Инокровец: Последняя воля Белой Луны

Солнце припекало немилосердно, обжигая кожу сквозь рубаху, а пот стекал по спине молодого путника горячими струями, пропитывая ткань и раны под ней. Его раны слегка ныли под рубахой — свежие корки на плече и груди трескались от пота, отдавая тупой пульсацией, но он продолжал путь в направлении искомой цели, шаркая сапогами по пыльной каменистой грунтовке. Ступая и размышляя о своей цели, он никак не ожидал, что из-за спины на него кто-то нападет. Его шестое чувство развеяло все мысли и каким-то чудесным образом почувствовало стремительно приближающийся, холодный язык клинка, всего за мгновение до возможного смертельного исхода — свист металла, мурашки на затылке. К счастью для него и на удивление нападавшему, парень успел ловко уйти в сторону от удара — тело извернулось, как у змеи, — и благодаря всего одному легкому движению, враг оказался на земле, клинок вылетел из руки, тело грохнулось в пыль.

Упавший лицом на дорогу застонал и, перевернувшись лицом к своей жертве, прикрывая рукой разбитый нос, уставился на того пораженным взглядом. Подло напавшим со спины оказался заросший мужчина среднего возраста, с засаленными, грязными волосами, спутанными в колтуны, в рваной одежде — штаны в заплатах, рубаха без пуговиц, — и с ярко выраженной гематомой под левым глазом, полученной явно до падения — синяк фиолетовый, опухший.

— Я бы на твоем месте так не делал! — встревоженным голосом прорычал Джон, успевший выхватить меч и уже державший острое лезвие буквально в сантиметре от кадыка неприятеля.

Сердце молодого воина колотилось с бешеной скоростью, а меч в его руках заметно колыхался от проходящей по всему телу дрожи, которую он упорно пытался сдерживать — адреналин бурлил, пальцы онемели. Прямо сейчас Джон мог бы спокойно убить этого человека, который чуть было не лишил его жизни — один толчок, и горло перерезано, — но все же парень не желал забирать у того жизнь и пачкать свои руки в крови — не убийца, не Темный.

— Простите, о благородный, я не знаю, что на меня нашло, — судорожно промычал заросший разбойник, вытирая рукавом обильно вытекающую из носа кровь — алый поток стекал по подбородку. Его испачканные грязью руки дрожали, как с дикого бодунища, да так, что Джон по сравнению с ним казался абсолютно спокойным. Мужик был так напуган, что его зрачки расширились настолько, что в них даже не было видно цвета радужки — сейчас это были просто большие черные кляксы среди белка.

— Боишься? Что ж ты, негодяй, делаешь-то! Незнакомому человеку готов нож в спину засадить, — кое-как совладав с собой, ровным, недовольным голосом произнес Джон.

— У меня жена и дочь, они голодны, а денег у нас нет. С работой нынче трудно, а я грибы-то собирал неподалеку и гляжу из-за кустов — какой-то незнакомец идет, ну и как перемкнуло в голове, захотелось легкой добычи. Наверно солнцем напекло дурную голову! Простите еще раз, только не убивайте меня, пожалуйста, — умоляюще покаялся разбойник, встав на колени, ладони вместе, как в молитве.

Джон разглядел в его глазах страх и раскаяние. Руки и челюсть незнакомца продолжали дрожать, и тот был уверен, что его покарают за содеянное. Путник подумал с полминуты и решив, как лучше поступить, убрал от горла разбойника меч.

— Хорошо, я дам тебе шанс, — процедил он, убирая меч в ножны. — Но не дай бог ты мне еще раз попадешься!

— Нет, нет, что вы! Спасибо вам, что оставили меня в живых, я исправлюсь, клянусь, — пророкотал, не скрывая радости, мужчина, а когда встал, спросил: — Может вам нужна какая-нибудь помощь? Скажите, чем смогу — помогу!

— Скажи мне, где ближайшее поселение, в котором можно выпить и закусить?

— Вон туда вам надо, — указывая пальцем прямо по дороге, буркнул он. — Примерно пять дней пути и придете к Костяному Гребню, там все есть — таверна, эль, мясо.

— Хорошо. На вот, возьми немного денег, купи себе и родным поесть, — протягивая несколько монет, произнес Джон, думая, что совершает благой поступок — чешуйки звякнули в грязной ладони.

— О, спасибо вам огромное, этого хватит на несколько дней, а то и дольше. Я обещаю, что не буду больше так поступать и спасибо вам еще раз, — заулыбался расслабившийся мужик, сжимая кулак.

