Молчание ножа

Мне нужно придерживаться правил. Держаться подальше от этого парня, потому что я не должна ему доверять. Сон – это как предупреждение. И второе правило: не разговаривать с клиентами. Особенно с такими, как он.

Покачав головой, я завязала шарф вокруг головы, надела пальто и, попрощавшись с персоналом, направилась к автобусной остановке.

Погруженная в свои мысли, я не заметила, как подъехал автобус. Забравшись в салон, я безучастно наблюдала за серыми лондонскими улицами, размытыми дождем, пока мы ехали по шоссе.

Едва я вошла в темный коридор, как меня тут же обволок приятный запах жареной картошки с мясными нотками. Я улыбнулась, а ноги послушно повели меня на этот аромат. На кухне, за столом, сидели мама и сестра, готовые к ужину.

— Приятного аппетита, — сказала я, стоя в дверях.

Сестра в коляске радостно дернулась, показывая свою реакцию, а мама коротко и по-деловому улыбнулась. Большего мне и не нужно было.

— Садись за стол. Помой руки и скажи «бисмиллях».

Я попшикала антисептиком, не желая сейчас мыть руки в холодной воде, потому что горячая включается только по очень сложной инструкции. Папа ставил этот старый обогреватель, но он сломался, да не до конца.

— Как день прошел? – мама прищурилась, словно пытаясь разглядеть что-то скрытое в моих глазах.

Подойдя к сестре, я нежно коснулась ее лба губами и села рядом, готовясь кормить ее и себя. Наколов щедрую порцию картошки на вилку и пробормотав «бисмиллях», я жадно принялась за еду, утоляя мучительный голод.

— Ничего нового, все по-старому, – ответила я, сделав короткую паузу.

Но в памяти вновь всплыли его слова: "Ты была моей". Я часто заморгала, отгоняя наваждение, и подняла взгляд на маму, зная, какой вопрос последует.

— Как твои отношения с Давидом?

Не знаю, что на меня нашло. Возможно, встреча с тем парнем пробудила во мне давно забытую смелость, но я, не медля ни секунды, произнесла четко и уверенно:

— Я хочу с ним развестись.

Глаза мамы расширились от ужаса, и она тяжело вздохнула, словно этого момента боялась всю жизнь. Я намекала, что несчастлива, что хочу вернуться к ним, бросив его, но никогда не произносила это страшное слово – «развод».

— Этого нельзя допустить! – поспешно воскликнула мама, и мне показалось, что в любой момент ее охватит паника.

Я лишь поджала губы, сдерживая поток отчаяния.

— Мама, я больше не могу с ним жить.

— Он хороший человек… – попыталась она его оправдать.

— Который заставляет свою жену работать 24/7, чтобы она не могла родить ребенка, а потом упрекает ее в бесплодии, – я произнесла это почти как шутку, но в голосе звенела острая, неприкрытая правда. — Мне это надоело.

— Он оплатил дорогую операцию твоей сестре.

— В качестве махра. И к чему это привело? – тихо произнесла я, бросив взгляд на неподвижную фигурку сестры. — До операции она хотя бы разговаривала и могла самостоятельно заниматься собой, пусть и не ходила…

— Не говори так при сестре! – шикнула мама, вскакивая со стула, чтобы увезти сестру в гостиную, подальше от наших мрачных разговоров.

— Я разведусь с ним, — твердо кивнула я, когда мама вернулась на кухню.

— Нет, – отмахнулась она. — Только через мой труп!

Я смотрела на нее, не веря своим ушам. Разочарование обожгло меня с такой силой, что, вероятно, это отразилось в моих глазах. Мама попыталась оправдаться:

— Ты не сможешь вернуть ему махр, к тому же соседи будут шептаться, что ты его обманула. Это будет такой позор!

— Позор – выдавать меня замуж против воли! — выпалила я, с силой бросив вилку на тарелку и резко поднявшись из-за стола.

Опустошенная, с единственным желанием – прекратить это жалкое существование, я направилась к двери. Мне просто хотелось, чтобы она поняла меня, не говорила о каком-то позоре или махре, который я не смогу вернуть. Я просто хотела услышать: "Я с тобой, дочка".

