Судьба: Оруженосец

– А ты сомневался?

Шорп лишь тихо усмехнулся.

– Вы, кстати, ко мне по делу?

А ведь правда, зачем я к нему приперся? Лучше бы к Овчибрану заглянул…

– Да сам не знаю. Ты звал, вот и пришёл. Кстати, если после парада свободен, приходи в харчевню Овчибрана, за стенами. Может, знаешь её

– Там, где аркинцы?

– Да. Там служивые будут. Может, ума разуму наберёшься, да и про свою приблуду расскажешь – думаю, им будет интересно.

– Обязательно. Спасибо за приглашение, постараюсь прийти.

С Шорпом мы проговорили почти до самого начала парада. Его отделение тоже участвует, они меня на телеге почти до самого дома подбросили. Ну что ж, парень хороший. Ещё одно такое приключение, моя нога не простит.

Толпа огромная, вдоль главной улицы не продохнуть. Я кое-как добрался до трибун на площади. Плюс быть калекой – тебе уступают место. Нехотя, но уступают. Я человек не гордый, с удовольствием пользуюсь этой «привилегией».

На балкон вышел король Эврин Первый – в военной форме простого дружинника. Только длинные тёмные волосы и корона выдавали в нём правителя. Сам по себе обычный старик.

Он поднял руку. Все притихли. Его голос толком не был слышен, но глашатаи вокруг площади повторяли каждое слово:

– Дорогие подданные Авалора! В этот день мы чествуем наших воинов, положивших жизни на защиту нашей земли. Они под предводительством кронпринца Ладина Четвёртого оттеснили глингарскую грязь назад, к Горнаве. Так встретим же наших защитников с честью! Ура! Ура!

Вся толпа взревела в ответ.

Под предводительством того, кого там даже не было. Ну да, давайте чествовать труса… Цирк, да и только.

Под радостные возгласы толпы начался марш. Ровным строем проходил 55-й легион – все чистые, подтянутые, без единой царапины. Среди этой идиллической картины мелькали остатки 54-го и 56-го – потрёпанные, израненные воины. По бокам колонны шли шуты и акробаты и академики с длинными «громовухами». В этой толпе своих сослуживцев разглядеть не смог, только Шорпа краем глаза заметил – он так и сиял от радости. То ли от праздника, то ли от новой большой "громовухи"

Со всех сторон тянулись чудесные ароматы уличной еды. Музыканты заиграли свои баллады о героях прошлого, о Ладине Первом:

Эй, замерли струны, умолкни, болтовня!

Слушай, честной народ, история моя!

Не о пирах была, не о богатстве речь —

Как первый наш отец решился глингаров ссечь!

Когда враги, как мор, сползали в долину с гор,

Кто первый кликнул клич: «Вставай, Авалор!»?

Кто поднял меч, что прорубил нам путь из тьмы?

То был наш провидец, то был наш Первый Ладин!

В это время я потопал к Овчибрану. Не торопясь, глядя на счастливый народ. Даже мысль проскользнула: что, если всё это и вправду не зря было? Волей-неволей я и сам начал подпевать:

О-ей-ей, Ладин Первый, мечом, скованным щитом!

Ты племена в народ единый закалил!

Гнал волохскую рать в далёкие пески,

А глингарскую грязь – обратно в Горнавы Вал!

О-ей-ей, Ладин Первый, в легендах твой удел!

Твой первый камень в сердце РябьХрустальный сел!

За землю предков, за единный наш народ —

Поднимем кружки, споём со всех сторон!

С песней я и не заметил, как уже стоял у входа в харчевню. Там было людно, но Курьема, Шорпа пока не видно. Только Овчибран сидел у барной стойки.

– Здравствуй, Овчибран.

Он удивлённо на меня посмотрел.

—О! Кто пожаловал в моё стойло? Не ожидал тебя сегодня увидеть. Чего не в городе?

—Да, шумно там.

—Небось, просто у Драньеда мест не было, – просипел Овчибран.

—Ага, настолько, что он сам должен скоро придти.

