Двар

И Он привёл своих носителей сюда, к гномам, чья легендарная стойкость и мастерство в обращении с землей и металлом были известны во всех мирах. Он подталкивал Торвальда, Киру и Лиру вперёд, к встрече с их королём, манипулируя обстоятельствами с бездушной точностью. Он рассчитывал на конфликт, на испытание, на то, что в горниле противостояния проявится истинная природа сил этого мира. Ему нужно было увидеть, есть ли здесь то, что сможет стать той самой несокрушимой преградой, способной отразить клинки Пепeльного Стража и дать Ему время на осуществление Своего конечного замысла.

Он вёл их навстречу Горнгару не как просителей или беженцев. Он вёл их как искру, которая должна была упасть в бочку с порохом, чтобы вызвать взрыв, в огне которого Он надеялся найти нужный Ему металл.

В тронном зале Горнгар выслушал сбивчивый, пропитанный страхом доклад. Старейшины, стоявшие рядом, перешёптывались, их брови угрюмо нахмурены. Слова «древняя сила», «всевидящий» и «Судья» летали по залу, сея семена паники.

Но лицо Горнгара Железного Кулака оставалось каменной маской. Когда гонец замолчал, дрожа от пережитого, король гномов медленно кивнул.

– Хорошая работа. Выполнили приказ, – его голос был ровным, без единой нотки страха. Этот спокойный тон сам по себе успокоил дрожь в зале.

Он поднялся с трона. Его древние глаза, видевшие столько эпох, горели не страхом, а жгучим, ненасытным любопытством.

– Приведите их ко мне. Живыми и невредимыми. Никаких оков, никаких угроз. Проведите их как… гостей. Непонятных, нежданных, но гостей.

Командир Соколов отшатнулся:

– Но, владыка! Тот, кто зовётся Торвальдом… внутри него… оно!

– Именно поэтому, – голос Горнгара стал твёрже стали. – Я должен посмотреть ему в глаза. Я должен понять, что за сила пришла ко моему порогу в такой час. Демонов из глубин мы знаем. С ними мы воюем. Эта сила… иная. Я должен выяснить, кто он такой. И почему его появление заставило трепетать моих лучших разведчиков, не боявшихся смотреть в лицо самому Ужасу Глубин.

Его главной задачей в этот миг было не отбить атаку монстров – с этим его воины справлялись. Его главной задачей было распутать этот новый узел. Узнать. Понять. Потому что тот, кто владеет информацией, владеет миром. А Горнгар намеревался владеть ситуацией, какой бы пугающей она ни была.

– Вести их сюда, – повторил он, и в его тоне не было места возражениям. – Я буду ждать их в Зале Предков. Пусть увидят, с кем имеют дело. И я посмотрю, что за Судью они принесли в мои горы.

– Торвальд!

В третий раз голос Лиры, уже с ноткой тревоги, прозвучал громче и настойчивее. И на этот раз он пробился сквозь пелену.

Могучие плечи Торвальда вздрогнули, словно он резко очнулся ото сна. Он заморгал, и взгляд его, бывший до этого остекленевшим и устремлённым вглубь себя, сфокусировался. Тяжёлое, почти неощутимое давление, висевшее в воздухе, рассеялось. Пространство вокруг них снова стало просто пространством – холодным, горным, наполненным запахом камня.

Он медленно обернулся. Его лицо, обычно суровое, сейчас выглядело уставшим и немного растерянным.

– Лира? – его голос прозвучал хрипло, будто он долго не пользовался им. – Что-то случилось?

– С нами-то нет, – Лира пристально смотрела на него, её брови были сдвинуты от беспокойства. Её магическое чутьё, всегда острое, уловило остаточные вибрации чего-то чужеродного и невероятно мощного. – А с тобой? Ты… ты ушёл куда-то. Совсем. Мы звали тебя, а ты не слышал.

Торвальд поморщился, проводя ладонью по лицу, словно стирая с него невидимую паутину.

– Прости. Это… бывает. – Он не знал, как объяснить то, чего и сам до конца не понимал. Ощущение потери времени, глубокого, почти медитативного погружения, после которого оставалась лишь смутная тревога и чувство, будто за твоими глазами кто-то только что наблюдал.

– Бывает? – не унималась Лира, подходя ближе. Её аналитический ум требовал ответа. – Торвальд, что это было? Это похоже на… на потерю связи с телом. Как у одержимых, но… иначе.

