Неделимая

– Пусти, я так больше не могу!

– Не нравится? – спрашивает голосом искусителя.

– Не знаю! – правда, не знаю, и потом, – ты обещал показать себя, а то и другое не совместить…

– Ох, ты какая, Габррри! – смеётся, отпускает, напоследок огладив полушарие груди, – изучай, – но голос выдаёт нетерпение.

По мере моего любопытства, а я обошла уже всё вокруг и взялась за конкретику, его дыхание становится всё прерывистей, сопровождаясь тихими нетерпеливыми стонами, и напряжением всех мышц.

И я с удивлением подмечаю, что эта реакция опытного мужчины под моими руками приносит удовлетворение и странную восторженность, словно я владею его телом. Хотя играю на сложном музыкальном инструменте впервые, но музыка-то выходит! Да такая, что заслушиваюсь! Горячая испанская хота с бешено нарастающим ритмом!

Он не выдерживает,

– Пора! – и берётся за меня всерьёз! Больше нет отговорок, мне самой интересно познать тайну. Посмотрим, какая я гитара в его руках.

И, когда мы уже оба звучим в унисон, задыхаемся: он от недвусмысленного желания и я, наверное, от него же, а ещё от предвкушения того, что сейчас свершится, когда муж торопливо стаскивает с меня кружево белья, и вот-вот случится это…

Клацает ручка двери, дальше следует удар ею о стену, щелчок выключателя и безумный вопль под истошный лай, вдруг проснувшегося Буби,

– Дemonio!* Она моя жена, а не твоя! – и я узнаю в пришедшем Анхеля!

А потом до меня доходит, кто в этой корриде бык…

___________________

*Демон (исп.)

Глава 5.

Когда Анхель сделал мне спонтанное предложение, мы были знакомы пару дней, а если выделить в этих днях время, то всего несколько часов.

Сначала это вообще ничего не значило, он всего лишь оказался одним из зрителей в толпе на базарной площади, где я давала свои нехитрые представления каждый вечер. Мы только соприкоснулись руками, но я его запомнила. Вот такое знакомство.

Той же ночью, я по обыкновению спустилась своим садиком к морю, чтобы поплавать перед сном. Привычный ритуал. Для слепого человека, что день, что ночь – всё едино, зато море в ночи особенно спокойное, и точно нет посторонних глаз.

Единственным свидетелем ночных купаний был Буби – мой пёсик – болонка верный спутник и свидетель многих лет невзгод.

Он исправно сидел на посту, оберегая одежду, и подавал лаем сигналы, если отплывала слишком далеко, потеряв ориентир.

Когда уже выходила из воды, Буби вдруг залаял, и мне показалось, что рядом кто-то есть. То самое чувство мурашек на теле, когда тепло, а ты озябла от необъяснимой тревоги. Скорей подхватила балахон, который обычно беру на купание, и нырнула в него, пряча наготу.

– Кто здесь? – спросила на всякий случай.

– Я – Анхель, – представился мужской голос, сразу стало понятно, что человек – чужестранец.

– За деньгами? – так и знала, что ошибся зритель, положивший в мою котомку с заработком крупную купюру. Только думала, что придёт за ней завтра на очередное представление, да видно невтерпёж.

– Деньгами? – переспросил удивлённо, потом ответил, – я заблудился. Шёл, шёл по берегу, думал, приду к яхте, да видно, не в ту сторону отправился.

– Точно, не в ту! Причалы с другой стороны бухты, – уже собралась домой, но незнакомец спросил,

– Вы – та красавица, что танцевала сегодня на площади? Как Ваше имя?

– Габриэла. Да, я танцую на рыночной площади по вечерам.

– Я узнал Вашу собаку! – сообщил радостно, – это так забавно, когда она подаёт лапу каждому положившему деньги в сумку.

– Он, – поправляю, – Буби – это он, а не она.