Мы немного выпили, потравили байки, и постепенно народ начал подтягиваться. Сначала пришёл Шорп, затем и Курьем в компании Пухлана и Храпи.

—О, как! И оболдуев привёл, Курьем, – восторженно сказал я. – Шорп, о них я и рассказывал. Знакомься. Вот Курьем, ты думаю, знаешь – командует остатками 54-го.

Шорп пожал руку Курьему:

—Рад с вами познакомиться лично.

Я продолжил:

—А этот жирный лысый, без трёх пальцев и с выбитым глазом – Пухлан. Ну, и не стесняйся нос зажимать, стоя рядом с ним, эта вонь – его естественный запах.

Пухлан шлёпнул мне по затылку, пожал руку Шорпу и глухо прошепелявил:

—Не слушай плешивого, он с ногой и чувство юмора просрал. Рад знакомству.

—А этот низкорослый, неказистый с козлиной бородкой – Храпи.

—Знакомству рад, юнец.

Я, взяв пинту бримля, встал.

—Ещё Драньед должен подтянуться, но начнём без него. Выпьем же за встречу! Курьем угощает!

Курьем раздражённо выдохнул:

—Ты снова за своё.

—Ну а что ты хотел? – Я указал костылём на барную стойку, где когда-то вырезал ту самую надпись: «Курьем угощает». – Вон же, написано.

—Знаешь, это и десять лет назад не было смешно.

—Ладно, ладно… Забирай у калеки последнее.

Мы выпили.Шорп, разгорячённый, начал рассказывать про «громовуху». Курьем с мужиками, слушал внимательно – такое оружие могло бы здорово помочь против тяжёлой пехоты да и как устрошения противника хорошо.

Пухлан в это время, уже напившись, решил учить молодого, как барышню «завалить», перебив Курьема.

—Ага, Пухлан, конечно, – фыркнул Храпи, не выдержав. – Ты скорее научишь, как свой стручок за пузом в зеркале разглядеть.

Тот ворчливо отмахнулся:

—Ой, да иди ты… – и одним махом опрокинул стакан.

Мы все уже изрядно выпили, пошатывались. Шорп так вообще уснул, положив голову на стол. И в этот момент явился Драньед – за ним два молодых парня тащили бочку бримля, а сам он нёс что-то, завёрнутое в грубую льняную ткань.

—Ну что, здарова, мужыки!

Как только Курьем и остальные увидели Драньеда в обтягивающих лосинах и бархатном камзоле, все не выдержав заржали как кони. Я-то привык, но для них этот наряд был в диковинку.

Даже наш вечный молчун Храпи не удержался:

—Драньедушка, у тебя там орешки не треснули?

—Ага, вот так, хлопцы, – огрызнулся трактирщик. – Первое, о чём потрещать захотели спустя десять лет, – о моём крыжовнике?.

Я встрял в разговор, хлопнув Драньеда по спине:

—Да ладно тебе, знал же, к кому идёшь. Кстати, ты опоздал.

—Да я вижу, ужрались в сопли, молодёжь уже дрыхнет. И для кого я, спрашивается, бримль тащил?

—Не волнуйся, твоему бачонку применение найдём.

Драньед протянул мне свёрток.

—Это тебе. От нас с мужиками.

Я развернул ткань. Внутри лежала деревянная нога – мастерская работа, с встроенными пружинами и стальными пластинами. На одной из пластин была вытеснена надпись: «От Курьема, Пухлана, Храпи, Драньеда и Овчибрана».

—Овчибран? Даже ты?.. – я сглотнул ком в горле. – Спасибо, мужики. Даже не знаю, как вас благодарить.

Драньед махнул рукой:

—Гэта мысля Курьема. Мы просто скинулись. Его и благодари.

Курьем отвёл взгляд:

—Пустяк. Лучшая благодарность – надень её да пройдись.

Я снял ткань полностью и увидел вместо ступни…копыто.

—Серьёзно? Копыто?