В этот момент вмешалась Кира. Она подошла с другой стороны, и её движение было порывистым, полным неподдельного волнения. Она тронула его руку, не сжимая, а просто положив свою ладонь на его латную перчатку.

– Похоже на то, не важно! – её голос дрогнул, выдавая её страх. – Торвальд, как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Тебе не больно? Ты… ты в порядке?

Её взгляд выискивал малейшие признаки недомогания. Её заботило не «что», а «как». Не природа странного состояния, а его последствия для него. Эта искренняя, лишённая всякого анализа тревога заставила Торвальда смягчиться. Он наклонил голову, глядя на неё.

– В порядке, Кира, – он сказал тише, и в его голосе прозвучала несвойственная ему мягкость. – Голова ясная. Просто… немного устал. Дорога далась нелегко.

– Но это же не просто усталость! – настаивала Лира.

– А может, и просто! – парировала Кира, бросая на подругу упрямый взгляд. – Может, ему не нужно прямо сейчас расспросы! Может, нужно просто… передохнуть.

Торвальд посмотрел на одну, потом на другую. На умную, проницательную Лиру, жаждущую докопаться до сути, и на порывистую, эмоциональную Киру, чьи чувства к нему уже перестали быть тайной даже для него самого. И впервые за долгое время на его губах дрогнуло подобие улыбки.

– Спасибо вам обеим, – произнёс он искренне. – Лира, я… попробую объяснить позже. Когда сам лучше пойму. А пока… – он кивнул вперёд, по тропе. – Нам нужно идти. И, кажется, у нас есть провожатые.

Он не видел их, но чувствовал – где-то впереди, за поворотом, их уже ждут. Игра, участниками которой они все стали, делала новый ход. За поворотом тропы, в узком месте ущелья, где скалы сходились словно ворота, их ждал отряд.

Это были не те скрытные тени, что следили за ними с вершин. Двенадцать гномов, выстроившихся в безупречный ряд. Их латы – не практичная, потёртая в боях сталь, а сияющие на холодном солнце доспехи с искусной чеканкой, на которых были выбиты руны и личные гербы. Плащи из толстой шерсти глубоких, землистых цветов ниспадали с их мощных плеч. Шлемы с закрытыми забралами придавали им вид грозных, непроницаемых изваяний. Они стояли молча, с выправкой, достойной королевской гвардии, держа в руках не арбалеты, а церемониальные, но оттого не менее смертоносные на вид, боевые топоры.

Лира и Кира замерли, их глаза загорелись неподдельным восторгом.

– Ой… – прошептала Кира, забыв обо всём на свете. – Смотри! Они такие… маленькие! И такие крутые!

– Как… как ожившие легенды, – добавила Лира, не в силах отвести взгляд от искусной работы их доспехов, от их суровых, скрытых шлемами лиц. – Такие мощные. Никогда не думала, что они настолько… настоящие.

Они умилялись, видя в них не воинов, а почти что сказочных существ, явившихся им в этом забытом мире.

Но эта сказка длилась недолго.

Их восхищение не было взаимным. Гномы не двигались, но напряжение, исходящее от них, было почти осязаемым. Их шлемы были повёрнуты в сторону троицы, и весь их вид кричал о готовности к бою. А затем взоры стражников под забралами упали на Торвальда.

Их безупречный строй дрогнул. Не физически, а энергетически. Сквозь стальные пластины словно прокатилась волна леденящего ужаса. Они видели не просто высокого человека. Они видели исполина, чья тень накрывала их всех разом. Его широченные плечи, мощная грудная клетка, руки, каждая из которых была толщиной с гномью ногу. Он стоял совершенно неподвижно, и в этой неподвижности была угроза, превосходящая любую боевую стойку. В их тренированных умах промелькнула чёткая, унизительная картина: один его пинок, и самый крепкий гномий щит разлетится на щепки, а его обладателя отбросит на скалы.

Но хуже всего было то, что они чувствовали. То, что исходило от него и заставляло сжиматься их древние, горные сердца. Присутствие Другого. Того, что пряталось внутри этой человеческой оболочки. Судьи.

Один из гномов, вероятно, командир, сделав невероятное усилие над собой, сделал шаг вперёд. Его голос, усиленный шлемом, прозвучал громко, но с едва уловимой дрожью, которую он тщетно пытался подавить:

– Приветствуем вас в землях Двара, путники. Король Горнгар Железный Кулак приглашает вас в Караз-Анкор. Прошу, проследуйте за нами.

