«Скрытый код» Книга 1: Код стыда

День прошел в каком-то сонном, замедленном кошмаре. На работеСидоров продолжал пилить его по поводу мелких недочетов, но Игорь почти неслышал. Он видел, как коллеги разговаривают, смеются, но их голоса доносилиськак из-под воды. Он ловил себя на том, что смотрит на стены офиса, пытаясьразглядеть в узоре обоев те самые «расходящиеся швы». Он проверял отражения встеклянных перегородках – не мелькнет ли там снова тень прошлого. Но все былонормально. Слишком нормально. Как будто аномалия концентрировалась тольковокруг их дома, вокруг них самих.

Вечером, вернувшись, он застал странную тишину. Оксана, сказав,что у нее болит голова, рано ушла в спальню. Матвей заперся у себя, но не закомпьютером, а Игорь, проходя мимо, услышал за дверью не клацанье клавиатуры, аритмичное, монотонное постукивание – сын, похоже, что-то чертил на бумаге,снова и снова. Милана сидела в гостиной перед выключенным телевизором исмотрела на черный экран, в котором отражалась ее бледная, задумчивая фигурка.

Игорь приготовил себе чай, сел на кухне один. Он слушал. Дом былтих. Даже кран на кухне… Он прислушался. Капель не было. Совсем. Он подошел краковине, открыл кран. Вода полилась ровной, бесшумной струей. Он закрыл кран.Тишина. Та самая протечка, мучившая его неделями, исчезла. Сама по себе. Какбудто «оно» поняло, что он теперь в курсе, и прекратило подавать этотназойливый сигнал.

Это было даже страшнее.

Ночью его разбудил крик. Не громкий, не истеричный, асдавленный, полный настоящего, леденящего душу ужаса. Детский крик. Миланы.

Игорь сорвался с кровати, не замечая, как Оксана тут жепроснулась и последовала за ним. Они влетели в комнату дочери. При светеночника-проектора, рисующего на потолке звезды, они увидели ее. Милана сиделана кровати, сжавшись в комок, обхватив колени руками. Она не кричала теперь, атихо, безутешно плакала, крупные слезы катились по ее щекам и падали на пижаму.Но самое страшное было в ее глазах. Они были широко раскрыты и смотрели не народителей, а сквозь них, в какую-то точку в стене, полную невидимого для нихкошмара.

– Мила! Дочка, что случилось? – Оксана бросилась к ней, обняла,но та не реагировала, ее тело было напряжено, как струна.– Мама… папа… – выдохнула она, и ее голос звучал чужим, надтреснутым. – Земля…Земля стонет.Игорь опустился рядом на колени, пытаясь поймать ее взгляд.– Что? Мила, это сон. Тебе приснилось.– Нет! – она резко дернула головой. – Не сон! Она всегда стонет. Тихо. Носегодня… сегодня громко. И в стоне… есть слова.Оксана прижала ее к себе, гладила по волосам, бормоча утешения, но сама всядрожала.– Какие слова, солнышко?Милана закрыла глаза, слезы текли из-под сомкнутых век.– Они говорят… «помогите». – Она открыла глаза и посмотрела прямо на Игоря. Вее взгляде была древняя, недетская мудрость и бесконечная жалость. – Им больно,пап. Там, внизу. Им очень-очень больно, и они не могут выбраться. И они просятпомощи. Но никто не слышит. Только я.

В этот момент в комнату, настороженный и бледный, заглянулМатвей, разбуженный криком.– Что происходит?– Ничего, – автоматически сказал Игорь, но его голос выдавал его с головой. –Миле плохой сон приснился.Матвей взглянул на сестру, на ее лицо, искаженное страданием, на родителей,сидящих рядом, беспомощных и испуганных. Он ничего не сказал, но его взглядстал острым, аналитическим. Он не верил в «плохие сны». Он верил в данные. Аданные, судя по всему, указывали на эскалацию.

