Массинисса. Из заложников – в цари. Хороший день, чтобы умереть

– Ты так хорошо его нахваливаешь, Ниптасан, что во мне просыпается материнская гордость, – усмехнулась царица. – Может, нам тогда и не стоит ничего затевать для Мисагена? Боюсь, что у нашего с тобой сына против Массиниссы нет никаких шансов.

– А ты готова к тому, что он, сев на трон, будет решать все сам? А потом женится и станет слушать советы жены, а не твои – его матери? Кто знает, не лишит ли он тебя своей милости, а меня – поста главного жреца? Нам нужен на троне человек, которым мы с тобой сможем управлять. А Массинисса не такой! Открытым мятежом власть нам теперь не взять, но есть вариант, как это можно осуществить с помощью нумидийских традиций…

– Что ты задумал? – заинтересованно посмотрела на него Аглаур.

– У царя Гайи есть младший брат Эзалк, который живет в одном из кочевых племен на севере страны. Царь специально отослал его подальше с глаз долой, чтобы проще было привести к власти сына Массиниссу, ведь согласно нашим древним традициям власть в Нумидии передается от царя его брату. Так вот, я от имени Священного совета всех храмов нашей страны приглашу сюда Эзалка, который будет представителем кочевых племен при дворе. Пока он будет находиться здесь в таком качестве, Гайя не сможет ни выслать его обратно, ни сместить с этой выборной должности. К тому же царь не захочет портить отношения со Священным советом. Эзалк будет жить в Цирте, а мы всячески станем поддерживать его влияние. В нужный день…

Аглаур тяжело вздохнула.

– В нужный день, – повторил главный жрец, – мы приложим все усилия к тому, чтобы нумидийцы вспомнили не подачки Массиниссы, этого незаконного наследника трона, назначенного отцом, а человека, который, согласно обычаям предков, вправе занять престол. Им и станет Эзалк!

– А-а… – недоуменно произнесла царица.

– А-а… Мы с тобой возьмем с него страшную клятву, что он, как только займет место Гайи, в течение года сам передаст власть нашему Мисагену. Мы сделаем все по закону, и никого убивать не придется.

– Выглядит все прекрасно, – проговорила царица, поднимаясь из кресла. – Вот только когда теперь придет этот «нужный день»? И ты уверен в том, что Эзалк так легко отдаст царскую власть своему племяннику?

– Мне сообщили, что у него неважное здоровье и совсем нет амбиций. Это тихий, скромный человек, который не любит публичности. Ну а если что-то пойдет не так, я еще что-нибудь придумаю, моя царица!

Ниптасан подошел вплотную к Аглаур, обнял и поцеловал ее. Она едва вытерпела его ласку и с раздражением отстранилась.

Едва царица ушла, главный жрец вызвал прислужника, и тот привел к нему немую невольницу. Конечно, ласкать ее в полной тишине было не совсем то же самое, что заниматься любовью со страстной царицей, но что было делать, если та любовь прошла и остались лишь деловые интересы? А немая рабыня никому не могла рассказать о том, как главный жрец нагло нарушает обет воздержания, к которому ежедневно призывает младших жрецов.

* * *

Утром в карфагенском порту Массинисса провожал в путь корабль Данэла.

– Царевич, благодарю, что ты согласился с рейсом в Массалию, – склонил голову капитан. – Но что за великанша поплывет с нами? Команда ее побаивается.

– Правильно делает, Данэл, – усмехнулся Массинисса. – Это галльская воительница Орлэйт, которую нужно доставить в Европу. Вы довезете ее до Массалии, дальше она уже сама… Предупреди моряков, чтобы не вздумали ее обижать: эта девушка хорошо владеет мечом, и он у нее есть.

– Да к ней и без меча-то страшновато приближаться: она почти на две головы выше любого из нас! – оценивающе оглядев воительницу, проговорил Данэл.

– Она немного говорит по-гречески, – предупредил капитана Массинисса и подошел к Орлэйт.

На ней сегодня были красивая белоснежная туника и серый плащ с капюшоном. Рыжие кудри были тщательно расчесаны и собраны в красивую прическу. Она была, пожалуй, даже красива, только уж очень большая.

Глядя на нее снизу вверх, царевич сказал:

– Я желаю тебе хорошего плавания, скорейшего возвращения на родину и побыстрее найти сородичей! Возьми это, в дороге пригодятся.

Он вложил в ее большую ладонь кошель с нумидийскими узорами, в котором лежали серебряные монеты.