Приглашение прозвучало как приказ, а гостеприимство – как объявление о заключении под стражу. Лира и Кира, наконец, почувствовали исходящее от гномов напряжение и притихли, инстинктивно прижавшись немного ближе к неподвижному Торвальду, который, казалось, был единственной твёрдой точкой в этом внезапно перевернувшемся мире.

Грохот битвы внизу был приглушённым, отдалённым, словно сердцебиение умирающего гиганта. В Запретной Библиотеке Караз-Анкора царила иная война – война со знанием, которое могло убить вернее любого клинка.

Воздух здесь был спёртым и пыльным, пахнущим вековой плесенью и высохшими чернилами. Сводчатый потолок терялся в темноте, а стены из чёрного, отполированного до зеркального блеска обсидиана отражали дрожащий свет единственной лампы в руках Горнгара. Эти стены не просто хранили знания – они поглощали звук, свет и, как говорили, саму душу слишком любопытного исследователя. Здесь хранились свитки и фолианты, собранные за тысячелетия, содержащие знания о тёмных культах, забытых богах, ритуалах, способных разорвать реальность, и пророчествах, от которых сходили с ума.

Горнгар, отбросив церемонии, лично перерывал полки. Его советники, бледные как мел, робко перешёптывались у входа, боясь переступить порог. Они искали хоть что-то о «Судье», о существе, вселяющем такой первобытный ужас.

И вот, в самом дальнем углу, за грудой рассыпающихся в прах манускриптов, его рука наткнулась на небольшой, почерневший от времени обломок каменной плиты. На ней угадывались высеченные руны, стёртые до почти полной нечитаемости. Он протёр её рукавом, приблизил лампу.

Советники замерли, увидев, как спина их короля внезапно застыла, а затем напряглась, как тетива. Его дыхание стало тяжёлым и громким в гнетущей тишине библиотеки.

Он прочёл. И снова. И ещё раз, будто не веря собственным глазам.

Руны складывались в лаконичную, отточенную как лезвие гильотины, фразу. Обрывок давно забытого, отвергнутого предсказания, которое старейшины прошлого сочли слишком ужасным, чтобы быть правдой, и потому похоронили здесь.

«…и придет Оно, и рухнет всё и вся под его ступней. И больше ничего.»

Никаких намёков на имя, на облик, на причину. Лишь абсолютное, тотальное уничтожение. Полный конец. Не гибель цивилизации, не падение империи, а окончание всего. «И больше ничего».

Лампа в руке Горнгара дрогнула, отбрасывая на стены из обсидиана пляшущие, гигантские тени. Ледяная струя страха, какого он не испытывал со времён своей юности, пробежала по его позвоночнику. Он всегда верил в силу, в волю, в возможность дать отпор любой угрозе. Но это… это было нечто иное. Это был не враг. Это был антипод бытия.

И теперь это «Оно» шло по его цитадели, ведомое его же воинами.

Он медленно опустил каменный fragment, его пальцы побелели от напряжения. Грохот сражения с монстрами теперь казался жалкой, ничтожной потасовкой по сравнению с тихим ужасом, который он только что держал в своих руках.

– Владыка? – робко окликнул один из советников. – Вы… нашли что-то?

Горнгар не ответил. Он поднял голову, и его глаза в свете лампы были пустыми, как у человека, увидевшего собственную смерть. Он нашёл не ответ. Он нашёл пропасть. И теперь ему предстояло встретиться с тем, кто, возможно, был её вестником.

Чем ближе они подходили к гигантскому входу в цитадель гномов, тем сильнее менялся сам мир вокруг. Воздух становился гуще, тяжелее, наполняясь низким, едва уловимым гулом – не только от далёкой битвы, но и от самой каменной плоти гор.

Лира и Кира шли, задрав головы, их рты были приоткрыты от немого восхищения. Вход в царство гномов был не просто вырублен в скале – он был сотворён ею. Огромная арка, высотой с десяток домов, казалась естественным образованием, будто сама гора в незапамятные времена расступилась, чтобы пропустить своих детей внутрь. Каменные своды были украшены не резьбой, а гигантскими, идеально отполированными кристаллами, вросшими в породу, которые ловили скудный горный свет и refractили его в глубь туннелей, создавая таинственное, мерцающее сияние. Всё вокруг дышало нечеловеческим, древним мастерством, силой и терпением, растянутым на тысячелетия.