Потребовалось почти час, чтобы успокоить Милану. Она наконецуснула, крепко сжимая руку Оксаны. Та сидела рядом, не шевелясь, глядя в однуточку. Игорь вышел на кухню, чувству себя полностью разбитым. Через несколькоминут к нему присоединился Матвей.– Она не врет, – тихо сказал сын, без предисловий. – У нее нет признаковфантазирования или симуляции. Ее физиологические показатели, которые я успелзафиксировать, указывают на реакцию на реальный внешний раздражитель высокойинтенсивности. На акустический или вибрационный феномен, не воспринимаемыйнами.– Ты… ты что, измерял её? – с трудом выдавил Игорь.– Я фиксирую всё, – холодно ответил Матвей. – У меня есть датчики в комнате.Уровень звука, вибрации, температура. В момент её пробуждения зафиксированнизкочастотный резонанс, исходящий снизу, из фундамента. Частота – 7.83 герца.Это так называемая «частота Шумана». Резонансная частота Земли.– Что это значит?– Не знаю. Но это не сон. Это что-то реальное. И это связано с тем, о чемговорила бабушка Миланы? Про «больное место»?Игорь вздрогнул. Он не рассказывал детям о встрече с соседом. Как Матвей мог…– Ты подслушивал?– Я анализирую информацию, – парировал Матвей. – Твое поведение после выносамусора вчера изменилось. Логично было предположить внешний стимул. СергейПетрович – единственный возможный источник в тот временной промежуток. Егослова согласуются с наблюдаемыми аномалиями. – Он сделал паузу. – У тебя естьбольше данных. Я вижу. Ты что-то скрываешь.

Игорь смотрел на сына – этого юного, холодного гения, которыйвидел мир как набор головоломок, и вдруг почувствовал не гордость, а леденящийужас. Он не готов был к этому разговору. Не сейчас. Он покачал головой.– Спи, Матвей. Завтра… завтра поговорим.

Матвей долго смотрел на него, потом развернулся и ушел. Егомолчание было красноречивее любых слов.

Игорь остался один на кухне. Он не включал свет. Сидел втемноте, купаясь в серебристом свете луны, пробивавшемся через окно. Он думал оцифре «0.7%». О стоне земли. О «носителях». О том, что они, его семья, каким-тообразом оказались в эпицентре чего-то непонятного и древнего.

Шаги за его спиной заставили его вздрогнуть. Он обернулся. Вдверном проеме кухни, освещенная лунным светом, стояла Оксана. Она былабледной, в своем стареньком халате, руки скрещены на груди. Она смотрела нанего. И впервые за много-много лет, в этом взгляде не было ни укора, нираздражения, ни усталой отстраненности. Был только чистый, неприкрытый,животный страх. И вопрос.

Они молча смотрели друг на друга через полутёмную кухню. Тиканьечасов на стене казалось невыносимо громким. Игорь понимал, что это момент.Момент, когда можно либо окончательно захлопнуть дверь, либо попытаться еёприоткрыть. Вся его натура, все его взрослые годы кричали: «Молчи! Справляйсясам! Не нагружай её!». Но он видел её глаза. Видел ту же трещину, что прошла ипо его миру. Она тоже всё чувствовала. Она тоже боялась.

– Я… – начал он, и голос его предательски дрогнул. – Я нашелкое-что. На чердаке. У деда.Она не шевельнулась, только чуть прищурилась, словно стараясь рассмотреть его вполумраке.– Что?– Пейджер. Старый. Он… он работает. И на нем таймер. Обратный отсчет.Он видел, как ее лицо исказилось от непонимания. Это звучало как бред.– Какой отсчет?– Год. Примерно. А сегодня… сегодня он показал что-то еще. – Игорь встал, прошелк своей сумке, дрожащими руками достал пейджер. Он был холодным. Он поднес егок лунному свету, нажал ту самую кнопку. Экран вспыхнул, показав таймер:363д 13:22:11. Потом, будто в ответ наего мысль или на присутствие Оксаны, интерфейс снова сменился, промелькнулистроки: НОСИТЕЛИ: 4. ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙРЕЗОНАНС: СТЫД — 0.7%. УГРОЗА: НИЗКАЯ.

