Инокровец: Последняя воля Белой Луны

Бородатый возчик Урих вперил вперед свой утомленный, покрасневший от долгой езды взгляд, то и дело кивая головой, словно поплавком, покачивающимся на волнах дремоты, с каждым разом все чаще и чаще. Глаза его начинали медленно закрываться, веки наливались свинцом, а разумом овладевал манящий сон, от которого не спасала даже ночная прохлада, ползущая по коже ледяными пальцами. Он зевал с каждым разом все чаще, попутно заглатывая маленькую мошкару, роящуюся перед лицом – слепых насекомых, жаждущих света, липнущих к бороде и рукам. Все это длилось ровно до тех пор, пока незадачливый мужичок окончательно не провалился в сладкую бездну, голова свесилась на грудь, вожжи выпали из рук. Лошади, привыкшие к маршруту, продолжали тащить повозку вперед по ухабистой дороге, меж черных силуэтов сосен.

К счастью, уже очень давно на этом участке пути ничего плохого не происходило – ни разбойников, ни волков, ни чудищ, – но кто бы мог подумать, что обычно совершенно безопасная дорога, как могло показаться на первый взгляд, приведет в эту ночь к беде…

Сквозь тяжелый сон Джона пробивались крики – хриплые, жалобные вопли, эхом отдающиеся в подсознании, как далекий набат, но не могли прервать его крепкий сон. Ему снился очередной кошмар: горящая Чистая, обугленные тела друзей детства – Крис с Яковым в пламени, Кэтрин с перерубленной шеей, – Оливия, зовущая его из пламени протянутой рукой: "Джон… не успел…" Пламя лизало ее платье, глаза тускнели. Но сон цепко держал юношу, пока наконец не отпустил на последнем истошном, надрывном вопле Уриха – полном невыносимой боли и животного ужаса: "Ааааааа!" Джон резко распахнул глаза, пробудившись от кошмара, его сердце колотилось, как барабан, грудь вздымалась, пот заливал виски, но он еще не знал, что, освободившись от одного кошмара, ему было уготовано попасть в другой – наяву, похуже снов.

Придя в себя, парень с ужасом понял: повозка стоит мертвым грузом. Паника сдавила грудь стальным обручем, от осознания, что произошло нечто невообразимое. От понимания, что это был не сон и в то время, пока он крепко спал, лежа в повозке, с бедным возчиком происходило нечто страшное, парню становилось еще больше не по себе – руки похолодели, дыхание сбилось. Но… собрав остатки духа в кулак, Джон спрыгнул на землю, сапоги глухо стукнули по глине. Ноги юноши подкосились от холода ночного ветра, пробирающего до костей, руки дрожали, а пальцы онемели. Не сразу, но он заставил себя шагать вперед, дабы выяснить, что к чему.

Сделав пару шагов от повозки, Джон узрел кошмар наяву. Впереди лежала изуродованная лошадь – ее тело разорвано в клочья, как рвань, внутренности вывалены на дорогу – кишки, печень, легкие дымятся в ночной прохладе, лужа свежей крови черным пятном растекалась под луной, притягивая рой мух, жужжащих над теплом. Хорошенько прислушавшись, он сумел расслышать жуткие звуки, от которых волосы встали дыбом. Сквозь стрекот насекомых пробивался влажный, чавкающий хруст – звук разрываемой плоти, хлюпанье зубов в мясе, бульканье крови.

Мурашки охватили кожу, живот скрутило от тошноты. Джон выхватил из ножен свой ржавый, но верный меч – недавно заточенный клинок тускло блеснул в лунном свете, отражая зеленоватый отсвет жучков. Обходя повозку, он крался, сердце стучало в висках, дыхание вырывалось паром. Впереди мелькнули ноги Уриха – они дергались в конвульсиях, как у умирающей рыбы, сапоги стучали по земле.

Страх еще больше охватил парня, ему стало безумно страшно, все внутри него будто кричало: "Беги отсюда!" Но он продолжал медленно идти и, сделав еще несколько шагов к лежащему мужчине, увидел потрясшую его сознание картину.

– Нет, нет, только не это… – побледнев, не открывая рта, проскочило в разуме Джона, мир поплыл.

Лишь сейчас, подойдя достаточно близко, юноша узрел настоящий ад. Урих корчился, лежа на земле, хрипя еле слышно: «Боги… милосердия…» Его живот был вспорот, как тухлая дыня, кишки вывалились розово-серыми петлями, паря в холоде. Над ним склонились двое костлявых уродцев – гуманоидов с мертвецкой, серой кожей, натянутой на кости, как пергамент на барабан. Глаза их горели пустым, серебристым блеском – без белков, без зрачков, чистая бездна голода, слепая и неутолимая. Длинные пальцы с черными когтями, длиной в кинжал, копошились в брюшине Уриха, выдирая куски мяса и кишок – печень, сердце, с хрустом. Твари жрали с хлюпаньем, чавкая, из их омерзительных ртов стекала пропитанная гнилью слюна, капающая на лицо умирающего. На этих созданных явно не богом существах не было ни лохмотьев, ни половых признаков – просто бесполые демоны ночи, кожа в язвах, рты в крови мучительно умирающего мужчины, ставшего Джону хорошим товарищем, а зубы – как у акулы: ряды острых, круглых клыков, заточенных на мясо, с обрывками плоти в щелях.