Воительница наклонилась к нему и заключила его в свои объятия.

– Эй ты! Осторожней! Не раздави своего благодетеля! – забеспокоился Оксинта.

Орлэйт смерила его пренебрежительным взглядом.

– Если я хотеть это сделать… ты мне не помешать! Но я только прощаться… с мой… победитель!

Затем она взошла на корабль, и тот отправился в плавание.

Возвращаясь домой, Массинисса невольно свернул на улицу, где стоял дом Софонибы. Доехав до него, он ненадолго остановился, посмотрел на тяжелые плотные занавески на окнах и, вздохнув, поехал дальше. Оксинта, глядя на это, недовольно покачал головой и двинулся вслед за ним.

Софониба, приоткрыв занавеску, поглядела им вслед и постаралась прислушаться к своему сердцу. Нет, оно уже не билось учащенно, как раньше, при виде красивого пылкого юноши, готового для нее на все, но было обидно, что этот успешный в делах красавчик, будущий царь, теперь не принадлежит ей и не спешит выполнять все ее капризы.

– Куда ты смотришь, любовь моя?!

К ней подошел Верика и чуть обнял за талию. Заметив, что она задумалась и не старается высвободиться из объятий, массесильский царевич поцеловал вначале ее душистые волосы, затем тонкую белоснежную шею, потом, чуть высвободив из-под туники ее округлое плечо, стал покрывать поцелуями его.

Софониба часто и шумно задышала, не сопротивляясь его ласкам. «Неужели эта недотрога сдается?!» – обрадованно подумал Верика и стал стягивать тунику с девушки.

Она тут же оттолкнула его и сердито произнесла:

– Царевич, я не позволяла лишнего Массиниссе, не позволю и тебе. Не путай меня с легкодоступной Рамоной! Кажется, ты продолжаешь ее посещать? И как вы делите ее с другим царевичем: он по одним дням, ты – по другим?

Расстроенный Верика произнес:

– Во-первых, я хожу в дом Зевксиса только на вечеринки молодежи, а во-вторых, у Рамоны с Массиниссой давно ничего нет. С того дня, как ты застала ее в его комнате…

– О-о! Она даже это успела тебе рассказать?! Наверняка нежась в твоих объятиях после прекрасной ночки?

Массесильский царевич понял, что проболтался, и досадливо поморщился. Потом, подумав, произнес:

– Софониба, я мужчина, к тому же царевич. Любовь к красивым женщинам – это часть моей жизни. Если бы ты стала моей, то другие девушки мне бы уже не понадобились, поскольку никто в мире не сравнится с тобой в красоте! Но пока ты недоступна, мне приходится быть с другими, и это, по нумидийским обычаям, нормально!

– А я считаю, что ненормально! – сердито вскричала пунийка. – И если ты имеешь на меня какие-то виды, то прекрати любые связи со всеми девушками! Иначе…

Она не успела договорить. В комнату вбежала служанка и, чуть поклонившись хозяйке, передала записку Верике.

Царевич изменился в лице и пробормотал:

– Прости, Софониба! Я должен срочно ехать! Потом тебе все объясню.

Он выскочил во двор, взобрался на коня и, сопровождаемый своими приятелями-массесилами, быстро поскакал к Западным воротам.

Софониба задумчиво посмотрела ему вслед и произнесла:

– Да, раньше у меня было сразу два царевича, а теперь ни одного…

– Где Верика?! – раздался сзади крик отца.

– Отец, ты что, уже вернулся из Испании?! – бросаясь ему на шею, произнесла дочь. – Почему не предупредил? Мы сейчас устроим праздничный ужин! Ты победил там всех римлян?

– Меня срочно отозвали из Испании! – быстро поцеловав дочь, произнес Гасдрубал Гисконид.

Он оглядел комнату Софонибы и снова спросил:

– Так где Верика? Люди Канми Магонида сообщили мне, что он частенько бывает у тебя и сегодня был здесь.

– Ну да, – немного смущаясь, проговорила дочь. – Верика ухаживает за мной, только я ему ничего не обещала. Просто после ссоры с Массиниссой я решила ему отмстить. Назло этому массилу я принимаю ухаживания массесильскиго царевича. Верика был здесь недавно, но он получил какое-то сообщение и прямо перед тобой ускакал.

– Значит, его предупредили… – с мрачным лицом произнес отец.

– Предупредили о чем?