Оксана медленно подошла, взяла устройство из его рук. Ее пальцыбыли ледяными. Она смотрела на зеленые буквы, ее губы беззвучно шевелились,повторяя: «Носители… четыре. Стыд…»– Что это значит, Игорь? – прошептала она, и в ее голосе не было уже ничего,кроме полной, беспомощной потерянности.– Не знаю, – честно признался он. – Но это как-то связано с тем, чтопроисходит. С Миланой. С птицами. С твоим… – он не закончил, но кивнул всторону ее рук.Она посмотрела на свои руки, которые снова начали мелко дрожать, держа пейджер.– А что… что будет, когда таймер дойдет до нуля?– Не знаю.Они снова замолчали. Пейджер в руках Оксаны тихо тикал, его звук теперьнаполнял всю кухню. Это был звук их общего, разделенного страха. Но в этомстрахе было что-то новое. Что-то общее.

– Я боюсь, – сказала Оксана так тихо, что это было почтинеслышно.– Я тоже, – ответил Игорь. И в этих двух словах было больше искренности, чем завсе последние годы брака.Она подняла на него глаза.– Мы сходим с ума? Всей семьей? Это… это массовая истерия?– Я хотел бы так думать, – горько сказал Игорь. – Но пейджер… птицы… то, чтовидела Милана… Матвей зафиксировал вибрации. Реальные вибрации, Оксана. Из земли.– Боже мой, – простонала она, закрыв лицо руками. Пейджер выпал из ее пальцев исо стуком упал на кафельный пол. Он не разбился. Экран продолжалсветиться.ТАЙМЕР: 363д 13:21:59.

Игорь поднял его, положил на стол. Потом подошел к Оксане,неуверенно, медленно. Он не помнил, когда в последний раз обнимал ее простотак, без повода, без желания, по привычке. Он положил руку ей на плечо. Онавздрогнула, но не отстранилась. Потом ее тело вдруг обмякло, и она прижаласьлбом к его груди. Она не рыдала, просто тихо, сдавленно всхлипывала. Он стоял,неловко обняв ее, чувствуя, как дрожит ее спина, и понимая, что дрожит он сам.

Они простояли так несколько минут. Два острова, которые последолгого дрейфа наконец-то столкнулись, и столкновение это было болезненным, нонеобходимым. В этом молчаливом контакте было больше правды, чем во всех ихразговорах последних лет.

– Что нам делать? – наконец спросила она, отстраняясь и вытираяглаза рукавом халата. В ее голосе появилась тень былой твердости, решимости,которую Игорь почти забыл.– Не знаю, – повторил он. – Но мы не можем оставаться здесь. Не после… послетого, что сказала Милана. «Земля стонет» здесь. В этом доме. В этом месте.– Куда?Игорь подумал. У него была одна идея. Последнее место, которое он мог назватьбезопасным, пусть и иллюзорно.– На дачу. К отцу. – Дача была старой, доставшейся ему от отца, в трех часахезды, в глухой деревне у леса. Они не были там несколько лет, с тех пор какдети подросли и им стало скучно без интернета и сверстников.– Дача? – Оксана смотрела на него с недоверием. – И что, там этого… этого небудет?– Не знаю. Но это не здесь. Это другое место. Может, там… тише. Может, мысможем подумать. Разобраться. Просто… перезагрузиться.

Слово «перезагрузиться» повисло в воздухе. Оно было таким современным,таким технократичным, и так странно звучало в контексте древних стонов земли итикающих пейджеров.

