Он загнал свое войско в глухую оборону, сосредоточив все силы внизу, против угрозы из глубин. Он оставил поверхность, входы в пещеры… практически беззащитными. Он рассчитывал, что угроза только одна – снизу. Он создал легендарную ловушку для монстров, но теперь сам оказался в западне.

Петля, которую он затянул вокруг шеи орды, теперь с мерзким скрипом начала затягиваться на его собственной цитадели. Если эти пришельцы захватят горные перевалы и входы в пещеры… его армия окажется в каменном мешке. Отрезанной от поставок, от мира, зажатой между молотом новой, неизвестной силы наверху и наковальней бесконечной орды внизу.

– Нет… – прошептал он, и в этом слове был леденящий душу трепет, которого не слышали от него никогда. Его железный кулак разжался, и рука беспомощно опустилась. – Нет… Этого не может быть…

Величайший стратег своего времени увидел, как его идеальная победа в одно мгновение превращается в неминуемую, ужасающую гибель.

Великая грудь Горнгара, казавшаяся высеченной из гранита, судорожно вздымалась. Воздух в зале, moments ago наполненный уверенностью, теперь звенел от его тихого, прерывистого дыхания. Каждый взгляд, устремленный на него, ждал приказа, молитвы, решения. И в этих глазах он видел уже не уверенность, а зарождающуюся панику.

Он сомкнул веки, погрузившись во тьму за своими глазами. Он видел карту. Он видел запечатанные туннели. Он видел открытый путь наверх. Он видел новый, слепяще-опасный фактор у своих ворот. Неизвестность.

И это было хуже любого демона.

Его кулак снова сжался, но на сей раз не в ярости, а в концентрации. Древний разум, привыкший вести войны, длящиеся столетия, отбросил шок и начал анализировать. Паника – роскошь, которую он не мог себе позволить.

Он резко открыл глаза. В них больше не было ужаса. Был холодный, отточенный вековой войной расчет.

– Гонец, – его голос прозвучал хрипло, но властно, заставляя дрогнувшего разведчика поднять голову. – Где точно они находятся?

– У… у самого портала, владыка. Не двигаются с места. Выглядели… растерянными.

Растерянными. Ключевое слово.

Горнгар выпрямился во весь свой невысокий, но мощный рост. Его приказ прозвучал на весь зал, режущий и четкий, как удар клинка:

– Отряду Скальных Соколов – немедленно на поверхность! – Он указал пальцем на одного из ближайших командиров, чья эмблема – стилизованная птица – красовалась на наплечнике. – Цель: наблюдение. Скрытное. Дистанция – максимальная. Узнать: кто они, сколько их, их намерения. В бой не вступать. Ни при каких обстоятельствах! Не подходить на расстояние голоса. Если будут замечены – отступить.

Он сделал паузу, его взгляд зажегся внутренним светом древнего знания.

– Если среди них есть маги… почувствуйте их энергию. Если воины – оцените их экипировку, строй. Если… кто угодно еще – запомните всё. Каждую деталь. Ярость и слепая атака – оружие этой поганки, – он кивком головы указал в сторону грохота битвы внизу. – Наверху – что-то новое. И мы не будем тыкать в него мечом, не разобравшись.

Командир, бледный, но собранный, громко стукнул латной перчаткой в грудь в знак повиновения и бросился выполнять приказ.

Горнгар снова обернулся к бойницам, откуда доносился рёв сражения. Теперь его война велась на два фронта. Один – громкий и яростный, здесь, внизу. Другой – тихий и полный неведомой угрозы, там, наверху. И от исхода тихой разведки могло зависеть всё. Он снова стал Камнем. Но теперь это был камень, на который с двух сторон надвигались гигантские жернова.

Тишина.

После оглушительного гула портала, после сдавленного страха и боли предательства – наступила оглушительная, величественная тишина.

Воздух ударил в лицо – холодный, острый, пахнущий снегом, камнем и чем-то древним, забытым. Они стояли, всё ещё крепко сцепив руки, и не могли вымолвить ни слова, задрав головы.