Я просто хочу, чтобы хоть кто-нибудь понял меня. Чтобы кто-нибудь вырвал меня из этой бездны, прежде чем я окончательно в неё провалюсь.

***

Вернувшись домой, я не увидела ни проблеска поддержки, ни капли заботы от мужа, даже несмотря на мои покрасневшие от слез глаза. Он даже не поинтересовался, как я добралась, лишь буркнул:

— Копченое мясо купила?

Я буквально швырнула ему этот кусок копченого мяса, купленный по его же настоянию. Он начал возмущаться, упрекать меня, но стоило мне бросить на него один испепеляющий взгляд, как он утих и вновь уставился в свой телевизор. Во что он превратился? Ведь до свадьбы и в период ухаживаний он был таким целеустремленным, самостоятельным. Он любил работать, просиживая часы перед ноутбуком, подрабатывая на акциях. А теперь он ведет себя… как ребенок, а я играю роль его матери. Именно поэтому я хочу развестись. И дело вовсе не в мелкой ссоре или мимолетной обиде. Мне надоело быть его матерью. Я хочу быть женой, хочу чувствовать себя защищенной, хочу быть обеспеченной, хочу рожать детей, хочу быть любимой…

Ужин я готовить не стала, решив, что Давид наестся своим копченым мясом, стоимость которого равнялась чуть ли не половине моей зарплаты.

Запершись в ванной, я приняла душ, надеясь, что водные струи смоют воспоминания о ПСТ, о матери, о моих словах о разводе. После этого я достала свой почти законченный парфюм и распылила его на себя. Заплела свои тронутые сединой волосы в легкую косу, вглядываясь в свое отражение в зеркале. Я выглядела ужасно. И дело не только в ранней седине, доставшейся мне по наследству, и то не по причине стресса, но и в исхудавшем лице, бледном, как полотно, в черных кругах под глазами, свидетельствующих о бессонных ночах, полных кошмаров, и в больших черных глазах, казалось, навсегда забывших вкус счастья. Я выглядела как живой мертвец. И как люди до сих пор не шарахаются при виде меня? Хотя, наверное, шарахаются, но в основном из-за хиджаба.

Ночью меня снова настиг кошмар, но на этот раз случилось нечто новое – я дала отпор. Я схватила руку нападавшего незнакомца со складным ножом и рухнула вместе с ним на пол, отчаянно пытаясь вырвать у него оружие. Борьба длилась не больше трех минут, после чего я снова проиграла.

Я проснулась в холодном поту, сердце бешено колотилось, но на этот раз в душе не было прежнего ужаса. Осознание того, что я смогла противостоять незнакомцу, вселяло во мне робкую смелость, а вот звук щелчка раскрывающегося ножа по-прежнему заставлял съеживаться от страха.

С тяжелым вздохом я встала с постели, и в этот момент прозвенел будильник. Я выключила его под раздраженное ворчание Давида о том, что мне давно пора сменить тупой рингтон и убавить громкость. Закатив глаза, я отодвинула шторку, надеясь, что солнечный свет проникнет в комнату, но вместо этого за окном царил кромешный мрак. Как будто я проснулась посреди ночи, хотя на часах уже давно наступило утро.

Умывшись, я нанесла увлажняющий крем на лицо, пытаясь выдавить последние капли, и коснулась губ блеском с легким оттенком, чтобы они не напоминали губы мертвеца. Не потому, что я стремилась привлечь к себе внимание, а просто потому, что хотела выглядеть как живой человек.

Прокручивая в голове сцены из сна и обдумывая план, как действовать в следующий раз, я надела пальто, повязала платок, а поверх него натянула шапку, чтобы уберечься от косых взглядов исламофобов. Как бы горько это ни звучало, зимой так безопаснее.

Внезапно на телефон пришло сообщение. Уведомление от владельца больницы. Я рассылала свои данные в несколько больниц, надеясь, что хотя бы одна из них согласится меня принять, но меня снова ждала неудача. Ни одна из больниц не ответила согласием, несмотря на мои безупречные характеристики. Мои отчеты и опыт работы в прошлых больницах были идеальными, поэтому я до последнего не теряла надежды. Теперь придется работать в кафе, пока я не придумаю что-нибудь другое.