Гасдрубал Гисконид вздохнул и внимательно посмотрел на Софонибу.

Массинисса уже собирался ложиться спать, когда к нему заглянул встревоженный Оксинта.

– Царевич! Держи оружие под рукой!

У того сон как рукой сняло.

– Это еще почему?

– За нашей калиткой поставили пост из нескольких воинов, и на входе в сад Зевксиса тоже! Я попробовал узнать почему – они не говорят. Сказали только, что приказали никого не впускать и никого не выпускать.

– Проделки Зевксиса? – поинтересовался Массинисса.

– Не думаю. Он сам там бегает какой-то перепуганный.

Царевич вышел из дома, обошел конюшню, где при виде его обрадованно заржал верный Эльт, и, заметив воинов, о которых говорил Оксинта, произнес:

– Интересно, это моя охрана или тюремная стража?..

Друг растерянно пожал плечами.

Глава 2

Битва за Иол

– Почему ты не предупредил меня, прежде чем это сделать?! – кричал Канми Магонид на перепуганного Лакумакеса, помощника начальника стражи Карфагена.

Они остановились возле калитки, ведущей к дому Массиниссы, и взбешенный сенатор сыпал оскорблениями, невзирая на стоявших рядом охранников.

– Я приставил тебя к Ютпану для того, чтобы ты научился у него всему и со временем занял его место! А ты вместо этого устраиваешь неслыханный скандал! Если царь Гайя узнает, что его сын, которого он доверил нашему городу, оказался под стражей, ты представляешь себе последствия?!

Лакумакес сжимался и горбился. Казалось, он хотел совсем уменьшиться в размерах, чтобы исчезнуть с глаз разгневанного родственника.

Кругом стали собираться люди. Постепенно они сконцентрировались в три группы. С одной стороны стояли представители торговцев во главе с нумидийцем Джувой, возмущавшиеся происходящим, с другой появились наемники Клеона, очень неодобрительно поглядывавшие на стражников. Но опаснее всего была третья, наиболее многочисленная группа, которую возглавлял сам Шеро. Его люди явно пришли не с пустыми руками, и стражники старались не встречаться с ними взглядами. Руки воинов, державших копья и щиты, заметно дрожали.

– Ты видишь, что натворил?! – кивнув головой в сторону собравшихся, спросил Канми. – Ты их будешь успокаивать теперь?

– Но я лишь выполнил приказ первого суффета Бисальта Баркида! – взмолился Лакумакес. – Как только исчез царевич Верика, мне приказали взять под стражу царевича Массиниссу!

– Под стражу берут преступников, глупец! Неужели ты так и объяснил свои действия царевичу?

– Нет, уважаемый сенатор. Царевич Массинисса еще не выходил и ничего не спрашивал у нас.

– Потому что он умный человек и не хочет попадать в глупую ситуацию! – пояснил Магонид. – Ладно, пойду объясню ему все сам и попрошу успокоить собравшихся.

Когда Канми зашел к Массиниссе, тот вместе с Оксинтой тренировался бросать дротики.

– Дорогой царевич, ты, как всегда, предусмотрительно занимаешься очень полезным делом, – максимально дружелюбным тоном начал разговор Магонид.

– А что еще делать человеку, если он находится под стражей? – пожал плечами Массинисса.

– Что ты, царевич?! – всплеснул руками сенатор. – Это не стража, а твоя охрана! Дело в том, что и в городе, и в республике неспокойно! И Карфагену нужна твоя помощь, царевич!

– Тогда пойдем в дом, сенатор. Разговор, видимо, предстоит серьезный!

– Обязательно поговорим, только большая просьба: успокой, пожалуйста, людей на улице. Там, за оградой, чуть ли не пол-Карфагена собралось.

Царевич вышел на улицу, и сразу все три группировки радостно закричали его имя. Он поочередно обнялся с Шеро, Клеоном и Джувой, объяснил всем собравшимся, что стражники просто охраняют его, и попросил ни о чем не беспокоиться, а заниматься своими делами.

Все стали расходиться, только недоверчивый глава Рыночного содружества оставил вместе со стражниками у калитки нескольких своих людей.

Когда Массинисса и Канми разместились у него дома за столом, который Сотера быстро уставила разными закусками и напитками, Магонид, дождавшись, пока за девушкой закроется дверь, сказал:

– Царь Сифакс выступил против Карфагена!

– Что?! – Массинисса даже вскочил от такой неожиданной новости. – Неужели такое возможно?! Он же был вашим самым доверенным союзником!