— Не за что, а теперь ступай, чтобы я тебя больше не видел. Да! И не дай бог ты возьмешься за старое, — пригрозил Джон, голос сталь.

— Нет, что вы, — ухмыльнулся тот и, убегая, крикнул: — Прощайте!

Бродяга радостный, в мокрых от испуга штанах, побежал по дороге, в ту же сторону, куда шел Джон. Парень слегка сбавил темп, с ухмылкой наблюдая за нелепо бегущим, в припрыжку, бородачом, который через несколько минут уже был достаточно далеко — силуэт растаял за горизонтом. Позабавленный произошедшим путник, решив передохнуть, сделал небольшой привал, чтобы перекусить и немного перевести дух. Он сел на камень возле дороги и, развернув кулек от семьи Генриха, насладился тающей во рту лепешкой с медом — сладость, крошки на коленях. Во время этого привала в голову лезли мысли и сомнения о том, правильно ли он поступил по отношению к разбойнику, ведь возможно, тот не заслуживал милосердия — вдруг вернется к ножу?

Спустя много верст…

Вокруг шелестели листья белоствольных берез, движимые легким теплым ветерком, несущим ароматы нагретой земли и цветущих трав — ромашки, клевер. Они стояли вдоль широкой грунтовой дороги, ведущей ноги парня куда-то вперед, усыпанной мелкими камешками, что поскрипывали под тяжелыми шагами. Солнце то и дело скрывалось за белыми облаками, плавно движущимися по голубому небу, изредка игриво выглядывая и направляя свои лучики прямо в лицо путника, заставляя щуриться и потеть под рубахой — соль щипала глаза.

Бредя по этой безлюдной дороге, где лишь редкие птичьи трели нарушали тишину, Джон размышлял о том, как же ему быть. До пункта назначения было довольно далеко — не меньше двух недель пешком, и быть может, если ему не попадется какой-нибудь караван или проезжающая повозка с дружелюбным возчиком, то придется весь маршрут топать на своих двоих, а расстояние проделать нужно было просто невообразимое — через густые леса и равнины, полные неизвестных угроз.

Мысли, кружащие в голове парня, то и дело метались между событиями случившегося с ним и планом дальнейших действий, словно осы в улье. Он вновь и вновь переживал горькие моменты произошедшего в родной деревне, а также вспоминал о кошмарной ночной встрече с Визгунами, их пустые глаза и чавканье над Урихом. Он пытался сконцентрировать свое сознание на будущем и придумать хоть что-то, но ничего в его голову пока не приходило, лишь эхо боли и усталости.

Горькие воспоминания царапали сердце, жуткие же пугали, заставляя озираться на шорохи в кустах. Джон осознал, что в мире множество мерзких чудовищ, которых ему никогда раньше не доводилось видеть, и эти мерзкие отголоски другого мира с радостью бы им полакомились, разрывая плоть на части под луной. Однако парня больше всего пугало то, что он был одинок в этом жестоком мире. Никакой поддержки у него не было, здесь он был сам по себе, со старым мечом и горстью монет в кошеле…

Со временем, что он шел по дороге, мысли о плохом с каждым пройденным метром понемногу улетучивались, вытесняемые ритмом шагов и свежим ветром в лицо. Джон внушал себе в голову, что не стоит держаться за старое, пускай и очень дорогое — Чистая осталась позади, как сон. Чудовищ тоже не стоит бояться, ведь они существа ночи и главное вовремя найти убежище — деревню, как Окольная…

Парень шагал вперед, понимая, что он сам избрал такой путь, и это давало странную силу. Джон убеждал себя, что раз справился с солдатами Темного Воина и Визгунами, значит какой-то потенциал в нем да есть, ведь возможно не зря мама говорила, что он сможет изменить этот мир. Как знать, вдруг силой Джона была возможность преодолевать все трудности, появлявшиеся на его пути, и его предчувствие…

Устав от долгой дороги под палящим солнцем, что жгло кожу и высасывало силы, путник решил вновь передохнуть. Джон сошел с дороги и, расположившись под одной из берез, чья тень дарила прохладу, снял со спины вещмешок, чувствуя, как плечи ноют от тяжести. Открыв его, парень достал вяленую рыбу и кусок слегка зачерствевшего хлеба, которыми решил подкрепиться — еда от Генриха была вкуснее, но запас скудный. Парень с хмурым видом выковырял из рыбы мясо и закусил его хлебом, после чего достал из мешка бутыль с какой-то жижей, странного оттенка — пойло Уриха, оставшееся в повозке, мутное, с осадком. Раздался слабый хлопок открытой бутыли. В нос тут же ударил свойственный хмельной аромат самодельного пойла, отдающий кислинкой и травами.