Оксана медленно кивнула. Она была измотана до предела. Любаяидея, любое действие было лучше, чем это парализующее ожидание в доме, которыйначал дышать и стонать.– Хорошо. На дачу. – Она вздохнула. – Когда?– Завтра. С утра. Соберем самое необходимое. Скажем, что… что у меня внезапныйотпуск. Что нам всем нужно побыть вместе, на природе. Отдохнуть от города.Она снова кивнула, уже более уверенно. План, даже такой хлипкий, придавал сил.– А детям что скажем?– Правду. Не всю. Но часть. Что Миле плохо здесь, что ей нужна переменаобстановки. Что мы все устали. Матвей… Матвею, я думаю, нужно показать пейджер.Он может… он может понять в нем что-то, чего не понимаем мы.

Решение было принято. Оно было бегством. Они оба это понимали.Но иногда бегство – единственный разумный выбор, когда ты столкнулся с чем-то,что не в силах ни понять, ни победить.

Оксана вдруг посмотрела на пейджер на столе.– А это… это опасно? Брать с собой?Игорь пожал плечами.– Не знаю. Но оставить его здесь… кажется еще опаснее. Он как-то связан с нами.С «носителями».Она содрогнулась от этого слова.– Хорошо. Возьмем. – Она сделала паузу. – Игорь… а что, если мы не сможем от этогоубежать? Что, если это… везде?Он посмотрел ей в глаза. Глаза, в которых он когда-то тонул, а потом разучилсявидеть.– Тогда… тогда будем разбираться вместе. Вчетвером. Обещаю.Он не знал, способен ли сдержать это обещание. Но он должен был его дать. И ей,и себе.

Она ничего не сказала, только еще раз кивнула. Потом повернуласьи пошла к выходу из кухни. На пороге остановилась.– Я пойду, попробую еще поспать. Ты… тоже ложись.– Да. Сейчас.

Она ушла. Игорь остался один. Он взял пейджер, снова посмотрелна таймер. 363 дня. Целый год. Год на что? На подготовку? На побег? Напонимание?

Он подошел к окну, выглянул во двор. Было темно, тихо. Ни однойптицы. Ни одного звука. Даже соседские собаки, обычно лаявшие по ночам,молчали. Весь мир вокруг их дома замер, притаился. Или вымер.

Он почувствовал тяжесть в кармане халата – там лежала связкаключей. Среди них был маленький, потускневший ключ от калитки на даче. Отместа, где когда-то он проводил с отцом лето, ловил рыбу, слушал тишину.Тишину, которая теперь казалась самым драгоценным, самым недостижимымсокровищем.

Завтра они попытаются найти эту тишину снова. Или найдут тамнечто совершенно иное.

Он выключил свет на кухне и пошел в спальню. По дороге заглянулв комнату к детям. Матвей спал, но его лицо даже во сне было напряженным, бровисдвинуты. На столе рядом с кроватью лежал блокнот, открытый на странице,испещренной сложными расчетами и странными схемами, в центре которых былнарисован дом, их дом, с исходящими из него во все стороны волнистыми линиями.

Милана спала крепко, укрытая до подбородка, ее лицо былоспокойным. Оксана сидела в кресле рядом с ее кроватью, тоже задремав, но еерука все еще лежала на одеяле, касаясь дочки.

Игорь постоял в дверях, глядя на них. На свою семью.Разобщенную, напуганную, треснувшую по швам. Но все еще свою. И все еще вместе.В этот момент, в тишине ночного дома, под аккомпанемент тихого тиканья пейджераиз кармана его халата, это «вместе» значило больше, чем когда-либо.

Он закрыл дверь и пошел спать. Завтраначиналось бегство. А может, и не бегство, а первое, неуверенное движениенавстречу тому, что их ждало. Он не знал. Но знал одно: обратного пути уже небыло. Зеркало треснуло. И через эти трещины в их мир начало сочиться нечто, счем теперь предстояло жить. Или умереть.