– И видишь, как отплатил нам за добро? – горестно усмехнулся сенатор. – Поэтому я всегда больше тяготел к массилам, чем к массесилам. С вами непросто договариваться и иметь дело, зато если вы что-то обещаете, то уже не нарушаете своего слова.

Массинисса понял, что Магонид неспроста расточает ему комплименты и вскоре что-то попросит. Он сел за стол и выжидающе посмотрел на Канми. Однако тот не спешил с просьбой.

– От имени сената я прошу не обижаться на нашу излишнюю предосторожность – речь о появлении стражников у твоего жилища. Дело в том, что мы потеряли из виду Верику, которого неизвестные предупредили о неблаговидном поступке его отца. Царевич Массесилии мог получить от него не только приказ поскорее убраться из Карфагена, но и распоряжение о твоем убийстве. Если бы оно удалось, то спровоцировало бы еще и царя Гайю выступить против нас. Тогда бы мы совсем остались без нумидийских союзников.

– Пусть бы Верика пришел сюда, и мы бы еще посмотрели, кто кого, – сердито сощурив глаза, проговорил Массинисса.

– Вряд ли бы он рискнул прийти сам, но он мог подослать наемных убийц. Вот первый суффет и озаботился тем, чтобы обезопасить нашего самого верного союзника. Только поэтому воины городской стражи и появились у дома, где ты живешь! И тем печальнее было видеть, что наша предосторожность вызвала такое волнение в Карфагене. Тебя здесь любят, за твою жизнь беспокоятся и в городе, и в сенате! Ты заслужил это добрыми делами и своим благородством, Массинисса! Я когда-то говорил тебе, что Столица мира умеет ценить людей, и ты сам в этом убедился.

Царевич понял, что Магонид еще долго будет его нахваливать, если не остановить этот поток лести.

– Что от меня нужно на этот раз? – глядя прямо в глаза сенатору, поинтересовался Массинисса.

Канми отпил вина, закусил его кусочком мяса и, покачав головой, сказал:

– Узнаю делового человека! Клянусь богами, не был бы ты царевичем, стал бы одним из лучших купцов Карфагена!

– Пусть я и не один из лучших, но налогов в городскую казну выплачиваю больше многих из них, – сказал Массинисса.

– Сенат это помнит и ценит, – поспешил заверить его Канми. – Только теперь нам нужна иная помощь…

Сенатор выдержал торжественную паузу и возвестил:

– Мы хотим, чтобы именно ты вместе с Гасдрубалом Гисконидом возглавил наше объединенное войско, которое выступит к Иолу.

Массинисса даже поперхнулся, отпивая воду.

Прокашлявшись, царевич поинтересовался:

– Я, конечно, знаю, что идет война с Римом и многие военачальники в походах. Но неужели в Карфагене совсем кончились полководцы?

– Сенат Карфагена хочет предоставить тебе право проявить себя и на воинском поприще! В том, что ты сведущ в торговых делах и умеешь разрешать проблемные ситуации, никто в городе уже не сомневается. Опыт руководства войсками, безусловно, понадобится будущему царю Массилии!

Массинисса, с одной стороны, был польщен этим высказыванием, но с другой – чувствовал, что Канми неспроста предлагает ему должность полководца.

Тем не менее он согласился и поинтересовался:

– Почему мы выступаем именно к Иолу? Сифакс уже там?

– Да. Чтобы не провоцировать Массилию, он не стал вторгаться на территорию твоего царства. Сифакс провел свою армию вдоль побережья Средиземного моря по нашим владениям. Когда его войска подошли к Иолу, правитель города Гелон думал, что имеет дело с обычными конными отрядами нумидийцев, и выступил против них со своей конницей и легкими пехотинцами, вооруженными пращами и дротиками. Однако оказалось, что у Сифакса есть тяжелая пехота с копьями и щитами и, что совсем удивительно, обученная действовать в бою!

– Но откуда она у них? У массесилов в лучшем случае могли быть только легкие пехотинцы. Их основная сила, как и у нас, – конные метатели дротиков! – удивился царевич.

– Вот и мы этим озадачены. А уж какой неприятный сюрприз был для Гелона, войска которого потерпели поражение и едва спаслись за стенами Иола! Сейчас армия Сифакса находится там же. И мы не знаем, что он предпримет: будет ли осаждать этот город либо, воодушевленный победой, отправится к Карфагену? Ты представляешь, какая здесь может начаться паника? И как плохо это отразится на всех торговых делах?!