– Пардон, Буби! – смеётся, и переключается на меня, – здорово танцуете! – сделал комплимент, но денег так и не спросил.

– Всё-таки это были Вы? – кому же ещё, когда у нас в городишке чужаков не бывает. Сатуль Мэри* не курорт и не историческое место, обычное захолустье на побережье.

– Наверное, – ответил так, что я не поняла, но откуда взяться иному?

– Так деньги вернуть?! Сотню?

– Сотню?

– Она не здесь, дома.

– Я сам заплачу! Хорошо заплачу, Вы нужны мне! – наверное, псих или маньяк – первое, что пришло в голову.

– Зачем? – хотела сохранить уверенность, но пискнулось подозрительно. Почуяв моё волнение, Буби поддержал насколько возможно сурово при его габаритах.

– Вы нужны мне в качестве модели! – принялся торопливо рассказывать, путая румынские слова с испанскими, но мне он немного знаком, так что разобралась, – я скульптор, леплю, вернее, ваяю человеческие фигуры! Хочется создать скульптуру танцовщицы. Давно искал, но всё не находил, – голос парня задрожал от волнения, – а когда увидел Вас, выходящую из моря, понял, что хочу изваять в образе Афродиты! А вот сейчас, – подошёл поближе, так что ощутила дыхание, – когда хмуритесь и растерянны, а волосы влажной волной лежат на плечах, то похожи на Русалочку из сказки Андерсена! Знаете эту сказку?

– Н-нет! – хотя знаю, конечно, ещё бабуля Зинуля читала, просто желание отрицать возобладало, да и не вспомнила в тот момент ни про какую русалочку, – не знаю!

– Можно я расскажу? – ищет повод, чтобы удержать.

– Потом, – постаралась собраться и вычленить из всего этого фьюжена суть, – Вы хотите, чтобы я позировала для Вас?

– Да! – выдохнул решительно, но потом судя по тембру, снова испугался, что неправильно пойму, и быстро добавил, – я буду платить! Вы же танцуете за деньги? Так почему бы не позировать за них?

– Голышом – нет! – я ещё не так низко пала, потом подумав, смягчилась, – хотя бы в трусах. Без лифа могу, всё равно не ношу, но трусы обязательно!

– Идёт! – ему и этой жертвы оказалось не нужно, – для танцовщицы, вообще обнажаться не обязательно, наоборот тонкое платье подойдёт, у Русалочки ниже талии чешуя, а Афродите… я сам всё додумаю! – тоже мне выдумщик. Стало смешно, и я решила пойти ва-банк,

– По сотне за каждую! – не веря в то, что этот псих согласится за какие-то три скульптурки, вернее, за сидение или стояние для них, заплатить триста евро.

Но он пошёл дальше, видно мои запросы понял по-своему,

– Окей! Сотка за каждую смену. Круто, конечно, столько профессионалам-то не платят, но я согласен! – я офигела, не веря своим ушам, а он подхватил мою ладошку и пожал, будто заключил серьёзную сделку, и мы ударили по рукам.

– Когда начнём? – мне, чем быстрей, тем лучше. Кто же откажется от лёгких денег? Если парень свихнулся, его проблема. Но в этом-то и заключалась главная загвоздка.

– Моя мастерская в пригороде Лондона, в Англии. Я там живу и работаю, а сюда приехал, как турист. Вы поедете со мной? – странно, показалось, он испанец. Но тут без разницы,

– Нет! – а жаль, такой заработок сорвался, мне сроду таких денег никто не заплатит, но поехать не пойми куда с незнакомцем – верх сумасшествия, а когда ещё и не видишь ни зги – полный идиотизм, – или здесь, в нашем городке, или никак.

– Почему? Боитесь перелётов? – сразу понятно, товарищ сосредоточен только на себе любимом: вижу цель, не вижу препятствий…

_________________________

*Морской посёлок (рум.)

Глава 6.