ЧАСТЬ 2: ПОДЗЕМНЫЙ ШЁПОТ

Глава 4: Дорога

Утро отъезда выдалось серым и промозглым. Небо, затянутоесплошной пеленой сизых облаков, висело так низко, что, казалось, его можно былозадеть антенной. Дождь, начавшийся еще ночью, не лил стеной, а сеял мельчайшей,холодной изморосью, застилавшей мир полупрозрачным маревом. Это не былоочищающим ливнем; это была мокрая пелена, скрывающая очертания и звуки.

Игорь наблюдал за погрузкой машины, стоя под козырькомкрыльца, и думал, что природа будто подыгрывает их настроению. Ощущение былотакое, будто они не просто уезжают на дачу, а совершают побег. Побег,разрешенный тюремщиком, который наблюдает из-за занавески и посмеивается.

Он проверял список в голове: продукты на неделю, одежда,аптечка, документы, ноутбук (Матвей ни за что не согласился бы остаться безнего), пару детских книг для Миланы, фонари, свечи – на даче свет иногдаотключали. И пейджер. Он лежал в потайном кармашке его дорожной сумки,завернутый в старый свитер, словно обезвреженная граната. Игорь ловил себя намысли, что постоянно мысленно щупает этот карман, проверяя присутствиеустройства. Его тиканье теперь слилось с ритмом его собственного сердца,превратилось в фоновый шум, который замечаешь только в его отсутствие.

Оксана была практична и молчалива, как солдат передвылазкой. Она упаковывала вещи в багажник их старого, но верного внедорожника сметодичной, почти механической точностью, раскладывая сумки и пакеты так, чтобыничего не помялось и не перемешалось. Ее движения были резкими, угловатыми, нодрожь в руках, казалось, на время отступила, задавленная грузом конкретныхзадач. Она избегала смотреть Игорю в глаза, но когда их взгляды все жевстречались, он видел в ее глазах то же самое смутное решение, что и вчера:«Двигаться. Куда угодно. Лишь бы не стоять на месте».

Матвей помогал матери, но его помощь была отстраненной. Онто и дело поглядывал на дом, на его окна, на крышу, словно снимая последниеданные, запечатлевая его образ в памяти. Он взял с собой не только ноутбук, нои небольшой цифровой диктофон, компактную камеру и какой-то самодельныйприборчик с антенной, похожий на счетчик Гейгера. Когда Игорь спросил, что это,сын коротко бросил: «Датчик электромагнитных аномалий. Самодельный. Хочупроверить фоновый уровень там, на даче». Он говорил о предстоящей поездке как ополевой экспедиции, и в этом была своя жутковатая логика.

Милана была тихой и послушной, как кукла. Она позволилаодеть себя в теплую куртку и сапожки, молча взяла свой маленький рюкзачок сплюшевым лисенком, которого всегда брала в поездки. Но ее глаза были огромнымии отсутствующими. Она смотрела не на родителей, а сквозь открытую дверь дома, вполумрак прихожей, и шептала что-то настолько тихо, что разобрать былоневозможно. Прощаясь, она не оглянулась на дом, не помахала рукой. Она простосела на заднее сиденье и уставилась в окно, положив лба на холодное стекло.

Перед самым отъездом Игорь запер входную дверь. Звук щелчказамка прозвучал невероятно громко в утренней тишине. Он почувствовал странное,противоречивое чувство: облегчение от того, что оставляет этот проклятый домпозади, и внезапный, острый укол тревоги – а что, если они оставляют здесьчто-то важное? Что-то, что нужно было защищать? Или, наоборот, выпускают что-тона волю?

Он отогнал эти мысли, сел за руль, завел двигатель. Рычаниемотора, знакомое и надежное, немного успокоило его. Это был звук действия,движения, контроля. Он посмотрел в зеркало заднего вида: Оксана пристегиваласьна пассажирском сиденье, ее лицо было напряжено; Матвей уже уткнулся в экранпланшета, подключив его к автомобильному зарядному устройству; Милана смотрелав боковое окно, ее дыхание запотело на стекле. Четверо людей в металлическойкоробке, бегущих от призраков. Или везущих их с собой.