– Смотри, смотри! – то и дело восклицала Кира, хватая Лиру за рукав и показывая то на исполинские статуи древних королей, flanking фланкирующие вход, то на мосты, переброшенные через бездонные пропасти прямо внутри горы. – Это же… это невозможно! Как они это сделали?

– Это их стихия, – шептала в ответ Лира, и в её голосе звучал не только восторг, но и благоговейный ужас. – Они не строили это. Они… попросили камень принять другую форму. Это магия, но не наша. Древняя и непостижимая.

Их восхищение было таким искренним и безудержным, что они почти не замечали странного состояния Торвальда.

Он шёл молча, его взгляд был устремлён внутрь. Его лицо, обычно выражавшее ясную решимость, теперь было маска отрешенности. Он не видел красоты вокруг. Он шёл, почти не глядя под ноги, его шаги были механическими.

Внутри него, в глубинах, куда не могла проникнуть ничья воля, Судья был активен как никогда. Он не просто присутствовал – Он ощущал. Чувствовал каждую вибрацию гигантской битвы, что кипела далеко внизу, под ногами, – ярость демонов, стойкость гномов, звон стали. Это был громкий, но простой шум.

А вот тихий, глубокий гул самих гор – это было иное. Это был голос планеты. Каменная плоть Двара, пронизанная бесчисленными туннелями и залами, вибрировала в унисон с присутствием Судии. Скалы отвечали Ему. Это был не язык, не речь, а древний, безмолвный диалог сил, обмен энергией на уровне, недоступном для смертных. Горы чувствовали в Нём родственную, но чужеродную мощь – не разрушительную, как у демонов, а холодную, всеобъемлющую, вневременную. И они «звучали» в ответ, как гигантский камертон.

Торвальд был всего лишь сосудом, проводником этих вибраций. Его собственное сознание было оттеснено на задний план, затоплено этим океаном ощущений. Он был потерян не в себе, а в том, что было сквозь него. Он шёл, окружённый восхищением своих спутниц, но сам он был одинок в самом центре титанического диалога между пришедшей в этот мир древней силой и древнейшей плотью самого мира. Могучие каменные врата Караз-Анкора, украшенные рунами, сиявшими внутренним светом, медленно раздвинулись перед ними с глухим скрежетом, словно сама гора делала глубокий вдох. И тогда Судья отступил.

Как вода, уходящая в песок, Его всеобъемлющее присутствие схлынуло с сознания Торвальда, отступив в самые потаённые глубины его существа. Торвальд вздрогнул, моргнул и – увидел.

Его глаза, несколько мгновений назад бывшие стеклянными и пустыми, впервые за долгое время сфокусировались на внешнем мире. И он замер, поражённый.

Они стояли в гигантском зале, чьи своды терялись в искусственно созданной темноте, подсвеченной лишь мерцанием огромных кристаллов, вросших в стены. Всё вокруг было высечено из цельного камня – от исполинских колонн, уходящих ввысь, до изящных, витиеватых узоров на полу, рассказывающих историю целой цивилизации. Воздух вибрировавший от глухого, отдалённого гула кузниц и… чего-то ещё. От могущества и непоколебимой воли, впечатанной в каждый квадратный дюйм этого места. Это была не просто крепость. Это был величайший памятник упорству и силе, который он когда-либо видел.

Невольно, всё ещё находясь под впечатлением, Торвальд протянул руку и коснулся ладонью холодной, идеально отполированной стены у входа. Это был жест почти что инстинктивный, попытка убедиться в реальности зрелища.

Он не знал, что в этот миг, в самой глубине его, Оно – Судья – коснулось камня через него.

Импульс. Чистый, безмолвный, всепроникающий импульс чистой, необузданной мори, не принадлежавшей этому миру, прошёл сквозь плоть Торвальда в камень. Это не было посланием. Это было заявлением. Констатацией факта присутствия.

И камень, как проводник, донёс этот импульс вглубь. По бесчисленным туннелям, сквозь толщи породы, в самые низкие, самые тёмные ярусы, где кипела ярость битвы.

Внизу, у последних завалов, где пахло кровью, гарью и потом, гномы, измождённые но не сломленные, готовились отразить новую волну атаки. Их командиры уже занесли руки для приказа…

Но волна не пришла.

Вместо этого по туннелям пронёсся леденящий душу, немой вопль ужаса. Не звук, а вибрация, заставляющая сжиматься сердца даже не понимающих её существ.