— Эх, раньше я не любил эту дрянь, — пробурчал Джон, сделав глоток, морщась от горечи, а после еще одного, дополнил: — Ну и поганый вкус, прямо передает весь смысл жизни — кислая, как надежды в этом мире.

Путник снял с ног свои кожаные ботинки, растирая мозоли — красные, горящие, — и, отбросив голову к стволу дерева, устремил свой взор в небо и на проплывающие по нему облака, похожие на драконов из маминых сказок — крылатые, парящие. Немного погодя, он решил сменить повязки, но, сняв их, выяснилось, что все раны уже затянулись плотными коростами. Парень продолжал сидеть под деревом и наслаждаться природой: ветром, шепчущим в листве, птицами, певшими колыбельные. Посидев так с полчаса и набравшись сил, он поднялся на дорогу и пошагал дальше. После отдыха его мысли немного устаканились, из-за чего рассуждать он стал трезвее. Джон решил, что дойдет до следующего крупного поселения на пути и остановится в нем на какое-то время, возможно сумеет подзаработать денег каким-то образом, купит снаряжение, да и вообще решит каким путем отправиться дальше…

Эпизод 3: Заблудший в глуши

20 Апреля. Вечер. Близ деревни Прилесной…

Солнце начинало стремительно приближаться к горизонту, и до наступления сумерек оставалось часа три максимум, окрашивая небо в теплые тона — оранжевые, алые мазки на синем холсте. Дальние облака на небе начинали потихоньку перекрашиваться оранжевыми и розовыми оттенками, предвещая ночь, когда тени удлинятся, а лес оживет. В округе нарастал стрекот кузнечиков, прячущихся в густой траве, что росла вдоль дороги, и уханье сов вдали — низкое, призрачное, эхом в сумраке. Березы, сопровождавшие молодого путника, давно скрылись позади. Теперь же парень ступал сквозь небольшую еловую чащу, за которой уже вот-вот должна была показаться очередная деревня — хвоя шуршала под ногами, смола пахла свежестью, липкой и терпкой, цепляясь за рубаху.

Джон уверенно ступал через лесок, чувствуя, как вечерний холодок пробирает рубаху — пот высох, мурашки побежали по рукам. Впереди над деревьями уже виднелся дым, по всей видимости шедший из труб домашних печей, затопленных к предстоящей ночи и для приготовления ужина — серые столбы вились лениво, растворяясь в фиолетовом небе. Уже начинали слышаться голоса местных жителей, ведущих о чем-то бурную беседу на повышенных тонах — крики, всхлипы, ругань, всплески отчаяния.

Наконец выйдя из леса, перед парнем открылся вид на маленькую деревеньку в десять домов, каждый из которых был поделен на две семьи — бревенчатые, с покосившимися крышами, поросшими мхом. Пятеро жителей стояли в самом центре, возле деревянного колодца с резным журавлем на крыше, одним из них была женщина средних лет в платке и длинном сарафане. Женщина о чем-то горевала, то и дело вытирая слезы со своего печального лица рукавом. Другими были трое мужчин в потрепанной одежде и еще одна дама, но моложе — они обсуждали что-то, махая руками и почесывая затылки в растерянности. Джон направился к ним, чтобы выяснить, что же произошло, сердце сжалось от знакомой боли утраты.

— Здравствуйте, я могу чем-то помочь? — неуверенно подошел молодой человек, глядя на рыдающую женщину, чьи руки дрожали, пальцы судорожно сжимали платок.

— Здравствуйте, — сквозь слезы едва вымолвила женщина, взглянув на подошедшего. Ее светло-карие глаза были красными, мягкие черты лица искажались отчаянием, длинные шатеновые волосы выбились из-под платка, слипаясь от пота и слез. В них Джон почувствовал что-то, что он не так давно испытывал и сам. — Мой сыночек, он вышел погулять и пропал, — плача поведала горем убитая мать, голос срывался, плечи тряслись.

— Вы его хорошо искали, может спрятался где? — уточнил Джон, оглядывая их бледные, изможденные лица.

