Ратко. Боги славян

Зверь спокойно встал на лапы и на свет под самый месяц кротко, медленно выходит.

Сердце дервиша застыло.

Задышав ровней и чаще, дервиш медленно садится на плиту, где лапы зверя; и в глаза ему вглядевшись, руку запускает в гриву.

Чёрный лев – большой и сильный, и, уставший в долгой жизни, закрывает кротко очи.

Тихий рык блаженный, стройный над оазисом взлетает и, застыв на дальнем крае, до равнины не доходит.

Дервиш льву как человеку говорит в покое лунном непростое слово жизни:

– Сколько лет под жарким солнцем ты ходил по злой пустыне, заходя в людской оазис, страхом яростным гонимый?!

– Сколько ран глубоких, жгучих наносил тебе гонитель, близорукий в своем страхе?!

– Сколько бед ты не умножил, защищая свою долю от людского зла ночного, в муках ран и жажде жизни?!

– Сколько добрых рук ты видел, сколько добрых слов ты слышал под палящим солнцем полдня?!

Лев устало тихо вышел через сумрачный оазис к лунной прелести равнины.

И уже пройдя оазис повернулся к человеку и сверкнул глазами скорби, приглашая за собою.

Дервиш медленно поднялся с каменной плиты прохладной и пошёл на лунный образ в полутьме по зову зверя.

По равнине полуночной две живых небыстрых тени от оазиса уходят и, к тропе забытой выйдя, под акацией садятся.

Отдохнув и путь продолжив, человек за львом проходит в узкий лаз меж скал высоких, тесный и сырой от тени.

Оказавшись на уступе над ущельем тёмным, мрачным, где до дна не может месяц дотянуться белым светом, дервиш видит человека.

На камнях холодных, темных молодой недвижный путник отдыхает или дремлет под большим цветным халатом.

Не решаясь потревожить сна младого незнакомца, дервиш рядом приседает и ко льву свой взор отводит.

Зверь усталый лапой чёрной открывает тело взору и халат когтями тащит прочь от тела молодого.

Даже в лунном тихом свете дервиш видит злую рану на груди под самым сердцем в буром круге юной крови.

Наклонившись над главою молодого незнакомца, дервиш замечает чутко еле слышный звук дыханья.

И поняв всю безысходность и беспомощность пред смертью достает бурдюк и тихо воду на свой плат сливает; и к губам сухим подносит.

Незнакомец на мгновенье еле веки раскрывает и усталыми глазами скалы ближние обводит; замечает старца рядом и, пытаясь приподняться, снова падает на камни.

– Старый дервиш, я не знаю сколько дней сквозь эти скалы ветер жизнь мою уносит и дыханье истончает, забирая дух и силы.

– Я ушел сюда под скалы после славной долгой битвы с ордами врагов отчизны, сталью жгучей рассеченный.

– Но победа греет сердце и мечту о скорой смерти делает наградой славной, гордо уводящей в вечность.

– Я сразил врагов не мало, славно послужил отчизне, и запомнят как героя и меня и моих братьев, головы сложивших гордо.

– Но одно хотел я сделать перед смертью, чтобы в вечность мне уйти в своем покое.

– Мне б еще отца увидеть и сказать о том, что честно долг я жизненный исполнил и в минуты роковые не был слабым и жестоким.

– Мой отец в далеком крае, старость в доме предков встретив, жизнь спокойно доживает; и его мне не увидеть.

Юноша забылся в дрёме; дервиш в искреннем порыве своей старческой ладонью головы его коснулся.

Юноша размежил очи и, смотря у края жизни на сидящего на камне дервиша в безмолвной скорби, тихо, слабо, лишь губами, звуки смыслом наполняя, смог сказать, собрав все силы:

– Это ты, отец? Я знаю, ты любил меня и верил, что твой сын достоин доли лучшей, чем остыть на камне и уйти младым навечно.

– Но любовь твоя, я верю, прорастет в душе сквозь вечность и родится в новой жизни лучшим сыном и достойным долгой жизни в славе, в блеске, без войны, без страха боли, без ненужной жажды мести.

– Я тебя любил с восторгом сына, выросшего в счастье и покое тихой доброй сдержанной твоей заботы.

Тишина; ущелье кротко и задумчиво вздыхает, помня свет последней речи.

Дервиш долго ещё руку из своей не выпускает и задумчиво вздыхает над короткой жизнью яркой.

Обложив камнями тело и валун огромный еле докатив к ногам бездвижным, как надгробье водружает.

Старец сдержанно вздыхает и уходит из ущелья.

Лев лежать остался рядом с телом, скрытым под камнями, глядя в полумрак ущелья.