– Вы слепой? – потом поправилась, но не лучше – да нет, Вы тупой! Слепой бы понял без объяснений! Я дальше нашего городка никуда не поеду! Здесь всё знакомо давно, не заблужусь и не потеряюсь, и люди все свои, могу доверять! Закройте глаза и пройдите хотя бы двадцать шагов, не открывая, тогда поймёте!

– Вы – незрячая?! – изумился внезапно севшим голосом.

– А разве не видно! – точно, странненький.

– Так уверенно держитесь, танцевали безупречно и потом самостоятельно ушли. Может быть только то, что в глаза не смотрите… – осенило, – но я даже не подумал!

– А вот теперь подумайте! Это здесь я такая уверенная, а в чужом месте, да ещё и с чужим человеком. Нет!

– Вы можете мне доверять! – тоже мне поручился, – я не убийца и не маньяк… – хотел ещё что-то сказать, не дослушала,

– С чего мне доверять человеку, которого я никогда не видела? – он замолк, потом начал ходить туда-сюда, потому что голос раздавался то справа, то слева, и явно нервничал,

– Безвыходное положение: Вы не можете со мной поехать, потому что не доверяете, не доверяете, потому что никогда не видели, а не увидите, потому что… – и остановился, осёкся, наверное, боясь обидеть, но я не обиделась. Просто со спокойной обречённостью поняла, что мне ничего не светит ни в прямом, ни в переносном смысле,

– Слепа, как крот! – и через мгновение ощутила его горячие руки на вмиг озябших плечах. Собралась вырваться и уйти, но почему-то медлила, так давно никто не обнимал.

Оба молчали какое-то время. Но смысл: вот так стоять? Ещё слезу давай пусти! Нашла в себе силы и выпуталась из его рук, попыталась сообразить, где дорожка в сад. Кликнула,

– Буби, домой! – пёсик привычно подал голос.

– А, если мне удастся помочь Вам? – похоже, скульптор настроен решительно. Точно, не понимает, во что ввязывается! Или просто болтун? Ох уж эти горячие испанские парни! Остынет и сам ужаснётся тому, что наболтал. Или не вспомнит.

– О чём Вы, синьор?

– Что, если не всё потеряно, и зрение можно вернуть? Упустите шанс из-за сомнений?

Я остановилась,

– С чего Вы взяли, что мне можно помочь? Думаете, не пробовали?

– Медицина не стоит на месте, – нашёл аргумент, – и возможности бывают разные. Что, если мои больше?

– Это шутка? Розыгрыш? – вот тут я и пошатнулась в своей твёрдой уверенности, что чудес не бывает. Что лучше синица в руках, чем журавль в небе! Что-то останавливало от твёрдого «нет». А чужак настаивал,

– Никакая не шутка! Правда, хочу помочь! Ну и что, что пробовали! – он сбивался, волновался, оправдывался, – попробуем ещё! Расскажите свою историю! – просил, – что Вам стоит согласиться? А, вдруг это единственный шанс вернуть зрение? – искушал. Но я никак не могла понять мотивов,

– Зачем? Вам это зачем? – мне уже достаточно лет, чтобы догадываться: у каждого подарка есть цена. И порой она так высока, что и подарок не в радость. Безусловно, что у того, что сулил этот человек, она должна быть безумной!

Анхель замолчал. Наверное, сам не понял порыва. Поэтому сказал, что смог,

– Вы нужны мне! Я долго искал образ и нашёл Вас! Это много значит! Я – скульптор, мне необходима муза, ею оказались Вы!

Не сильно понимала, почему именно я, но слово «нужна» и то, как оно было произнесено, возымело некоторый эффект, и сделала шаг: попросила,

– Дайте коснуться лица! – промахнулась, немного не угадав направление, потому что, нервничая и путаясь в объяснениях, парень топтался туда-сюда. Анхель поймал мои руки в свои и прижал к щекам,

– Вот я!

Соприкоснулись.