— Да, парень, — присоединился к разговору один из мужиков, бородатый крестьянин с топором за поясом, — мы прочесали весь ближний лес, но даже там нет никаких следов. Малой будто сквозь землю провалился, — опустив глаза, процедил он, сплевывая в пыль, сапог растер сок.

— Но почему вы прекратили поиски? — в голову Джона пришел логичный вопрос, и он в недоумении уставился на мужчину, чувствуя разочарование и злобу.

— Парень, скоро стемнеет, а значит делать в лесу нечего, потому как это верная смерть от чудищ. Нам всем жалко мальчонку, но…

— Ясно, я вас понял, — прервал того Джон и перевел взгляд на мать пропавшего мальчика, чьи пальцы судорожно теребили платок.

— Молодой человек, — обратилась она, подойдя ближе и взяв того за руку — ее ладонь была холодной и мокрой от слез. — Прошу, нет, молю, найдите моего сыночка, — прорыдала она. — Вы ведь молодой, мигом проверите лес. Пожалуйста, времени очень мало, ночь близко!

Джон глядел на молящую о помощи женщину, не зная, что и ответить — перед глазами мелькнуло лицо его матери. Сердце обливалось кровью глядя на женщину, да и принять мысль о том, что на его совести может быть гибель маленького мальчика, он не желал. Спустя минуту раздумий, желание помочь разбитому горем человеку преодолело страх возможной смерти от лап кровожадных чудищ, шепчущих в сумерках.

— Я… я вам помогу, — вымолвил Джон, глядя на женщину, а затем, переведя взгляд на остальных, уверенно спросил: — Кто-нибудь знает, в какой стороне искать?

За пару часов до полуночи. Где-то в глубокой чаще, возле Прилесной…

На душе скреблись кошки, а едкий запах сырой земли и гниющих листьев забивал ноздри — прелый мох, плесень, гниль. И без того непроходимый густой лес становился еще более жутким от прихода постепенно наступающей, непроглядной тьмы, где лунный свет едва пробивался сквозь кроны — серебристые лучицы дрожали на хвое. Сердце начинало колотиться при малейшем постороннем шорохе, то и дело доносившемся с разных сторон — хруст веток, шепот ветра или... шаги? Тени шевелились, ветви скрипели, как кости.

Что скрывала эта ночная чаща средь темных стволов деревьев и густой листвы колючих кустарников — неизвестно, но Джон уже успел десять раз перекреститься и в глубине души пожалел о своем решении. Его пальцы дрожали на рукояти ржавого меча, но он раз за разом звал потерянного мальчика, от которого никак не поступало ответа. В лесу продолжала стоять лишь гробовая тишина, разрушаемая лишь голосом путника и все тем же трижды проклятым шорохом, от которого волосы вставали дыбом…

— Ау! — закричал во весь голос парень. — Малой, выходи! Ау!

Джон понимал, что ничего хорошего от таких завываний не произойдет и лишь накликает на себя беду, ведь ночные существа услышат этот зов и придут по его душу. Но несмотря на весь страх, отступать он не желал. Ему не давало покоя то, как он посмотрит матери мальчика в глаза, ведь возможно заблудший мальчуган совсем рядом — например, вон за тем деревом или за следующим, спит себе и ждет спасения, свернувшись калачиком от холода.

— Нет, отступать рано, — прошептал Джон, едва различавший в наступившем мраке то, что находится дальше трех метров, из-за того, что тени сливались в черную стену. — Ау! — вновь закричал он, а в ответ на этот раз услышал лишь как закуковала кукушка. — Черт, — выронил парень, ведь от услышанного ответа его сердце даже екнуло от испуга.

И все бы ничего, кукушка как кукушка, если бы спустя полминуты она не закончила свою монотонную песнь истошным птичьим криком — хриплым, обрывающимся, словно предсмертным. По всей видимости, разрушившую ночную тишину птицу что-то настигло. Парню сразу вспомнились звуки хруста костей и чавканья, а также представилось, как нечто пожирает пернатого зверя. От всего этого Джон испытал самый что ни на есть ужас, мурашки которого в один момент пробежали по всему телу, а на душе стало еще паршивее. Сейчас он всем сердцем молился, чтобы тварь его не нашла, дыхание вырывалось паром в холодном воздухе…

Парень стремительно пошагал в обратный путь, желая поскорее выбраться из этого богом забытого леса, ветви хлестали по лицу, оставляя жгучие царапины. На всякий случай Джон достал ржавый одноручный меч, сжимая потной ладонью потускневшую рукоять, чтобы если вдруг чудовище его нагонит и ему придется сражаться, он сумел успеть что-либо предпринять против того.

