Инокровец: Последняя воля Белой Луны

Под конец, когда все ушли провожать второго погибшего – чью могилу выкопали у его дома – в саду остались лишь двое: Джон и староста Каин, стоявшие возле яблони у свежевыкопанной могилы, ставшей Оливии новым приютом. Земля была взрыхлена, надгробие – простой деревянный крест с вырезанной Джоном надписью: "Оливия Белая Луна".

– Джон, – произнес староста, положив морщинистую руку ему на плечо, – мне нужно кое-что тебе рассказать. Прости, что раньше не сделал этого – решил, что будет правильнее сначала проводить ее в последний путь. В общем, перед смертью Оливия попросила меня об одной вещи.

– Она успела что-то сказать? О чем она попросила? – удивленно спросил парень, до этого считав, что мама умерла сразу, не успев попрощаться.

– Во-первых, она просила передать, что очень сильно тебя любила. Во-вторых, рассказать тебе то, что я знаю.

Лицо парня сменилось удивлением – брови взлетели, глаза расширились. Он ждал подробностей, не понимая, чего ожидать после этих слов, сердце заколотилось.

– Как я тебе уже говорил, я знал твою маму очень хорошо. Так вот, Джон, вы не из этих мест – вы были беженцами, бежавшими во время войны с Темными из охваченных огнем земель на юге. Когда она объявилась здесь с тобой на руках – крохой, грязным, плачущим – я… влюбился в эту женщину с первого взгляда. Она была изможденной, в рванье, но в глазах – сталь и любовь к тебе. Она скрывала прошлое из-за страха, что Темные найдут след, но я помог вам обосноваться. Будучи уже тогда старостой, я выделил вам дом, который как раз пустовал – тот самый, с подгнившими венцами, чтобы вы могли жить здесь в безопасности. Ну и помог: дрова, семена, Чешуйки на еду. Со временем она мне рассказала чуть больше – какой ей пришлось пройти путь с тобой: через болота, леса, тернистые степи… Я был в шоке от пережитого ею, но по ее глазам понял – вся история чистейшая правда. Кстати, именно от нее при первой встрече я узнал, что война проиграна.

– А какая она была раньше? И откуда бежала? – спросил Джон, чувствуя, как внутри нарастает тревога, ладони вспотели.

– Откуда именно она держала свой путь – этим она не делилась, лишь упоминала, что из центральных земель. А вот насчет какой была раньше? – морщинки Каина разгладились, и он слегка улыбнулся, будто вспоминал былые дни: – Она всегда была необыкновенной женщиной. Добрая, заботливая, ставящая жизнь других превыше своей. Оливия считала своим долгом сохранить тебя – повторяла, что ты особенный, рожденный для большего. Она верила, что ты сможешь изменить этот мир, что бы это ни значило. Но у тебя есть шанс все выяснить.

– И как же я могу сам что-то выяснить? – изумленно уточнил парень, не понимая, к чему Каин ведет, сердце стучало в горле.

– И напоследок, о чем она попросила меня в свои последние мгновения – передать тебе это, – протягивая кожаный сверток завершил Каин. Ремешок был потерт временем, внутри что-то твердое.

– Что это? – изумленно произнес Джон, взяв из рук старосты таинственный сверток, пальцы дрожали.

– Это карта. Много лет назад она передала ее мне на всякий случай, боялась, что если с ней что-то случится, то нечто важное останется нераскрытым. Если хочешь узнать о ее тайне, ты должен отправиться в путь и добраться до этого места.

– Но где это находится? – Джон осторожно развернул сверток – внутри пергамент с выцветшими чернилами, реки, деревни…

– Я помогу тебе. Но ты должен быть готов покинуть дом и отправиться на поиски правды.

– Я готов, – твердо ответил Джон, ударив себя кулаком в грудь, глаза загорелись решимостью.

Хоть в данный момент у него и были некие сомнения, он чувствовал, что если мама хотела этого, то это действительно важно. Но что значила ее фраза о том, что он сможет изменить мир? В голове столько вопросов, а толковых ответов не было…

После положительного ответа парня, Каин предложил самый верный способ добраться как можно ближе к его цели. Завтра в деревню должна была прибыть торговая повозка из Красного Города – купец с тканями, солью, инструментами. Она отправится в обратный путь послезавтра, Каин пообещал договориться с возчиком, чтобы тот взял Джона с собой. А также посоветовал парню собрать все самое необходимое: деньги, запас провизии, оружие…