Пухлан, уже хихикая, пояснил:

—Ну чтобы скакал быстрее прежнего!

Попробовал пройтись. Неудобно, нужно привыкать. Пару раз едва не рухнул, но сноровка чувствовалась, научиться можно, даже бегать, хоть и хромая.

Так мы просидели почти до утра. Мужики пробыли в городе ещё неделю, а потом их снова отправили на фронт.

Спустя месяц, ранним утром, ко мне ворвался Драньед. Лицо его было землистым, в руках – смятая газета.

—Драньедушка, в чём дело?

Он молча протянул газету.

Колонка«Военные хроники». Обычная сводка: «На западном фронте без перемен».

А ниже,в некрологе, чёрным по серому:

«Погиб сержант, временный командующий 54-го легиона, Курьем из Дойных. Вечная память герою.»

Глава 4

Солнце. На редкость тёплый денёк в начале зимы. Небо ясное, голубое, последние птицы улетают на юг. А я с похмелья, с гробам лучшего друга на плече, в компании Храпи, Пухлана и Драньеда. Несём Курьема в последний поход.

Пустое военное кладбище, многие могилы – безымянные. Пришли лишь мы четверо. А больше и некому.

Молча опустили гроб в яму. Всё так же, не проронив ни слова, закурили. Бычки швырнули следом. Закопав могилу, поставив поминальный камень. Мы молча стояли, глядя в землю, так и не сумев сказать хоть что-то.

Спустя час, похлопав по плечам, ушёл Драньед, затем и Храпи с Пухланом. Я остался, простоял до самого заката. И ведь погода, чтоб её, – хороша.

Месяц я никуда не ходил. Только дом, да лавка с едой. Даже бримль в горло не лез. Единственное, что заставляло шевелиться, – это капризы Майора. Я давно не чистил его пруд, так он в отместку перебрался ко мне в кровать и периодически орал в ухо.

– Квааа! – протянул он, запрыгнув на грудь.

Я столкнул его на пол.

– Нытик, иди мух лови. Отвали. Не сдохнешь, если сам поешь.

Он уселся на пол, упрямо уставился мне в глаза и завёл:

– Ква! Ква! Ква!

Снова и снова.

– Ква! Ква! Ква!

Я поднялся с кровати, потянулся к протезу но что-то остановило. Взял костыль.

– Ладно, задолбал. Сейчас принесу. Хватит ныть.

Но он не замолкал:

– Ква! Ква! Ква!

Я вышел на улицу, громко хлопнув дверью. Холодно, всюду снег, но улицы убраны, хрустальные примиды на крышах покрылись морозным рисунком. Дойдя до рынка пару раз чуть не упав на льду, пришёл в лавку «Жабьи Сласти». Внутри, стелажи со шлемами для жаб, сушёные мухи, опараши, крысиные головы. Средства для чистки прудов и уходом за жабой, так же карты каналов с адресами. Не успел я подойти к продавцу, зади меня окликнули:

– Ты гляди. Нашёлся. И духу хватило вернуться.

Ты гляди… Ты гляди…

Точь-в-точь как в первый раз.

– Ты гляди! Кого увольная принесла? Элин, это что за оборванец?

– Папа, прекрати. Он нормальный. В академии учится.

– Нормальные за стенами не живут.

– Хватит, папа!..

Всё тот же. Ни капли не изменился.

Я сухо кивнул:

– Здравствуйте, сэр Глядий.

И сразу к продавцу – со списком: корм для жабы, новая карта каналов. Только развернулся к выходу – тяжёлая рука легла мне на плечо.

– Стой. Убежать вздумал? Пойдём поговорим.

Я молча кивнул и поплёлся за ним.

Глядий. Отец Элин.

Мы не обмолвились и словом больше десяти лет. Он меня с первого взгляда не взлюбил. Как, мол, дочь правой руки наместника Рябьхрустального могла связаться с проходимцем из-за стен. Это его бесило. На свадьбу не пришёл.

Но когда узнал, что Элин ждёт ребёнка, – подарил нам этот дом.