Путник ускорял темп с каждой секундой, пробиваясь сквозь еловые ветви и разного рода кустарники, шипы рвали рубаху — ткань трещала. Лицо во всю горело от встречавшихся на пути ветвей, то и дело продолжающих нагло бить его. Стремительно пробираясь сквозь чащу, Джон попутно прислушивался к происходящему позади. Сначала все было тихо, но потом…

Как же участилось его сердцебиение, когда он расслышал позади посторонний шелест чего-то приближающегося, как ему показалось на четвереньках, как какое-то животное — тяжелое дыхание, хруст сучьев. И в самом деле нечто постороннее приближалось к нему на огромной скорости. Обернувшись назад на более пустом участке леса, Джон заметил в десяти метрах позади себя горящие во мраке глаза, то и дело приподнимавшиеся и опускавшиеся ниже, на высоте около полуметра — желтые, звериные. Ночной зверь явно чуть ли не скакал за своей жертвой и отступать был явно не намерен.

— Хоть что-то хорошее, — процедил запыхавшийся парень, увидав впереди пустую полянку, расположенную прямо посреди леса, залитую слабым лунным светом — круг серебра в черном.

Выбежав на слабо озаряемую поляну, Джон решил встретиться лицом к лицу с чудовищем. «Пусть лучше так, чем как трус у какого-нибудь дерева», — гордо процедил путник, обернувшись и ожидая скорой встречи, ноги расставлены, меч наготове, дыхание ровное, глаза прищурены.

Горящие во тьме хищные глаза приближались, но теперь уже медленно, плавно выходя из темной непроглядной чащи, хвоя шуршала под лапами. Первой показалась морда. Мерзкая кожа, будто обгоревшая, была без волос или шерсти, а слегка выдвинутая морда, похожая лишь отдаленно на человеческое лицо, была жадно разинута. Изо рта вытекало огромное количество слюней, стекающих на землю с острых зубов, воняя гнилью. Тварь издавала какое-то рычание, похожее на животное — низкое, булькающее, — и делая шаг за шагом приближалась к своей цели.

Наконец показалось и тело, столь же противное и отталкивающее — редкие гнойные наросты, мускулы под кожей. Оно все было в проплешинах, а передние и задние лапы больше напоминали человеческие руки, только более внушительные, с когтями словно у волка, царапающими землю. Наконец сократив дистанцию до шести метров, тварь пулею бросилась на заплутавшего путника…

Джон отпрыгнул в сторону, тем самым увернувшись от прыжка безумного чудища — когти чиркнули воздух, воняя гнилью. Тварь, именуемая в народе Гулем, приземлилась в двух метрах, перекувыркнувшись на спине. Всего в один миг чудовище вскочило на четыре лапы и гневно зарычав, вновь повторило свой хищный бросок.

Парень осознал, что тварь эта пускай очень злобная и опасная, но все же довольно глупая и управляет ею лишь животное желание скорого ужина, и броски его довольно предсказуемы. После очередного неудачного прыжка чудище было встречено острием ржавого меча…

Хлестнула черная, едкая кровь, брызги которой попали на лицо парня, твердо стоявшего на земле с оружием в руках, заставив зажмуриться. В ту же секунду раздался пронзительный животный визг чудища, режущий уши, эхом по поляне. Оно почувствовало боль и ему это не понравилось. Разгневанный гуль со вскрытым, изливающимся кровью, боком гневно бросил свой хищный взгляд на утратившего страх Джона. Чудовище готовилось к новой атаке, а похрабревший путник поджидал этого очередного прыткого удара, но как оказалось, оно решило поступить иначе…

Неожиданно монстр встал на задние лапы и пошагал на свою жертву прямо как человек, ростом под полтора метра. Шагая в сторону посмевшего дать ему бой, тварь гневно лязгала своими острыми клыками, надеясь вскоре заполучить свою желанную добычу…

Джон был ошарашен, ведь теперь на него уверенно шагало прямоходящее существо. От увиденного ужаса у него в жилах похолодела кровь и его вновь охватил страх. Путник медленно отступал от приближавшегося каждую секунду все ближе и ближе чудовища. Он пытался совладать со страхом и наконец завершить начатое, но вдруг откуда-то слева послышался детский крик, изменивший ситуацию на корню…

— Дяденька! Я здесь! Помогите! — раздался мальчишеский звонкий голосок, полный паники.