Утро началось отвратительно, единственным моим желанием было – лечь спать и больше не ощущать эту гнетущую безысходность. О, и вдобавок ко всему у меня ужасно болел живот из-за этих нескончаемых женских дней.

Когда настроение упало ниже нуля, и я уже была готова расплакаться, в ожидании автобуса на остановке, одиноко возвышающейся посреди унылого пейзажа, телефон в кармане завибрировал. Я вытащила мобильник и проверила уведомление. Это было напоминание дня.

«Терпи же, как терпели твёрдые духом посланники, и не торопи Меня [с наказанием] для них» (сура «аль-Ахкаф», «Пески», аят 35).

Уголок губ дрогнул в слабой улыбке. Устало, безнадежно, но внутри с каждой секундой тлела едва заметная искорка надежды, что все это когда-нибудь закончится. Ведь мой любимый аят гласит: “За каждой тягостью наступает облегчение”.

***

Вернувшись в кафе, я отработала свою смену. Тело ныло, спина горела, но я сбросила униформу и, переодевшись в обычную одежду, побрела домой. Попрощавшись с коллегами, я написала Саре, чтобы ждала меня с кипящим чайником.

На улице властвовал беспощадный холод. Мороз и пронизывающий ветер яростно впивались в незащищенные участки кожи. Хвала Аллаху, таких у меня почти не было, ведь Всевышний предписал нам, женщинам, скрывать все части тела, кроме лица и кистей рук. И пусть кто-то говорит о свободе выбора, для мусульманки это – приказ. Так же, как и для мужчин – прикрывать бедра и опускать взор при виде женщин. Оспаривать приказы, возложенные на мусульманина, невозможно, и это относится и к женщинам.

Переходя дорогу, я вдруг заметила вдали знакомый силуэт. Он. В этот раз он не смотрел в мою сторону, не казался маньяком-сталкером, преследующим меня. Наверное, живет где-то поблизости, раз наши пути так часто пересекаются. Или это я стала слишком часто его замечать… В обычной жизни я бы не зацикливалась.

Он стоял на другом конце улицы, прижав телефон к уху. Его кожаное пальто ловило свет первых фонарей, поблескивая в полумраке. Внутри вдруг проснулось отчаянное, почти болезненное желание пойти за ним. Все внутри рвалось с цепи, требуя прекратить этот бесконечный круговорот его слов в голове. Как будто, раскрыв его секрет, я раз и навсегда увижу его настоящее лицо.

Долго взвешивая все «за» и «против», я колебалась, а он с каждой секундой ускользал. Прикусив губу, я рванулась вперед, понимая, что потом буду жалеть об этом решении так же сильно, как и о бездействии. Любой вариант – проигрышный.

Я прибавила шаг, выпуская облачка пара изо рта – мороз крепчал. Ноги сами несли меня вперед, по узким тротуарам, под тусклым светом фонарей, сквозь толпу людей, спешащих домой после тяжелого дня. Сильнее закутавшись в шарф и заправляя непокорную прядь волос за платок, я торопливо свернула за угол и… вот она, моя цель. Я замедлила шаг, стараясь не выделяться из толпы.

Он остановился возле продуктового магазина, его профиль освещал резкий холодный свет. Он все еще что-то печатал в телефоне, пальцы порхали по клавишам. Пристально глядя на него, я пыталась угадать, кого он ждет.

Минут пять я простояла на морозе, как и этот безумец, пока остальные прятались от безжалостной погоды.

Когда я уже решила оставить беднягу в покое и пойти своей дорогой, наконец увидела, кого он ждал все это время. Та блондинка из кафе, из той наглой компании. Та, что высмеивала мою религию.

Я подумала, они друзья, может, двоюродные, но то, что произошло дальше, повергло меня в шок. Девушка приподнялась на носочках и поцеловала его в губы. Легкий, мимолетный поцелуй, но это не отменяло того, что он обманул меня. Он – не мусульманин, и вся эта откровенность насчет сна – наглая ложь. Даже если он будет оправдаться тем что он либеральный мусульманин, я не хочу больше ему верить.