А когда Элин погибла в родах вместе с новорождённым… возненавидел меня окончательно.

Я бы хотел сказать, что я не виноват..

Но и сам в этом не уверен.

В последнюю нашу встречу он разбил мне нос.

Как только мы свернули за угол лавки, он заговорил, и голос его закипал злобой.

– Вали из города. Чтоб духу твоего здесь не было. Если на войне тебя не добили – я сам это сделаю.

– Я вас понял. Делайте, что считаете нужным. Мне всё равно идти некуда.

Он сжав кулак ударил меня в лицо. Я отшатнулся.

– Некуда?! Ты хоть раз на могилу к Элин приходил?! Даже на похоронах не появился – сразу сбежал на фронт! Жалкий сопляк…

Я вытер кровь с носа, опустив голову.

– Вы правы…

Резко культю сковала боль – настолько сильная, что я не удержался на ноге и осел, прислонившись к стене.

Глядий бросил в меня презрительный взгляд, плюнув добавил:

– Смотри… Если через пару дней твоя рожа не исчезнет из города – и вторую ногу потеряешь. Поверь, я проверю..

После он ушёл. Да пошёл он к чёрту, пусть делает что хочет. Хотя его понять можно…

Подходя к дому, встретил Драньеда – упорно стучащего в мою дверь, держа небольшой бочонок бримля.

– Пьянь, вставай! – настойчиво орал он, лупия дверь.

Я тихо подкрался сзади и громко произнёс:

– Ты кого пьянью назвал?

Драньед аж подпрыгнул, выкрикнув:

– Да чтоб тебя черти драли!

– Драньедушка, запомни: я не пьянь, а ценитель качественного алкоголя.

Он усмехнулся:

– Ага, ценитель… Дверь открывай, разговор есть.

Зайдя в дом, насыпал Майору поесть, пригласил Драньеда за стол.

– Садись, чего встал.

Он по-свойски, как у себя дома, начал лазить по моим шкафчикам, нашёл кубки, поставил на стол.

– Драньед, наглости тебе, конечно, не занимать.

– Ой, иди ты. Пока ты на одной ноге их сам достанешь, вечность пройдёт. – Он налил из бочонка бримль. – Ты это лучше скажи, кто тебе харю раскрасил?

Да, такое сложно не заметить. Лицо посинело, нос фиолетовый.

– Да так… знакомово старого встретил.

– Да не тяни сосок как девственник, выкладывай?

Я усмехнулся:

– Драньедушка, ты вельмож кормишь, что за словечки, камзолу не соответствуешь.

– Ты не юли, говори уже.

– Глядий.

– О, те раз… Столько лет прошло, а он всё зуб на тебя точит.

Я залпом осушил кубок.

– Да чхать на него… Ты лучше выкладывай, зачем приперся.

Он снова наполнил кубок:

– Узнать, як ты… Всё же Курьем был…

Не дав ему договорить, я, повысив голос:

– Нормально я! Не спился, Майор не сдох, всё замечательно.

– Да, конечно.

Видно было, что Драньед не поверил. Но мне было как-то плевать – ему-то какое дело. Молча опрокинув ещё по кубку, Драньед продолжил:

– У меня письмо для тебя.

Я поперхнулся от удивления, закашлялся, пробормотал:

– От кого?

Драньед залез в карман, достал письмо.

– Курьема… Он просил тебе перелать, если с ним чаго случится.

– Ты читал?

Он не ответил, словно не услышал меня, протянул письмо. Оно небрежно заклеено, помято с пятнами жира. Вот же, нашёл кому доверить такое, Курьем..

На грубоватой бумаге, сжатым, угловатым почерком:

"Дружище. Раз ты это читаешь – видимо, я рядом с твоей ногой. Ты не обижайся, но мы не вернёмся.

Ладно, шутки в сторону. У меня есть просьба.

В приюте «Хрустальный Ларец» при Академии живёт девчонка. Лет одиннадцати. Альва. Сестра моя.