Дервиш, прежде чем покинуть предрассветное ущелье, обернулся в знак прощанья, но увидел только камни – холм над телом одиноким.

Льва уже он не увидел; он пропал из хода жизни: над ущельем одиноким в мраке ночи растворился, очертаниями похожий на надгробные каменья.

Или, в ожиданьи скорой и тяжелой своей смерти, лев скатился в злую пропасть, жизнь земную завершая.

Тихий месяц светит кротко над ущельем, над равниной, над оазисом и садом, красотой ночи любуясь.

Всякий странник через годы, находя ночлег в ущелье, видит камни: мягкой тенью неподвижною застыли, будто чёрный лев усталый охраняет чью-то душу.

Перс пропел свою песнь. Тишина была в горнице. Каждый представил гордого юношу, умирающего вдали от дома, победившего в битве, но смертельно раненного поверженным ворогом своим. Каждый представил отца, который живет в далеком крае и не знает, где и как закончил свою жизнь его сын. И старого льва, который не то бросился, уставший жить, с утеса, не то привиделся одинокому старцу, которого умирающий в бреду юноша принял за отца и со спокойным сердцем покинул этот мир.

Но особенно близкой, глубоко запавшей в душу, эта история оказалась для Ратко. Он подумал, каково было бы ему умирать вдали от дома, зная, что никогда его мать не узнает, где и как он сложил свою буйную голову. Больно и тоскливо стало на сердце у юноши, и капельки слез заблестели в уголках его глаз.

Уже было далеко за полночь, когда каждый из гостей разместился на ночлег в доме щедрого купца Рашида. Ратко перед сном еще раз вспомнил дом, представил милое сердцу лицо Элаль-Олнэ и забылся глубоким, беспробудным сном.

Проснулся он выспавшимся, когда за окном было уже совсем светло. Он выглянул в небольшое оконце. Улицы были как и вчера переполнены людьми.

Ратко вошел в горницу, где уже собрались почти все гости и вкушали угощения, которые хозяин дома щедро разместил перед ними на столе. Он сел рядом с Бориславом, который в веселой манере поприветствовал Ратко:

– Ну ты и спать, сын кузнеца. Я думал ты до полудня проспишь.

Голова болела меньше. Ратко, насытившись, стал оглядываться по сторонам, ожидая, когда появится Элаль-Олнэ. Внимательный Борислав ответил на его взгляд, полный ожидания:

– Она ушла. Рано утром отец, Баян и двое наших ратников отвели ее к людям Суснэ-хума, на подворье оленеводов.

Ратко стало нестерпимо больно, но внешне он виду не подал. Ему хотелось кричать от осознания, что он больше никогда в жизни её не увидит.

– А Баян еще не вернулся? – поборов волнение спросил Ратко Борислава.

– Как же, вернулся, он в малой горнице у Рашида.

Ратко вскочил как ошпаренный и побежал к скальду-кудеснику. Вбежав без приглашения в горницу, он застал Баяна, Рашида, отца Борислава и еще какого-то незнакомца за очень серьезным разговором, как это приметил по лицам юноша. Все четверо посмотрели на него, и Баян приветливо сказал:

– Проходи, Ратко, – но заметив, как переглянулись его собеседники, упредил их вопросы: – Он идет со мной в Аркону. Его роль в тех событиях, что скоро совершатся, не последняя. Ратко видел вещий сон и потому пошел за мной.

Новый человек в грубых одеждах и на грубом же языке что-то сказал Баяну. Ратко подумал, что это варяжское наречие. Волхв снова посмотрел на юношу и продолжил:

– Это мой земляк – Ингвар Скалозуб. Он идет с торговым караваном из варяг. Он подтверждает мои опасения: на севере Варяжских земель появились злые силы, и жители уходят оттуда. Уже первые обозы с женщинами, стариками и детьми приходят через Варяжские врата в Гардарику. Мужчины-воины остаются дать отпор неведомой злой силе. Но если варяжское войско потерпит поражение, еще более уверенный в себе враг ворвется в земли Гардарики и тогда только боги со своими дружинами смогут его остановить.

Баян замолчал. Молчали и остальные. Снова посмотрев на Ратко, волхв продолжил:

– Я думаю тот сон, который ты видел – это нападение ледяных великанов во главе с Мраковластом на одно из варяжских селений. Вопрос лишь в том, почему именно ты увидел этот сон? Ответ на этот вопрос мы сможем получить в Арконе. А, быть может, и раньше.

Ратко сильно хотел спросить про Элаль-Олнэ, но и тревожные вести из Варяжских земель теперь сильно занимали его мысли.

– Когда мы отправимся в Аркону? – спросил юноша.