Но зачем ему это? И почему этот поцелуй вызывает во мне такую бурю негативных эмоций? Как будто я окончательно потеряла того, кто мог бы вытащить меня из пропасти.

Он – не тот, кто спасет меня. Он – тот, кого я должна опасаться, особенно теперь, когда они, держась за руки, вошли в продуктовый магазин. Он соврал.

Глава 8

На следующий день в кафе меня ждала не встреча с... не с ним. А сюрприз в виде Селии, его сестры. Мы познакомились с ней пару недель назад в автобусе. Её лицо сияло широкой улыбкой, и она, не церемонясь, поднялась со своего места, чтобы заключить меня в объятия. Настоящий вулкан энергии. И, признаться, я тосковала по этому её неуёмному вайбу, по той заразительной жизнерадостности, которой она делилась щедро, как и Сара. Такие люди, словно солнечные лучи, окутывают тебя своим теплом, не оставляя места для хандры.

— Как дела?

— Все хорошо, — улыбнулась я в ответ. — Как ты меня нашла?

Я прекрасно знала, чьё имя услышу, но этот вопрос, как назло, сорвался с губ, чтобы хоть на миг ощутить болезненный укол гнева на этого лжеца.

— Брат сказал.

— Брат? — я часто заморгала, стараясь скрыть волнение.

На самом деле я просто жаждала услышать его имя, чтобы больше не мучиться, обзывая его про себя "парнем с тату".

— Оу, ты интересуешься моим братом? — Селия игриво хихикнула, прикрывая рот миниатюрной ладошкой. — Его зовут Лектор. Думаю мама втайне пересмотрела "Молчание ягнят".

Я выдавила из себя невнятное "ааа" и кивнула, стараясь выглядеть невозмутимо. Затем, словно по щелчку, достала блокнот и ручку и, придав голосу деловитый тон, спросила:

— Что желаете, милая леди?

Она кокетливо взмахнула ресницами:

— Чай.

— Чай? — переспросила я, невольно вспомнив последний заказ Лектора. Он тоже выбрал чай.

— Да, чай с восточными сладостями. Я только недавно хорошенько поела у тети, — подтвердила она, не отрывая от меня своего лучистого взгляда.

Через несколько минут я принесла ей чай. Тот самый, который предпочитают местные лондонцы, а не выходцы с Востока. Им я обычно подаю либо марокканский, либо терпкий турецкий – именно так, как они любят.

Возвращаясь к девушке, я почувствовала, как в голове зарождается гениальный план – разузнать о Лекторе всё до мельчайших подробностей,, чтобы избежать от него "удара". Тем более теперь я знаю его имя. Иронично только то что, он носит имя маньяка из "Молчание ягнят". Интригующее начало, ничего не скажешь.

— Спасибо, — произнесла Селия и жестом пригласила меня сесть рядом.

Я колебалась лишь мгновение и уступила, хоть и чувствовала, как стирается личное пространство.

— Ты хочешь о чём-то спросить? — она сделала глоток чая, словно сканируя меня взглядом.

— Как учёба? — начала я с нейтральной темы.

— Всё как обычно. В следующем году мы наконец начнём серьёзно готовиться к экзаменам.

— Дай угадаю, ты отличница? — саркастично вскинула я бровь.

Она удивлённо распахнула свои длинные глаза и тут же спросила:

— Откуда ты знаешь?

Я кивнула на её столик и на салфетку в руках, которой она тщательно вытирала лицо и случайные капли чая со стола.

— Не все перфекционисты – отличники.

— Но я же угадала? — слегка подтолкнула я её в бок, не осознавая, что становлюсь чересчур откровенной с девушкой, которую видела всего дважды в жизни.

— Угадала, — улыбнулась она. — Выпьешь со мной чаю?

— Нет, спасибо, — вежливо улыбнулась я, и немного замявшись наконец спросила: — На самом деле я хотела спросить о твоём брате.