Первые километры по городским улицам прошли в полной тишине.Даже Матвей не клацал по клавиатуре. Все смотрели в окна на мелькающие знакомыеи чужие дома, магазины, остановки. Город в этот серый день казался вымершим,безликим, декорацией из плохого сна. Игорь ловил себя на том, что ищет вотражениях витрин, в окнах проезжающих машин не те ли знакомые искаженные лица.Но видел только смутные силуэты и блики.

Когда они выехали на кольцевую дорогу, а затем на трассу,ведущую в область, напряжение в салоне не спало, а лишь изменило свой характер.Городская клаустрофобия сменилась дорожной. Бесконечная лента асфальта,убегающая в серую даль, редкие встречные фуры, мокрые от дождя обочины, унылыепридорожные рощи – все это навевало тоску и чувство бесконечности пути, укоторого, возможно, и нет безопасного конца.

Тишина стала тягостной. Она была густой, звенящей,наполненной шумом двигателя, шуршанием шин по мокрому асфальту и собственнымигулкими мыслями каждого. Игорь понимал, что нужно ее разбить. Сказатьчто-нибудь. Сделать вид, что это обычная поездка.– Музыку включить? – спросил он, не отрывая взгляда от дороги.Оксана кивнула, не глядя на него. Матвей буркнул что-то невнятное. Милана неотреагировала.

Игорь включил радио. На привычной волне играла какая-тободрая, бессмысленная поп-музыка. Он покрутил ручку настройки, пытаясь пойматьчто-нибудь более спокойное, разговорное. Эфир шипел, взвывал, проскакивалиобрывки рекламы, голоса диджеев. И вдруг, между двумя помехами, он поймалчистый, ясный сигнал.

Но это была не музыка. И не речь.

Это было пение. Детское пение. Чистые, высокие, неземнокрасивые голоса, слившиеся в идеальный, полифонический хор. Они пели нанезнакомом языке. Мелодия была одновременно простой и невероятно сложной,древней и вневременной. В ней не было ни радости, ни печали. Была толькосовершенная, ледяная гармония. И что-то еще. Зов. Далекий и настойчивый.

Игорь замер, его рука застыла на ручке настройки. Онпосмотрел на Оксану. Та сидела, выпрямившись, и смотрела на радиоприемникшироко раскрытыми глазами, полными суеверного ужаса. Матвей оторвался отпланшета и прислушался, его лицо выражало чисто научный интерес, смешанный сглубочайшим недоумением.– Что это за частота? – пробормотал он. – Это не стандартное вещание. Диапазон…странный.– Выключи, – тихо, но очень четко сказала Оксана.Но Игорь не мог. Его рука будто онемела. Он слушал. Эта музыка… она проникалакуда-то очень глубоко, в те отделы мозга, что отвечают за память, запервобытные инстинкты. Она напоминала о чем-то, чего он никогда не знал, но чтобыло знакомо каждой клетке его тела.

И тогда с заднего сиденья раздался голос. Тихий, ровный,лишенный всяких эмоций. Голос Миланы.– Они зовут, – сказала она, не отрываясь от своего запотевшего окна. – Там,внизу. Они учатся петь. Чтобы было не так одиноко.

Ледяная волна прокатилась по спине Игоря. Он рванул ручку,выкрутив ее. Хор оборвался на высокой ноте, которая на секунду зависла в эфире,а потом утонула в шипении белого шума.

В салоне снова воцарилась тишина, но теперь она была ещеболее гнетущей, чем до этого. Все молчали, переваривая услышанное. Случайность?Какой-то арт-проект, радиопостановка? Но почему именно на этой частоте? Почемуименно сейчас? И слова Миланы…

– Папа, – снова сказала Милана, и на этот раз в ее голосепоявилась легкая, едва уловимая тревога. – Останови машину.– Что? Почему?– Там. Впереди. Что-то не так.