Массинисса задумался. Потом неуверенно произнес:

– А ничего, что у меня нет за плечами ни одного сражения, проведенного в качестве полководца?

– С тобой будет опытный военачальник – Гасдрубал Гисконид, его специально вызвали из Испании. Но командующим нашей объединенной армией должен стать ты. Тем самым мы покажем всем нумидийцам, что, несмотря на измену Сифакса, мы остаемся верны союзническим отношениям с нашими африканскими друзьями. Глядя на то, что Массилия с нами, возможно, многие из числа подданных мятежного царя оставят его и встанут под знамена Столицы мира!

Царевич покачал головой:

– Боюсь, что массесилы больше преданы своему царю, куда бы он их ни вел, чем привержены идеям союзничества с Карфагеном.

– Как бы то ни было, нам необходимо спасти Иол. Там, кстати, живет немало и горожан-нумидийцев, причем из числа массилов. Сейчас они плечом к плечу с пунийцами обороняют стены города.

Массинисса снова поднялся.

– Тогда не будем терять времени. Моя походная сумка всегда наготове, хотя я несколько лет ею не пользовался.

Канми Магонид тоже вскочил и сделал вид, что хочет еще что-то сказать, но не решается.

– Сенатор, кажется, ты хочешь что-то еще добавить к сказанному? Говори! – предложил Массинисса.

– Царевич, видишь ли… Греческие наемники согласились выступить в поход при условии, что их поведешь именно ты. Не мог бы ты съездить к ним и сказать, что мы обо всем договорились?

Массинисса усмехнулся: «Так вот почему именно мне доверили командование войсками! Это было условие греков Клеона!»

– Едем к ним! Какие еще силы будут участвовать?

Обрадованный Канми сообщил:

– Пуническую тяжелую кавалерию поведет Гисконид. Вчера подошли отряды тяжелых пехотинцев и стрелки из Ливии. Ну и царь Гайя обещал прислать свою легкую конницу, которую приведет ваш полководец Залельсан, а в бою ее возглавишь ты.

«Значит, еще и отец настоял, чтобы я руководил войсками! А Канми сделал вид, что это Карфаген оказал мне такую милость, – понял царевич. – Наверное, дела у них идут неважно, раз они готовы терпеть капризы наемников, пожелания царя Массилии и вынуждены уговаривать меня!»

* * *

В одном переходе от Иола выступившая в поход пуническая армия объединилась с массильской конницей. Разбив полевой лагерь, войска остановились на ночлег. Залельсан рассказал Массиниссе, что его отец намеренно сам не повел массилов в поход, чтобы предоставить сыну возможность заслужить славу на поле боя. Это давало его наследнику серьезный шанс избавиться от необходимости быть заложником в Карфагене.

– Остается дело за малым – выиграть сражение! – озадаченно усмехнулся царевич.

– Не переживай! Рядом с тобой лучшие воины Массилии! Да и твои пунийцы, надеюсь, чего-то стоят, – успокаивал его Залельсан.

– Ладно, поеду проведаю остальные отряды, – поднялся Массинисса.

Вместе с ним из-за костра поднялся и Оксинта. На плече у него звякнула объемная сумка.

– Что там у тебя? – недовольно спросил царевич.

– Сам же велел мне перед выходом в поход закупить у ювелиров перстни, кольца и браслеты для награждения отличившихся воинов, – ответил друг и добавил: – Вообще-то это плохая примета – заранее планировать празднование победы.

– Плохая примета – не верить в победу! – возразил Массинисса. – Идем!

У стоянки пунической конницы они не задержались.

Вышедший им навстречу Гасдрубал Гисконид заявил:

– Большинство моих всадников уже спит. Не стоит их беспокоить!

Массинисса вспыхнул, но все же сдержался: не стоило портить отношения перед битвой.

– И еще хочу напомнить, что, хотя тебя и объявили командующим объединенными силами, я вправе поступать так, как сочту нужным. Не пристало опытному пуническому полководцу подчиняться нумидийцу, который еще не выиграл ни одного сражения, – продолжал испытывать терпение царевича отец Софонибы.

Оксинта сердито засопел и шагнул вперед, но Массинисса остановил его жестом и стал говорить:

– Я очень благодарен сенату, что со мной отправили такого опытного полководца, как ты, Гасдрубал Гисконид. Быть может, ты поделишься опытом с ни разу не победившим нумидийцем, как нам завтра одолеть войско Сифакса? Насколько мне известно, ты не проиграл в Испании ни одной битвы. Я с почтением выслушаю твои мудрые советы.