Джон был поражен, услышав голос мальчика, а после побледнел от произошедшего. Как только раздался детский голос, чудище в ту же секунду повернуло голову в сторону источника звука и, вновь встав на четвереньки, бросилось напрямик за легкодоступной добычей.

— Стой, падла! Давай, возьми меня! — заорал путник, бросившись вдогонку за удаляющимся в чащу чудовищем.

Парень гнался за монстром, но догнать того не смог — тварь была быстрее, лапы мелькали. Существо скрылось где-то за кустами, а после раздался душераздирающий детский крик — короткий, обрывающийся, полный ужаса…

Эпизод 4: Вдовья награда

21 Апреля. Заполночь. Где-то в глубокой чаще…

На лице полуночного путника, озаряемого светом луны, читался ужас и страх — серые глаза расширены, губы дрожат, пот стекает по вискам, смешиваясь с грязью и обжигая царапины от ветвей. От одной лишь мысли, что он не смог ничего сделать и теперь, по причине своей неопытности и беспомощности, мальчишка погиб от лап этого монстра, парня охватил неподдельный ужас, вперемешку с разочарованием в себе. Его кулаки сжались до белых костяшек, а ногти до боли впивались в ладони от гнева. Если бы он только разделался с чудовищем немного быстрее, тогда возможно гибели мальца можно было бы избежать — вина жгла, как кислота, разъедая изнутри, эхом отдаваясь в тяжелых висках.

Забежав в чащу, у самого входа в нее, парень обнаружил чудовище, которое что-то жадно уплетало, издавая омерзительное чавканье и хруст — челюсти работали, как молот, слюна стекала по клыкам, блистая в лунном свете. Непреодолимый гнев взял верх над путником. На глазах выступили слезы горечи, затуманивая взгляд. В мгновении ока Джон оказался возле твари и, словно одержимый, приступил рубить чудовище ржавым мечом, которое никак не ожидало такого поворота судьбы. Удары сыпались градом — свист клинка, хруст костей, — кровь хлестала фонтанами, превращая некогда ужасное порождение тьмы в бесформенный кусок мяса — ошметки летели в стороны, чавканье сменилось бульканьем.

Через несколько мгновений голодный монстр превратился в один сплошной фарш от свалившихся со всей силы на него разгневанных ударов начинающего убийцы чудовищ. Существо было уже мертво, но парень продолжал усердно изрубать проклятое творение, пришедшее из другого мира. Кровь хлестала во все стороны, заливая Джона с ног до головы, что даже рукоять меча уже начинала скользить в руках. От чувства вины и ярости, переполняющей его, на мгновение ему даже показалось, будто в порыве гнева его охватила какая-то красная материя — вспышка в глазах, жар в венах...

— Дяденька! — воскликнул откуда-то сверху дрожащий детский голос, все это время наблюдавший за этой картиной. — Оно мертво. Может уже снимите меня отсюда?

Услышав голос, Джон остановился, с его души будто упал огромный груз — легкие выдохнули, плечи опустились. Он поднял голову и увидел сидящего на ветке дерева маленького паренька, бледного, глаза широко открыты от пережитого и увиденной им жестокой картины — личико в грязи, ручонки вцепились в кору. Спаситель убрал меч и помог слезть мальчишке, ухватив того под подмышки — легкий, дрожащий, холодный, как лед.

— Слава богу, я уж думал, что тебя это чудище слопало, — выдохнул новоиспеченный герой, опустив мальчика на землю, но молодое сердце все еще колотилось — адреналин бурлил. — Но что жрала эта тварь?

— А, так я ему свою игрушку бросил, а оно и давай ее есть, — пояснил малой, вытерев своей рубашкой нос, из которого от наступившего холода текли сопли — зеленые, липкие.

— Вот оно что, — усмехнулся Джон, поняв всю ситуацию, вытирая кровь с лица рукавом, а затем спросил: — Как тебя звать-то, малой?

— Клим, а вас, дяденька?

— Меня Джон. Ну да ладно, давай не будем терять время и пойдем скорее домой, а то вдруг здесь еще такие чудовища водятся.

Мальчишка одобрительно кивнул и протянул Джону руку — маленькую, холодную, доверчивую. Вместе они отправились прочь из леса. Правда пришлось немного поплутать — чаща запутывала тропы, ветви цеплялись, — но все же они вышли к деревне, не встретив на своем пути больше никаких чудовищ, лишь эхо криков сов…