Его кожа теплее моих ладоней, да и немудрено, я же только что выкупалась и, не дав себе обсохнуть, нацепила одежду в спешке, теперь лёгкий ночной ветерок с моря холодит влажное тело. А ещё некоторая нервозность, вызванная странной ситуацией, тоже добавляет мурашек.

Но он спокойно терпит мои исследования вслепую, и по расслабленным мышцам лица понимаю, что доверяет. Приходится привстать на мыски, чтобы коснуться лба и волос, он это замечает,

– Я нагнусь, – и вот его голова уже передо мной.

Хорошая форма с выраженным затылком, волосы густые, прямые, жёсткие и довольно отросшие, зачёсаны назад. Лоб высокий, чистый, без морщин – он молод и позитивен, это и по голосу понятно, но отсутствие горизонтальных морщин на лбу – признак очень ранней молодости или… того, что человек вообще в голову тяжёлого не берёт, а это уже наводит на сомнения.

Брови широкими крыльями распахнуты наружными концами вверх, нос почти прямой, а губы… Эти мягкие нежные губы растягиваются в широченную улыбку, стоило только их коснуться, разве что успела определить: верхняя бантиком. Тут же поцеловали прямо в центр ладони, и я даже услышала вздох восторга.

Надо закругляться, а то мы сейчас неизвестно до чего доизучаемся,

– Мне, кажется, Вы не лжёте, – выношу вердикт, но это ещё ничего не значит, а он уже обрадовался,

– Теперь Вы мне доверяете? – думает, что самое трудное преодолел, – уже не незнакомец?

– Не знаю, хочу доверять, но не могу, – а у самой волнение такое: неужели за мной принц под алыми парусами прибыл?

– Посмотрите внимательней, – потом спохватился, – потрогайте! – хватает мою ладонь и прижимает, кажется, к груди, но сквозь ткань рубашки ничего не ясно, да и о чём может сказать мужская грудь, это ж не лицо, поэтому убираю,

– Всё, что нужно, поняла.

– И что это значит? – ждёт приговора! Он сейчас так хочет, чтобы сказала «Да!» И не думает, что за этим последует куча проблем, придётся выполнять обещанное, отвечать за чужого человека, где-то брать деньги, или он вообще их не считает? Только бы согласилась?

Но это полный абсурд! Так не бывает! Просто невозможно и всё!

– Это значит, мне пора спать, – наверное, удивила. Что он подумал? На кону стоит её судьба, которую собираются сделать счастливой, а ей пофиг?

Да не пофиг мне, нет! Только я обрадоваться боюсь! Ты вот пошутишь, мил человек, а я воспарившая от надежд, получу наутро пощёчину от судьбы, потому что рассеешься, словно утренний туман, а я останусь у разбитого корыта! Сказки Пушкина я больше люблю, чем Андерсона!

– Не понял?! – ну естественно.

– Вам тоже, господин, пора спать. Давайте проснёмся утром каждый в своей постели, и если этот разговор не покажется сном, то возможно, продолжим. Спокойной ночи, – и пошла ровной походкой, не давая себе замешкаться, вверх по тропе. Пёсик бежал впереди, и шуршание песка, а потом травы под его лапами, указывало дорогу.

– Buenas noches*, – услышала запоздалое…

______________________

*Спокойной ночи (исп.)

Глава 7.

Какая уж спокойная ночь! Глаз не сомкнула, хотя, что мне глаза? Но смыкай не смыкай, сон не шёл, так забылась под утро ненадолго, а как только Буби запросился в туалет, проснулась, и первая мысль,

– Только не обмани меня, Ангел! Только не обмани!

День прошёл, словно в тумане. Заходил соцработник Никола, справиться, не надо ли чего по хозяйству. Натаскал воды, вымел полы, отвлёк немного от нервных мыслей.