Пуниец, ожидавший, что царевич начнет с ним ругаться, оказался сбит с толку его вежливой речью, хотя в ней содержалась и колкость: Гисконид не проиграл ни одной битвы в Испании только потому, что римляне с его появлением приостановили активные действия, закрепляясь в завоеванных землях. К тому же он не имел ни малейшего представления, как воевать с нумидийцами, поскольку весь его прежний опыт состоял из стычек с разбойниками и мятежными ливийцами.

Видя, что полководец озадаченно замолчал, Массинисса чуть склонил голову и добавил:

– Но ты прав: не стоит беспокоить отдыхающих воинов перед сражением. Я пойду к наемникам.

Когда они отошли подальше, Оксинта сердито спросил:

– Почему ты не поставил его на место? Сенат Карфагена назначил тебя командующим объединенной армией, и нужно было лишь напомнить Гискониду об этом!

– Вообще-то я и так не очень рвался говорить с его людьми. Большую часть его отряда составляют богатые пунийцы, которые меня особо не жалуют и недовольны моим назначением. Тем не менее я хотел оказать им честь своим посещением, но если им это не нужно, то и мне тоже не надо! К тому же ругаться со своим будущим родственником неразумно.

– Царевич! Ты не оставил эту глупую идею жениться на Софонибе?

– Жениться на первой красавице Карфагена и породниться с одной из знатных семей Столицы мира ты называешь глупой идеей?

Оксинта сделал примирительный жест, но не успокоился:

– Она же тебя не любит. Софониба принимала ухаживания Верики, и кто знает, насколько далеко у них все это зашло.

Царевич остановился и, твердо глядя в глаза телохранителя, сказал:

– Оксинта! Скажу тебе единственный раз, и, надеюсь, ты меня услышишь! Не вздумай больше при мне оскорблять имя Софонибы, что бы она ни сделала и что бы про нее ни говорили! Она моя первая любовь, и я буду хранить ее в сердце всегда, что бы между нами ни происходило! Пойми и усвой это! Иначе мне придется подумать о новом друге и телохранителе, невзирая на все то, что мы вместе с тобой пережили! Ты меня понял?!

Оксинта покорно склонил голову и тихо произнес:

– Да, царевич! Прости мою дерзость. Больше этого не повторится.

Массинисса хлопнул его по плечу:

– Не переживай! Быть может, Гасдрубал поскорее выдаст ее замуж за какого-нибудь богатого пунийца, и наша с нею свадьба не состоится! Ладно, идем к грекам!

Вскоре они оказались в лагере наемников. Здесь все были очень рады царевичу и Оксинте, развлекли их разными историями, накормили обоих черным спартанским супом, а телохранитель немного пригубил разбавленного вина.

Улучив момент, Клеон отозвал Массиниссу в сторону. Когда они отошли от остальных, командир гоплитов спросил:

– Волнуешься?

Массинисса был благодарен спартанцу за его деликатность, потому что вместо прямого вопроса: «Боишься?» – он выбрал более щадящий. Царевич молча кивнул.

– Это нормально. Даже ветераны, пережившие множество битв, перед очередным сражением обязательно волнуются, хотя и стараются этого не показывать. А тебе сейчас труднее всех. Успокоить я тебя, царевич, все равно не смогу, а вот помочь завтра дельным советом, думаю, сумею. Перед тем как строить войска и начинать сражение, ты подзови меня к себе с видом, что отдаешь какое-то приказание, и отведи в сторону, чтобы никто нас не слышал. Когда я увижу вражеское построение, то смогу понять, как лучше одолеть противника, и объясню тебе это. Только никто не должен знать, что я помогал тебе советами! Пусть это будет только твоя победа!

Массинисса согласно кивнул и сказал:

– Благодарю тебя, Клеон! Ты хорошо выручил меня с гастрафетом, из которого я убил белого льва. Теперь ты рядом со мной в моем первом сражении. Хорошо, когда есть такой друг, как ты!

Они вернулись к сидевшим у костра воинам. Массинисса задержался у огромной пирамиды из длинных шестиметровых копий. Невольно вспомнилось, как спартанцы перед выходом из Карфагена забирали в оружейной комнате городской стражи свое вооружение. Наемники безошибочно находили принадлежавшие им копья, на которых были написаны их имена.