Может, сам помнишь – рассказывал о ней. Умница, красавица, этикету обучена. Её дядя после смерти родителей к себе забрать хотел, табак выращивать, по хозяйству помогать. А мне жалко было: Альва умная, не папиросы ей крутить. Вот я её в приют устроил и на учёбу в Академию отправил. Всё жалованье на это уходило, даже у тебя занимал. Как на том свете будешь – верну.

Пожалуйста, позаботься о ней. Не прошу оплачивать учёбу – сам понимаю, сумма неподъёмная. Но просто… пусть будет не одна.

Прошу безмерно много. Но боюсь, больше не у кого. Не к Драньеду же её отправлять. Но если всё же не сможешь, отведи её к дяде. Лучше так, чем одной.

Береги себя. И прости.

Капитан 54-го Легиона: Курьем из Доенных"

Вот те раз… Я за Майором-то уследить не могу, куда уж мне ещё соплячку. Будь ты жив – пошёл бы ты куда подальше с такими просьбами…

Пока я с округлёнными глазами впивался в письмо, Драньед взял Майора на колени и, почесывая его, сказал:

– Кстати, девчонка красавица. Что думаешь делать?

Вот же ж вёрткий, везде свой нос сунет.

– Драньедушка, я думаю, как бы тебе глаза выколоть, чтоб в чужие письма нос не совал…

В это время Майор выхватил из кармана Драньеда что-то похожее на печенье и упрыгал в пруд.

– Вот же хитрая тварь, – удивился Драньед. – Ты гэто, не серчай, я ж не со злобы. Помогу с мелкой, хочешь – пусть у меня в трактире будет.

– Ага, чтобы ты из неё куртизанку вырастил? Да и Курьем чётко сказал – точно не к тебе.

Драньед встал, раздражённо отмахнулся рукой:

– Ой, да идите вы! Помогай им потым. – Взял бочонок и, при выходе, добавил: – Ты это, мелкую всё же не бросай. Хоть к дядьке отведи – деньгами я подсоблю.

– Ага, давай. Иди уже.

Захлопнув дверь за Драньедом, схватил Майора. Держал силой, поглаживая скользкую шкурку, пока он недовольно кряхтел, и снова пробежался глазами по строчкам Курьема.

– Майор, что думаешь? Забрать мелкую?

В ответ – брыкание и одинокий, недовольный звук:

– Квааа!

– И я о том же. Куда мне, а? Что я ей дам? Но и одну бросить… не дело.

Майор выдал очередное протяжное завывание:

– Ква-а-а-а…

– К дядьке отвезти? Только до Дойных лугов – четыре месяца пути. Да еще и на одной ноге.

– Ква-Ква..

– А ты прав, может Овчибран, чего подскажет, мужик не дурной, может мысль подкинет. Да и я… расслаблюсь.

Отпустив ворчуна, дал ему очередную порцию еды.

– Спасибо Майор за совет. Я пошёл.

Схватив костыль побежал в трактир, если конечно моё ковыляние можно назвать бегом.

У Овчибрана было пусто – не вечер. Он сидел в углу за круглым столом, неспешно потягивая дым из своей аркинской вазы. Пуская колечко, он кивком подозвал меня к себе, улыбка спряталась в усах.

– Здравствуй старче.

Овчибран кивнул и протянул мне мундштук.

– Овче, давай уж лучше бримлем. Эта дрянь не помне.

Он усмехнулся, крикнул что-то бармену на аркинском наречии. Тот скрылся в подсобке и выкатил оттуда засмоленный бочонок с клеймом Драньеда.

– Спецально для тебя припас.

– Не ожидал спасибо.

Я выбил затычку, плеснул нам обоим. Овчибран щедро закинул в свой кубок специй и потягивал, смакуя. Я же опрокинул свою пинту залпом – и поперхнулся, едва не выплеснув обратно.

– Ты же пришёл не как овца на водопой, – сказал Овчибран, прищурившись. – На тебе лица нет. Говори.

Я мысленно выдохнул. С чего начать?