17 Апреля. Деревня Чистая…

Наступил следующий день. У Каина получилось договориться с торговцем насчет Джона, но за определенную плату – возчик за даром не работал. Поговорив лично, Джон сошелся на той самой шкуре кабана, которую приезжий оценил очень высоко – толстая, дубленая солью, целая, без дыр. Также, чтобы иметь деньги на путешествие, парню пришлось распродать местным большую часть запасов – засолочное мясо, инструменты, домашний инвентарь: топор, горшки, сундук. По его подсчетам, имеющихся у него с полсотни чешуек и взятых припасов, ему должно было хватить примерно на месяц путешествия. Было очень непривычно осознавать, что уже совсем скоро он покинет родные края и неизвестно, вернется ли обратно…

О том, что юноша покидает деревню, узнали все – слухи в глуши разлетаются быстрее ветра. Кто-то напутствовал легкой дороги, кто-то поделился едой – лепешками, сушеными яблоками, вяленой рыбой, кто-то просто обнял, молча хлопнув по плечу.

– Ну что, парень, значит тоже нас покидаешь? – задал риторический вопрос дядя Томас, отец Кэтрин, с седеющей бородой и крепкими руками кузнеца. – Что ж, ты нас не забывай, возвращайся обязательно. И это – если будет возможность, навести мою дочурку, передай ей привет от меня.

– Обязательно, дядя Томас. Она же недалеко от Багрового Дуба живет, в Заречной, да? – кивнул Джон.

– Все верно, Джон, – улыбнулся тот и протянул парню острый как бритва кинжал – клинок с костяной рукоятью, заточенный до зеркального блеска. – На вот, возьми, вдруг пригодится.

– Спасибо, вы тоже не пропадайте, – глядя на его суровое лицо, бодро воскликнул юноша.

– Куда ж я денусь-то? И кстати, с теми солдатами мы разобрались – оттащили тела в лес, сбросили в овраг с кабаньей тропы. Будем надеяться, что на нас не подумают и решат, что их чудовища порвали, – рассказал отец Кэтрин, а затем, уходя, бросил: – Ну бывай, молодой, легкого пути!

18 Апреля. Раннее утро. Деревня Чистая…

Проснувшись рано утром – еще до петухов – Джон поспешил к дому Каина, чтобы успеть поговорить перед отправлением. Раздался стук в дверь, и изнутри послышались тихие шажки приближающегося пожилого человека – шарканье по земляному полу. Пока староста подходил, парень в последний раз осматривал свою родную деревню: покосившиеся дома с дымящими трубами, сады в росе, огороды с молодой картошкой, весь окружавший лес – знакомый до каждого дуба, и поля, где паслись мулы. Все это было таким хорошо знакомым и родным. Сердцу было тяжело принять мысль, что вот-вот это место останется позади, а впереди – только он сам и неизведанные края…

– Доброе утро, Джон, – поздоровался недавно проснувшийся Каин, протирая глаза. – Заходи, обсудим твое путешествие.

– И тебе привет, – заходя в дом, произнес парень, погруженный в воспоминания о прошлом…

Перед глазами юноши закружили давно забытые образы, объединившиеся через мгновение в яркие картинки былых лет. Джон словно вернулся в свое детство – то беззаботное время, когда мама была значительно моложе, с румянцем на щеках, а сам он – еще совсем маленький и несмышленый, но с огромной тягой к знаниям: как она учила его буквам у очага, как вместе ловили рыбу в озере, как пекли пироги с черникой. От этих красочных образов его оторвал голос старосты, уже сидевшего за столом с кружкой травяного отвара и ждавшего гостя.

– Джон? Джон? – пытаясь окликнуть парня от раздумий, звал его Каин.

– А, да прости, я просто… – вернувшись в реальность, замешкался Джон и в следующее мгновение сел напротив собеседника.

– Ничего, Джон, я все понимаю. Тебе сейчас трудно – покидаешь родной дом, весь в переживаниях и раздумьях, наверно, – понимающе ответил тот, наливая гостю отвар.

– Спасибо. Это и в самом деле очень трудно – вот так взять и в одно мгновение уйти от старой жизни, – признался парень, охваченный внутренними переживаниями, голос дрогнул.

– Надеюсь, что сумею найти ответы на свои вопросы. И как хотела мама – хотя бы чуточку изменить этот мир, – усмехнулся он, сам не веря в подобное. Кстати, хотел спросить – а что между вами с ней было? Ты упоминал вскользь – влюбился в нее, но никаких подробностей.