Демоны, троглы, твари тьмы – все они замерли. Их ярость сменилась на мгновение недоумением, а затем – животным, первобытным страхом. То, что вело их вперёд – слепая воля их повелителей – вдруг смолкло, затопленное гораздо более древним и грозным сигналом. Сигналом хищника, для которого они были просто лишь жертвами.

И затем они начали отступать. Сначала поодиночке, затем всё массовнее. Они пятились, спотыкаясь, рыча от страха, превращаясь в беспорядочную толпу. Затем они бросились бежать, давя друг друга, лишь бы уйти прочь от этого места, от этого нового, непостижимого Ужаса, который коснулся самого сердца их мира.

Гномы застыли в ошеломлённом молчании, глядя на спины убегающих врагов. Они не понимали, что произошло. Они лишь видели, что ярость тьмы обратилась в паническое бегство.

Наверху, у входа, Торвальд убрал руку от стены, всё ещё не понимая, что только что произошло. Он просто смотрел на своих спутниц, которые с восторгом разглядывали зал, и впервые за долгое время на его лице появилось что-то, отдалённо напоминающее удивление и почтение.

Он не знал, что его тихий, неосознанный жест только что изменил ход войны. И что глубоко под землёй, в своей кристальной зале, король Горнгар, только что получивший ошеломляющее донесение о внезапном отступлении врага, медленно поднял голову и посмотрел вверх, туда, где, как он знал, шли его «гости». И в его глазах читался уже не просто страх, а леденящий душу ужас, смешанный с горьким пониманием. Предсказание начинало сбываться.

Дорога по бесконечным, поражающим воображение залам Караз-Анкора была полна немого восхищения. Кира шла, размахивая руками, её глаза сияли.

– Понимаешь, – она толкнула локтем Торвальда, который шёл молча, но уже более осознанно, – я теперь представляю их короля. Огромная борода, усыпанная рубинами, золотая корона… и он такой выходит, а за ним несут трон из чистого мифрила! И такой басом: «Кто потревожил мой покой?»

Торвальд угрюмо хмыкнул, но в уголке его губ дрогнула тень улыбки.

– Скорее, спросит, сколько мы собираемся съесть и не сломаем ли мы его стулья.

– Ой, не смей! – расхохоталась Кира. – Он нам такие крошечные стульчики прикажет принести, а мы на них с тобой как на табуретках для кукол!

Лира, обычно сдержанная, тоже улыбалась, но её взгляд был более внимательным, она замечала насторожённые взгляды гномов-стражей, молчаливо сопровождавших их.

– Может, он предложит нам эль, – добавила она, пытаясь поддержать лёгкий тон. – И мы его не заметим после того, что пили у Калиры.

– После того пойла кобылица не пьёт! – фыркнула Кира. – Мы…

– Девушки, – тихо, но твёрдо прервала её Лира. Её улыбка исчезла. Она кивнула на ближайшую стражу – гномы в сияющих доспехах стояли недвижимо, как изваяния, но их глаза под забралами внимательно следили за каждым движением. – Шутки шутками, но мы не на пикнике. Мы в самом сердце чужого, могущественного царства. И мы пришли сюда не за стульями и элем.

Воздух мгновенно стал серьёзнее. Кира смущённо потупилась, а Торвальд выпрямился, его плечи расправились, взгляд стал собранным.

– Ты права, – сказал он своим низким, глуховатым голосом. – Забылись.

Лира обвела взглядом их маленькую тройку, её лицо стало сосредоточенным, каким оно бывало перед сражением.

– Мы пришли просить помощи. У короля гномов, Горнгара Железного Кулака. Мы должны рассказать ему об Азгароте. О том, что наш дом захвачен тьмой. О предательстве Калиры. Мы должны убедить его, что эта война – не только наша. Что если демоны покорят Азгарот, их взоры обратятся и сюда. Мы ищем не просто пристанища. Мы ищем союзников. Мы ищем армию, которая поможет нам отбить наш дом.

Она посмотрела на Торвальда, и в её глазах читалась тихая мольба.

– Нам нужен его голос. Его авторитет. Его воины. И нам нужно вести себя соответственно. Мы представляем не только себя. Мы представляем всех, кто остался там, в оковах тьмы, и надеется на наше возвращение.

Кира глубоко вздохнула и кивнула, вся её весёлость куда-то испарилась, сменившись решимостью.

– Да. Ты права. Извини. Я просто… пыталась не думать о плохом.