– Поражаюсь твоей прозорливости. – Протянул ему письмо.

Он быстро пробежал глазами.

– Занятно. И чего ты от меня ждёшь?

– Овче, ты всё и сам понимаешь. Не тяни из меня по слову.

Он ухмыльнулся, покрутил ус, сделал глоток.

– Баран ты. Не мне решать, какое сено тебе есть, но пастбище путь дам. Вот что тебя держит здесь?

Странный вопрос. Я почесал затылок.

– Не знаю… Элин хотела здесь жить.

Он выпустил мне в лицо облако пряного дыма.

– Элин – да. А ты? Ты так держишься в прошлое стойло, что в новый загон и ногой не ступишь. Даже протез свой не надеваешь – сам себя бичуешь.

– Овче, я не понимаю, к чему ты. Речь о том, что делать с Альвой.

Он молчал, неотрывно глядя на меня.

– Ну серьёзно, на что ты намекаешь? Забрать её – и всё, новую жизнь начать? К дядьке отвезти, прошлое отпустить? Легко сказать. Да и с чего ты решил, что мне это нужно?

– Я ничего не решал. Как сказал – твоё сено, тебе и жевать. А это… последняя просьба Курьема.

– Твоя правда, – я снова осушил кубок. – Я ему жизнью обязан. Спасал не раз. Может, заботиться о девчонке и не смогу, но к родне доставить – должен.

Овчибран лишь молча кивнул.

– Ладно. Спасибо за бримль. Пойду, дело есть.

Я схватил костыль и уже направился к выходу, когда в спину ударил его хриплый окрик:

– А заплатить?

– Потом занесу, не кипятись.

Он буркнул что-то на аркинском – судя по выражению лица, крепкое ругательство.

– Хоть раз бы рассчитался…

Сделав вид, что не расслышал, я быстро вышел, притворив за собой дверь.

Возвращался домой под неконтролируемый поток мыслей.

Я уверен в этом? А чем её кормить? О чём с ней говорить?

Да и как вообще добраться до Дойных?

Я, конечно, тот ещё гений. Решение принял, а как его выполнить не вдупляю. А, плевать. Будет как будет.

Едва я переступил порог, из пруда вынырнула жаба в синем шлеме – административная. И выплюнула под ноги деревянную трубку в ней предписание.

«Предписание № 947-СДП («Судебное Дело Производство»)

ЯВИТЬСЯ в Административную палату (ул. Хрустальных Ладинов, 13) до полудня первой заходящей луны.

По делу об оскорблении героя нации.

В случае неявки – высшая мера.»

Что за бред? Это когда я успел оскорбить? Ничего не понимаю.

Сел за стол, машинально дожевывая вчерашние лепёшки. Сколько извилин ни напрягал – не мог вспомнить. Кого? И как?

– Майор, это ты меня сдал?

Из пруда не донеслось ни звука, даже ряби не было.

– Ну и хрен с тобой.

Выходит, с девчонкой повременим. С этим нужно разобраться в первую очередь.

В ожидании заседания, назначенного через три луны, я привёл в порядок дом. Ну, как привёл – вещи поскладывал, пруд от тины сверху прочистил. Запах болота ещё тянулся, но выглядело всё уже не так отвратительно. Купил еды – не зная, что любит Альва, взял всего понемногу: крупы, картошки, грибов, рыбы. Даже на мясо расщедрился.

Перед заседанием надел протез и парадный, хоть и изрядно поношенный, мундир.

Дорога до администрации тяжела – на протезе с непривычки, не устоишь как следует. Рухнул раз пять, прежде чем добрался до входа.

Администрация, впрочем, была как всегда: наполнена гулом стонущих от скуки и возмущения людей в очередях. Я, искренне им сочувствуя, поковылял на второй этаж, предъявил предписание. Меня завели в зал заседаний и заперли в клетку посреди круглой площадки.

К моему удивлению, трибуны вокруг были полны. С чего бы? Я что, знаменитость? Но все вопросы отпали, как только вошёл судья. Это был Глядий. Не ожидал, что из простого казначея он дорос до судейской мантии.