Перед ними, под самым куполом синего, бездонного неба, вздымались в небо величайшие горы, какие они только могли представить. Их пики, одетые в вечные снега, сияли ослепительной белизной, пронзая облака. Склоны были испещрены тёмными прожилками ущелий и гигантскими, циклопическими руинами. Огромные арки, ничем не поддерживаемые, мосты, ведущие в никуда, обвалившиеся башни и стены, поросшие упрямым колючим кустарником, – всё это говорило о невообразимой древности и былом величии.

– Ох… – это был всего лишь выдох, сорвавшийся с губ Киры. Вся её бравада, весь страх испарились, смытые немым благоговением. Её глаза, ещё недавно полные слёз, теперь были широко распахнуты, пытаясь вобрать в себя необъятность зрелища. – Это же… это…

– Величественно, – прошептала Лира, и её тихий голос прозвучал как молитва. Боль и горечь в нём уступили место горькому, но чистому восторгу. – Я… я никогда не видела ничего подобного. Кажется, сами боги высекали эти скалы.

Торвальд молчал. Его могучая грудь медленно вздымалась, вдыхая свободный воздух. Его цепкая хватка на руках спутниц чуть ослабла, но он не отпускал их. Его суровое лицо, привыкшее к теням и укрытиям, было обращено к солнцу, освещавшему вершины.

– Прочнее стали, – наконец произнёс он, и его низкий бас, привыкший к командам, теперь звучал с почтительным удивлением. – Целая крепость. Из камня. И такие руины… Им тысячи лет.

Они стояли, маленькие и потерянные у подножия исполинских творений природы и времени, и их собственные проблемы вдруг показались им такими же крошечными и незначительными.

– Куда… куда теперь? – растерянно спросила Кира, наконец отрывая взгляд от гор и оглядываясь вокруг. Они стояли на каменном плато. Помимо портала, представлявшего собой лишь мерцающую на солнце арку из потрескавшегося камня, вокруг не было ничего, что указывало бы на путь. Лишь бескрайнее море скал, ущелий и безмолвных, молчаливых руин, хранящих свои тайны.

Их решимость держаться вместе была по-прежнему сильна. Но куда идти – они не знали. Они сделали шаг в неизвестность, и неизвестность встретила их ошеломляющим, прекрасным и пугающим безмолвием.

Решение пришло само собой, когда холодный горный ветер стал забирать тепло из их одежд. Ждать ночи здесь, на открытом всем ветрам плато, было равносильно самоубийству.

– Вон там, – Торвальд указал рукой в сторону, где среди хаоса скал и осыпей угадывалась едва заметная, протоптанная в камне тропа. Она вела вниз, в одно из ущелий, на дне которого терялась в вечерних тенях. – Идём. Сидеть на месте – значит замерзнуть.

Они двинулись в путь, цепочкой, стараясь идти по узкой тропе. Неизвестность по-прежнему сжимала им сердца, но теперь её разбавляло жгучее любопытство. Кто мог протоптать эту тропу?

– Надеюсь, это дружелюбные горные козлы, – первая нарушила молчание Кира, цепляясь за выступ скалы. – Огромные, пушистые, с умными глазами. И они угостят нас своим сыром. Очень, очень вкусным сыром.

Лира фыркнула, но в её глазах мелькнула улыбка.

– Или гигантские орлы, как в старых легендах. Возьмут нас на спины и покажут всё королевство с высоты. – Она на мгновение зажмурилась, представляя это.

– Боюсь разочаровать, – вступил в игру Торвальд, шедший первым и внимательно смотревший под ноги. – Но ширина шага и глубина следа говорят о двуногом существе. Ростом, вероятно, чуть ниже меня. И очень, очень устойчивом.

– Значит, не козлы, – с комичной грустью вздохнула Кира.

– И не орлы, – добавила Лира.

– Возможно, местные пастухи? – предположил Торвальд.

– Или отшельники-мудрецы! – воскликнула Кира. – С длинными-предлинными бородами, в простых одеждах, и они знают все тайны этих гор!

– Или суровые воины, охраняющие свои рудники, – более реалистично парировал Торвальд.