Я уже пожалела, что вчера не позвала Анхеля в дом. Почему-то подумалось, что будь он вхож, то уже давно бы заявился и сообщил, что ночное свидание не пригрезилось, а так теперь вся надежда на вечер.

Еле дождалась, когда нагреются от косых солнечных лучей железные петли ворот, значит, пора собираться и идти на площадь.

Оделась по-обычному: тонкая майка и пышная юбка на резинке – всё чёрное, Магда заверила. А вот шаль с бахромой алая, и искусственный цветок розы ей в тон, тоже подруга подобрала. Воткнув его в волосы сбоку, и подпоясавшись шалью, кликнула пёсика,

– Буби, давай-ка инструмент, да кошель не забудь! – он у меня умный, всё знает. Притащил в зубах позвякивающий бубен и ткнул в ноги,

– Вот молодец! – потом тряпичную сумку, что называю кошелём, – ну, пора!

Каменная плитка под ногами отдавала накопленное за день тепло, сотня шагов, поворот, бордюр, двадцать до лестницы, восемнадцать ступеней вниз, потом ещё немного под горку, сорок направо, около сотни прямо, шум базара уже слышен, жизнь кипит.

Сдержать волнение оказалось непросто. Бубен мелким звоном выдавал дрожание руки, а что если не придёт? Что тогда? Жить, как раньше? Но ведь раньше не появлялись принцы и не дарили надежд! А теперь как?

Перед выступлением не объявился. Когда шла на площадь, то намеренно позвякивала бубном, чтобы скрыть дрожь, а главное, чтобы он услышал. Если Ангел вчера был здесь, то и сегодня явится на это же место. И подойдёт сразу, если не передумал. Долго расстилала кошель на земле, перебрасывалась незначащими фразами и приветствиями с постоянными зрителями, но того, кто был нужнее всех, не услышала.

Видно, позабыл обещания. Может быть, его яхта уже далеко отсюда? Эх, жаль не узнала названия! Могла бы послать мальчишек за пару песо в портул* поглядеть, есть ли такая у причала.

Заставила себя собраться, крикнула привычное,

– Дансам!** – и принялась танцевать.

Бубен в руках рассыпался мелкой звенящей дробью в предвкушении большего и в следующую секунду уже пел вовсю, а я разгоняла его всё сильней и сильней, чтобы толпа разогрелась, начала подпевать, заходила ходуном, толкая друг друга плечами из стороны в сторону, увлекая за собой каждого.

Пускай всё было сном, но надо жить дальше, надо танцевать, потому что танец поможет пережить разочарование, надо лишь зажечь этот огонь в толпе и напитаться им от неё. Так уже бывало, танец спасал всегда.

Я сегодня богиня цыганского танца! Пускай алый платок полыхает факелом на бёдрах, чёрная юбка взлетает, оголяя стройные ноги, грудь рвётся из тонкой майки на каждом вдохе, бубен сходит с ума в руках, то замирая, то стеная, то смеясь серебром. Мне надо отвлечься…

Все вокруг принялись задорно подпевать, помогая, выкрикивать что-то подбадривающее и радостно хлопать, отбивая ладони, но голоса вчерашнего гостя было не слыхать.

Выступление слилось в один сплошной вопль души, танец, о котором не думала, плыл сам по себе, наружу рвались эмоции! Буквально сдерживала слёзы и, чтобы не разрыдаться, выплёскивала свою беду в движение. Наверное, получалось что-то особенное, потому что публика буквально ревела от восторга и требовала ещё и ещё.

А мне было всё равно. Ещё хотите? Пожалуйста! Торопиться некуда. Вчерашний болтливый господинчик, поманив накануне золотыми горами, куда-то пропал. Передумал, в общем. Видимо был пьян, наболтал всякого, а проспавшись, одумался, или вообще не вспомнил. Что с таких взять? Быстро загораются, быстро прогорают, а ещё про Лондон плёл! Знаем мы таких англичан!