Глядий сел за судейский столом, поза безупречно прямая, лицо камень.

Удар молотка.

– Встать. Суд идёт. Дело номер 947-СДП. Подсудимый: бывший оруженосец главнокомандующего 54-го легиона Сэра Франа.

Пауза. Он пролистал бумаги, слегка постучал ими о стол, выравнивая стопку.

– Суд рассмотрел представленные материалы. Исходя из показаний очевидцев, установил следующее.

Он взял верхний лист и обвёл взглядом зал.

– Свидетельница Серафина здесь?

Из первых рядов робко поднялась рука. Молодая девушка в дорогом платье. Я вообще не понимал, где мы могли пересечься.

– Исходя из ваших показаний, страницы 3–7, – продолжил Глядий ровным, безразличным тоном. – Вы подтверждаете: подсудимый публично и неоднократно оскорблял память павшего Героя Нации, главнокомандующего 54-го легиона сэра Франа. Употреблял в его адрес уничижительные и бранные выражения.

– Да, подтверждаю, – звонко ответила девушка, даже не глядя в мою сторону.

– Спасибо. Садитесь.

Что за чёрт? Я обернулся, нащупал в клетке пачку бумаг, отыскал страницы. Там было подробно описано, как я устроил «шоу» в харчевне, поливая грязью сэра Франа, внизу – несколько подписей.

Ладно, было. Но её там быть не могло. Не та это публика, чтобы забредать в трущобы к беженцам.

Я попытался возразить. Едва рука дрогнула – охранник тут же ударил дубинкой по прутьям.

– Молчать! Тебе слова не давали.

– Но… – тихо выдавил я.

Удар повторился.

– Молчать.

В этот момент Глядий кивнул охраннику, будто благодаря, и взял следующую стопку.

– Свидетель Вердий здесь?

Из глубины зала поднялся, пошатываясь, седой старик. Еле держался на ногах.

– Здесь я, – прохрипел он. С виду – изрядно поддатый.

– Ваши показания, страницы 1–4, Вы указали на высказывания подсудимого, порочащие честь и достоинство командования 55-го легиона и намекающие на некомпетентность высшего военного руководства. В условиях военного времени такие действия классифицируются как деморализация и подрыв авторитета командования. Вы подтверждаете эти показания?

– Гэт ён да, – буркнул старик, едва ворочая языком.

Глядий ударил молотком.

– Отвечайте строго на вопрос. Вы подтверждаете изложенное на страницах 1–4?

– Да.

– Спасибо. Садитесь.

В этой части были описаны мои слова про Ладина, но приукрашенные, искажённые и куда более грубые. И снова – пять подписей в подтверждение.

– Это бред! – вырвалось у меня, я вцепился в решётку.

По костяшкам тут же ударили дубинкой.

Глядий отстучал молотком.

– За неуважение к суду назначаю штраф в размере двух средних жалований легионера.

Вот же зараза. Я отлично помнил, как продвигали этот закон о штрафах в легионерских окладах. Тогда я даже радовался – во время войны они высоки, больше денег на фронт. Но сейчас…

Потирая отбитые пальцы, я молча опустился на скамью. Глядий продолжил.

– Ссылки на состояние инвалидности судом во внимание не принимаются. Статья 14-б Гражданско-судебного устава гласит: «Ответственность за публичные высказывания, порочащие честь и достоинство лиц, облечённых государственным или военным доверием, не снимается, несмотря на любые отягчающие факторы».

Он встал, поправил мантию.

– На основании совокупности доказательств и в соответствии со статьями 7-Г («Публичная клевета на представителей власти и героев») и 12-В («Злоупотребление статусом военнослужащего или инвалида войны») Кодекса гражданских правонарушений Авалора, суд постановляет:

Пункт первый. Подсудимый лишается официального статуса «ветеран войны», всех связанных с ним льгот, пенсий и единовременных выплат, настоящих и будущих.