Игорь посмотрел вперед. Дорога уходила в легкий поворот,окаймленный с обеих сторон мокрыми, оголенными кустами. Видимость была плохойиз-за дождя и тумана. Он ничего особенного не видел. Но тон дочери заставил егосбросить скорость.– Матвей, что на карте? Авария? Ремонт?Матвей быстро проверил навигатор.– Нет данных о препятствиях. Дорога чистая.

Но машина уже входила в поворот. И тут они увидели.

На обочине, метрах в ста вперед, лежала на боку темно-синяяиномарка. Она врезалась в отбойник, ее передняя часть была смята, стекларазбиты. Из-под капота валил густой, черный дым, смешивающийся с дождем ипаром. Рядом никого не было. Ни полиции, ни скорой. Казалось, авария произошласовсем недавно.

– Боже мой, – выдохнула Оксана. – Остановись!

Игорь, действуя на автомате, включил аварийную сигнализациюи притормозил, останавливаясь на безопасном расстоянии позади разбитой машины.– Все сидите здесь! – приказал он, уже отстегивая ремень. – Матвей, вызывайэкстренные службы! Оксана, не выходи!Но Оксана уже открывала свою дверь.– Там могут быть люди! Они могут быть в машине!

Они выскочили наружу. Холодный, мокрый ветер ударил им влица. Запах гари, бензина и горячего металла висел в воздухе. Дождь тут, наоткрытом месте, казался сильнее. Игорь, преодолевая внезапную слабость в ногах,побежал к перевернутой машине. Оксана – за ним.

Машина была пуста. Водительская дверь была распахнута, намокром асфальте виднелись следы, ведущие в сторону от дороги, к кустам. Игорьзаглянул внутрь: подушки безопасности сработали, на руле и сиденьях были пятнакрови, ярко-алые на серой ткани. Но никого.– Они ушли, – сказал он, облегченно выдыхая. – Наверное, пошли искать помощьили… – Он обернулся и замолчал.

Из кустов, метрах в двадцати от дороги, вышла женщина. Онабыла босиком, в одной легкой, промокшей насквозь блузке и юбке. Ее светлыеволосы растрепались и слиплись от дождя. Она шла медленно, пошатываясь, однойрукой прижимая к груди что-то завернутое в окровавленную куртку. Другой рукойона волочила за собой маленькую девочку лет четырех. Девочка плакала, но звукее плача терялся в шуме дождя и ветра.

– Помогите… – простонала женщина, увидев их. Ее лицо былобледным, как бумага, в глазах – шок и пустота. – Помогите… мужа… он там… вмашине… не могу вытащить…

Игорь бросился к ней.– Где он? Вы ранены? Дети?Женщина покачала головой, ее взгляд был безумным, не фокусировался.– Он… он за рулем был… дверь заклинило… а потом… – Она вдруг посмотрела не наИгоря, а куда-то за его спину, на пустую дорогу и лес за ней. И ее лицоеисказилось новым, еще более острым страхом. – Вы… вы тоже их видите?

Игорь и Оксана невольно обернулись. Дорога была пуста. Лесстоял мрачный и тихий.– Кого? – спросил Игорь.– Тени… – прошептала женщина, и ее голос стал совсем тонким, как паутинка. – Наобочине… Они стоят. Смотрят. И… машут. Как будто зовут. Сначала я думала, этолюди, что остановились помочь… но они не люди. Они… пустые внутри. И они машут.Все время машут.

Оксана схватила женщину за плечи, стараясь привести ее вчувство.– Это шок, вы в шоке. Никого нет. Нужно согреться, вызвать помощь. Машина! –крикнула она Игорю.

Они почти на руках отнесли женщину и девочку к своемувнедорожнику, усадили на заднее сиденье рядом с молчаливой Миланой. Матвей ужесвязался со службами, передал координаты. Он выдал из аптечки одеяло, завернулв него дрожащую девочку. Женщина, которую звали Алена, не переставалабормотать, уставившись в окно: «Они там… они все еще там… смотрят…»