Исторгнув из себя в танце горе, что душило, обессилев, остановилась. Пот стекает градом со лба, майка на спине хоть выжимай, ноги подкашиваются. Народ рукоплещет,

– Габриэлита – огонь!

– Габри превзошла саму себя!

– Габриэла – прирождённая танцовщица!

Монеты сыпались в мешок, а Буби, наверное, только успевал пихать всем свою лапу. Внезапно накрыла пустота, будто большая тяжёлая перьевая подушка упала на грудь, не давая дышать.

Я ещё улыбалась, благодарила за комплименты и плату, но всего больше сейчас хотелось зайти в море и, забыв про берег, уплыть далеко-далеко и не вернуться.

Однако, дождавшись, когда все, кто собирался, бросят свои монетки в мешок, подобрала его и, кликнув Буби, пошла, как обычно в кантину. Кусок бы в горло не полез, но пёс ни в чём не виноват, и его надо накормить…

Дорога была привычной: вернуться до лестницы, восемнадцать ступеней вверх, тридцать налево, потом бордюр и по тротуару восемьдесят пять. А там «Кантина Магдей***» – закусочная подруги Магдалены.

Женщины средних лет и весомых достоинств, что привечает слепую сиротку каждый вечер и за горсть медяков, которые сама набирает из её кошёлки, кормит сытным горячим ужином и даёт с собой выпечку на завтрак, всегда радует Буби кровяными колбасками и так же подсовывает пакет с сахарной косточкой про запас.

Войдя вовнутрь, сразу прошла в свой тёмный угол с маленьким столиком и единственным стулом. Прибежал Маркош – сын хозяйки, ещё с порога крикнувший,

– Буна! – что значит, по-румынски: Привет!

– Буна, Маркош, – вяло ответила.

– Тебе, как всегда, Габри?

– Нет! Только попить, а Буби побалуй, он сегодня хорошо потрудился.

Холодный лимонад пришёлся очень кстати, в горле ещё саднило от сорванного во время танцев дыхания, а в душе пекло. Но сейчас Маркош доложит матери, что Габри пришла, и добрая Магда выйдет из кухни, шумно приставит скрипучий стул к маленькому столику, усядется на него, отчего стул застонет нечеловеческим голосом, а подруга проворчит шуткой,

– Молчи, лентяй! И так весь день простоял без дела, так хоть сейчас немного потрудись под хозяйской задницей!

Вот и стул скрипнул, но не так жалобно, а вместо привычного,

– Буна, драга мея!**** – сказанного грудным контральто, я услышала, уже знакомый мужской баритон,

– Салют, Габо!

_____________________________

*Порт (причал) (рум.)

**Танцуем! (рум.)

***Закусочная (столовая) Магды (рум.)

****Привет, дорогая моя! (рум.)

Глава 8.

Он всё-таки, не сбежал!

– Буна! – ещё ничего не сказано, ничего не подтверждено, а сердце запело, заиграло, душа зашептала,

– Всё получится! Всё исполнится! Это – судьба!

– Простите, что не подошёл на площади, Вы меня сегодня ошеломили своим танцем! Стыдно сказать, я чуть не разрыдался на ровном месте! – пробормотал хрипло, – пришлось успокаиваться, а потом догонять!

– Спасибо за комплимент! – я сама еле сдержалась, да не томи уже! Я же жду!

А он вдруг выдал,

– Планы поменялись! – только что вознёс и сразу уронил! Кажется, разочарование скрыть не удалось, да я и не пыталась,

– Так зачем тогда шли за мной?

– За тобой! Всё верно, за тобой! – он заволновался и не заметил, как перешёл на «ты», – сама сказала, что не можешь довериться чужому человеку!

– Ну, да… – хотя уже не уверена.

– А мужу доверилась бы?

– Причём тут муж? – не поняла, – я не замужем.

– И это прекрасно! Я буду мужем!