– Я знаю, – мягко сказала Лира, касаясь её руки. – Но сейчас нужно думать. И говорить. И помнить, зачем мы здесь.

Торвальд молча положил свою большую ладонь им обеим на плечи – на мгновение, короткий, ободряющий жест.

– Вместе, – сказал он просто, как давал клятву у портала. – Скажем ему всё. Как есть.

И с этими словами, уже без смеха, но с твёрдой решимостью в сердцах, они пошли навстречу своей аудиенции у короля.

Тронный зал Горнгара был высечен из цельного кристалла, и свет в нём исходил от самих стен, переливаясь холодными, неземными бликами. На каменном троне, больше похожем на часть самой горы, восседал король гномов. Его борода, заплетённая в сложные косы с вплетёнными руническими амулетами, лежала неподвижно на его коленях. Железный Кулак сжимал навершие своего молота. Его древние, испещрённые шрамами глаза, похожие на куски обсидиана, безмятежно и тяжело смотрели на троих чужеземцев. Он не проронил ни слова, не сделал ни малейшего жеста, лишь ждал. Его молчание было плотным, как горная порода, и давило не меньше его взгляда.

Лира, чувствуя этот вес, сделала шаг вперёд. Её голос, обычно тихий, прозвучал чётко (отражаясь эхом) под сводами:

– Мы приветствуем вас, король Горнгар Железный Кулак, и благодарим за гостеприимство в ваших чертогах. Меня зовут Лира. Я… я была магом-Хранителем Пепла Башни Вечности. – Голос её дрогнул на мгновение, но она выпрямилась. – Теперь от Башни и моего долга остался лишь пепел.

Она отступила на полшага, давая место Кире. Та, собравшись с духом, выпрямила плечи под своим щитом.

– А я – Кира. Я… была потомственным убийцей. – Она не стала приукрашивать, глядя королю прямо в глаза. – Но теперь я выбрала иную стезю. Я – щитоносец. Щит Торвальда.

И, наконец, все взгляды, и прежде всего тяжёлый взгляд Горнгара, упали на могучего воина. Лира, видя его молчание, продолжила, чувствуя, как её уверенность тает под этим немым ожиданием:

– А это… Торвальд. Могучий воин, защитник Кристальной Цитадели. – Она умолкла, понимая, насколько скудно и бедно звучат эти слова. Они ничего не говорили о той силе, что исходила от него, о той тайне, что в нём скрывалась. Она больше ничего не знала. И это было страшнее всего.

Она замолчала, и в наступившей тишине стало слышно лишь далёкое, приглушённое эхо гномьих кузниц. Трое стояли перед каменным королём, чувствуя, как их история, их трагедия и их надежды кажутся такими малыми и незначительными перед лицом этой древней, непоколебимой силы. Они сделали свой ход. Теперь очередь была за Горнгаром. Король Горнгар не подвинулся ни на йоту. Его пальцы, покрытые шрамами и старыми ожогами, медленно потерли навершие своего топора – привычный, почти ритуальный жест глубокой мысли. Он проигнорировал представления, не назвал своего имени – все и так знали, кто он. Его древний, отяжелевший от веков взгляд скользнул по Лире, и в нём мелькнуло что-то похожее на сухую, испепелённую временем память.

– Я знал твоих предков, маг-Хранитель Пепла, – его голос прозвучал как скрежет камня о камень, низкий и без эмоций. – Они… высказывались о моём народе не особо лестно. Считали нас упрямыми копотинами, чурающимися истинной магии. – На его лице, словно на потрескавшейся от времени скале, на мгновение проступила тень чего-то – то ли презрения, то ли усталой усмешки. Но это мгновенно прошло.

Его взгляд, тяжёлый и неумолимый, снова уставился на троицу, но на сей раз он был направлен не на всех, а будто бы на пространство между ними, на ту невидимую нить, что связывала их.

– Зачем, – произнёс он слово чётко, отчеканивая каждый звук, – вы пришли?

Вопрос повис в воздухе, простой и прямой, как удар боевого молота. В нём не было ни гостеприимства, ни любопытства. Был лишь холодный, практичный расчёт правителя, чьё царство уже вело войну на выживание и у которого не было времени на церемонии. Он чувствовал исходящую от Торвальда силу, этот леденящий душу холод древности, и его древнее сердце сжималось от страха. Но сквозь страх он чувствовал и нечто иное – возможность. Угрозу, да. Но и инструмент. И он намерен был выяснить, чем же из двух являются эти странные гости.