– Торвальд, ты разрушаешь всю романтику! – засмеялась Кира, и её смех, звонкий и немного нервный, разнесся по ущелью и вернулся к ним многократным эхом.

Но даже эти шутливые перепалки не могли заглушить их восхищения. С каждым поворотом тропы открывались новые виды. Они проходили под гигантской аркой, на которой ещё можно было разглядеть выветренные барельефы с изображением звёзд и неведомых созвездий.

– Смотрите! – Лира остановилась, указывая на высеченное в скале лицо – исполинское, величественное, с глазами, в которых теперь гнездились настоящие птицы. – Ему… тысячи лет. Кто они были? Куда ушли?

Они шли молча, впитывая величие и тихую грусть этого места. Забытые эпохи смотрели на них с каждого уступа, из каждой расщелины. Это была не просто земля. Это была история, застывшая в камне. И они, три затерянных путника, чувствовали себя одновременно ничтожными и причастными к чему-то невероятно древнему и важному. Их шутки стихали, уступая место почтительному молчанию. Они шли навстречу неизвестности, но красота этого мира делала этот путь чуть менее страшным.

Скальные Соколы наблюдали за тремя пришельцами с вершин ущелья, сливаясь с камнем так, что их не выдавало даже движение воздуха. Они видели их смех, слышали отрывки странной, мелодичной речи, наблюдали, как они помогают друг другу на крутых спусках. Но когда их взоры упали на самого крупного из странной троицы, на воина в потрёпанных доспехах, ледяная дрожь пробежала по спинам даже самых закалённых гномов.

Это был не просто большой человек. Это было нечто иное. Вокруг него воздух мерцал едва уловимой дрожью, словно от зноя. Каждый его шаг был невероятно лёгок для такой массивной фигуры, а в глубине его спокойных глаз плескалась бездна такой древней и безразличной силы, от которой кровь стыла в жилах. Но хуже всего было другое – древний, первобытный инстинкт, заложенный в каждом гноме, кричал им, что внутри этого существа дремлет нечто. Нечто чужеродное, всевидящее и невероятно опасное. Не демон, не монстр – нечто бесконечно более древнее и непознаваемое. Судья.

Не сговариваясь, разведчики отползли назад, их лица под шлемами были бледны. Они не стали больше следить. Приказ был ясен: «Узнать и доложить». Они узнали достаточно, чтобы понять – эта угроза превышала их полномочия.

Тишина, установившаяся между тремя путниками после ухода разведчиков, была иной. Не благоговейной, а напряжённой, наполненной невысказанным вопросом. Кира и Лирa чувствовали это – лёгкое изменение в атмосфере, едва уловимую перемену в позиции Торвальда.

Он шёл чуть впереди, его спина, всегда бывшая оплотом надёжности, теперь казалась… отстранённой. Взгляд его, обычно ясный и направленный на цель, был расфокусирован, устремлён внутрь себя. Казалось, он не просто идёт по тропе – он следует по нити, невидимой никому, кроме него.

– Торвальд? – тихо позвала Кира, но он не обернулся.

Внутри него, в глубинах, куда не могла проникнуть ничья воля, будилось древнее сознание. Судья. Не захватчик, не узурпатор, а холодный, расчётливый архитектор, наблюдающий за ходом своей игры. Это Он уловил слабый отзвук древней мощи, исходящий из недр этого континента, ещё до перехода через портал. Это Он скорректировал их шаг, подвёл к нужной точке. И это Он позволил гномьим разведчикам их обнаружить, ощутив Его присутствие – ровно настолько, чтобы вызвать страх и доложить наверх.

Игра продолжалась. И фигуры на доске двигались согласно Его замыслу.

Его план был безжалостно прост. Мир, из которого они бежали, был поглощён силой, что рвалась наружу, – силой Белого Огня, всепожирающего и абсолютного. Её нельзя было остановить, ей можно было лишь противостоять. И Судья искал Щит. Не магический барьер, не заклинание, а нечто большее. Нечто, что могло выдержать чистую энтропию Белого Пламени. Нечто, выкованное не в кузнице, а в самой сердцевине мира, закалённое в вечной войне с тьмой, сплавленное из несокрушимой воли и древнейшего камня.