– Что?! – наверное, этот чудак, запутался в румынских словах и болтает, сам не ведая что! Но он добавляет, что не оставляет сомнений, – я делаю тебе предложение руки и сердца! Выходи за меня, Габриэла!

Видно у парня пересохло в горле, он выхватил из моей руки стакан с лимонадом и шумно проглотил остатки жидкости.

Меня, как парализовало. Потеряла дар речи! Я думала попросить господина остаться в городке и лепить здесь свои скульптуры, раз уж случилась с ним такая блажь. Уговорить, соблазнить тем, что кто угодно сдаст за сущие гроши, какой-нибудь приличный сарай с окном. Чем ни мастерская? И, что можно узнать у Николаса, где добыть нужную глину.

А потом, когда он так и не появился, совсем расстроилась. Но господин удивил, и первое, что смогла ответить, очнувшись,

– Нет… – потому что позировать в одних трусах, не видя перед кем, это одно, а стать женой человека, которого никогда не видела, совсем другое…

– Почему? – заметно приуныл.

– Я Вас не знаю и… не люблю, – просто ответила, ощущая прямо кожей, как надежда ускользает из рук, улетает, как тот самый журавль, стремящийся в небо, совсем не похожий на синицу, готовую смирно сидеть в руках.

– Погодь, Габриэлита! – похоже, Магда подслушивала и, обращаясь куда-то в пространство, зычно гаркнула,

– Маркош! – на зов раздался приближающийся конский топот, – налей-ка дорогому гостю «Фетяски»*! Да не жалей, бери из дубовой бочки, позапрошлогоднее! И закуску неси, что получше!

– Но, как же? – Анхель видимо растерялся от такого гостеприимства и внезапного вторжения. Не был готов к тому, что есть свидетели его предложения, а хозяйка шепнула гостю, причём довольно громко, так что я всё прекрасно услышала,

– Пересядьте-ка, молодой господин, за другой стол, где посветлей и посвободней, мы уж Вас уважим. А нам с Габриэлитой надо пошептаться по-женски.

Анхель послушно ушёл, куда велено.

Передав дорого гостя в надёжные руки Маркоша, Магда принялась за меня,

– Кто это, Габриэла? Что за человек?

– Ты меня спрашиваешь? Может, сама расскажешь? Я только знаю, что он вчера бросил мне сотню в мешок, ну ты в курсе, и обратно не спросил! – пробормотала вполголоса. Магду это вдохновило,

– Что я могу тебя сказать, дорогая, – резюмировала она, и стул подозрительно радостно скрипнул под её килограммами, – по-моему, ты откопала клад!

– С чего ты взяла? Я не копала!

– А с того, что этот парень с тебя глаз не сводит! Я поначалу подумала, что он пьян! Но нет, трезв, как стёклышко, у меня глаз намётан! Больше скажу: всегда могу определить, кто из гостей, сколько выпил, кто дошёл до кондиции, и кому больше наливать не стоит! Так вот, драга мея! Этому можно не наливать.

– Ох! И что делать?

– Так сказал же, что делать! – удивилась Магда, – замуж выходить! Он ведь туда тебя зовёт? – уточнила на всякий случай.

– Туда, – пришлось подтвердить, а у самой уже поджилки затряслись, неожиданно странно и как-то буднично за столом кабака решается моя судьба!

– Так я ж его не знаю совсем! Не видела никогда и… не увижу, возможно!

– Хочешь, я расскажу, какой он?! – обрадовалась хозяйка, – Такого экземпляра не то что разглядывать, описывать и то приятно… Даже очень! А уж замуж пойти… – так цокнула языком, что мне стало неловко, наверное, Анхель услышал!

– Расскажи…

И Магда залилась соловьём, расписывая его достоинства во всей красе,

– Габри, он молод!

– Я уже и так поняла, но сколько ему на твой взгляд? – мне же интересно, в конце концов!

– Не больше двадцати семи – двадцати восьми!