– Я… мы… мы любили друг друга, – с горечью, но с неким облегчением признался Каин, глаза заблестели. – Скрывали это от всех – от тебя, соседей. Как я уже говорил, влюбился с первого взгляда – она была такой прекрасной, несмотря на всю грязь, собранную в той длинной дороге: изможденная, но гордая, с тобой на руках. Мы старались как можно реже попадаться на глаза людям, в том числе и тебе, с тех пор как ты стал понимать этот мир – встречались в лесу, у ручья, шепотом.

– Но почему вы скрывали это? – с удивлением поинтересовался юноша.

– Оливия не желала лишний раз появляться на глазах у других людей. Видишь ли, тогда, когда она только пришла, у жителей появилось много вопросов – какая-то незнакомка явилась в глушь с ребенком, а я позволил ей поселиться в свободном доме. Я пошел на риски лишь потому, что почувствовал в этом важность, да и не мог бросить вас на произвол судьбы – не по-человечески. То, что она беженка с центральных земель, могло означать, что за ней могли прийти по следу. Людям этого было знать ни к чему – неизвестно, что будет завтра. Она переживала, что Темные будут вас искать, а люди могли испугаться и сдать, поэтому просила оставить все между нами. Люди не доверяли ей, задавали уйму вопросов – чем она заслужила шанс на жизнь. Еще несколько лет спустя люди судачили и вели себя не очень хорошо – завидовали, косились, для них она была слишком хороша.

– Как понять "хороша"?

– Твоя мама была тогда еще молода и очень привлекательна – стройная, с длинной косой, голубыми глазами, осанкой не крестьянской. Сразу можно было сказать, что не из простого люда. Да и к тому же она практиковалась во владении мечом, словно готовилась к приходу Темных – махала во дворе клинком, отрабатывала стойки.

– Да, я помню, когда она впервые позволила мне взять в руки меч, как учила держать – ноги на ширине плеч, локоть выше… Чуть позже учила стрелять из лука, разбираться в травах, научила читать… Но если она не была крестьянкой, то кем же тогда?

– Она не рассказывала, но я практически уверен, что подобными навыками и грацией, могла обладать лишь особа знатных кровей. Возможно карта тебе откроет эту правду, – с улыбкой поведал Каин.

– Спасибо тебе, Каин. Наверно, если бы не ты, то и она, и я могли бы сгинуть много лет назад.

– Не благодари, Джон. Слушай, прежде чем ты уйдешь, я бы хотел дать тебе пару советов – ты многого не знаешь об этом мире.

– Да, я слушаю.

– Во-первых, берегись чудовищ. Эти твари выползают из нор с закатом и ими движет только жажда плоти. Во-вторых, старайся избегать лесных дорог, а если от этого никуда не деться, то будь внимательнее – на таких дорогах разбойники частое явление. В-третьих, ни в коем случае не вставай на пути Темных – эти животные могут и за косой взгляд срубить голову, а уж за брошенное слово – и подавно, сразу на дыбу. Ну и в-четвертых, береги себя и не забывай о своем доме. Если будет возможность – приходи, тебе всегда здесь рады.

– Спасибо за наставление. Насчет возвращения – я не знаю, смогу ли, да и нужно ли мне будет это. Возможно, когда-нибудь, – с улыбкой ответил Джон, глядя в старые, добрые глаза старосты, который, как оказалось, помогал ему и его матери с самого детства. – Каин?

– Да?

– Прежде чем уйти, хотел поинтересоваться – а что стало с телами тех двух солдат? Дядя Томас сказал, что с ними разобрались.

– Да, все верно. Четверо наших мужиков сообразили – оттащили тела в лес, к оврагу с кабаньей тропой, сбросили, присыпали листвой. Будем надеяться, что их не найдут.

– А их вооружение? Вы забрали оружие и доспехи? – заинтересовался парень.

– Ох, об этом советую тебе не думать. Ты же должен понимать, что будет, если кто-то увидит у тебя что-то принадлежащее Темным. Простые люди сочтут шпионом, а Темные мигом выбьют признание – где взял, кто дал – кнутом, клещами. Потом убьют – если повезет, быстро.

– Да, ты прав, оно того не стоит. Ну, наверно мне пора, – вздохнул парень, вставая из-за стола.

– Да, возчик наверно уже заждался – повозка у околицы.

– Прощай, Каин, – выходя из дома, промолвил юноша с улыбкой на лице, глядя в потухшие глаза старосты.

– Удачи тебе, Джон, не пропадай и знай – твой дом будет тебя ждать, – одобрительно кивнул староста, провожая юношу долгим взглядом.

– Спасибо тебе за все, – поблагодарил парень и удалился прочь из дома старосты.

Ступая в свой дом как в последний раз, Джон обдумывал все происходящее. Ему не верилось, что покидает родную деревню. Да, хотелось этого – приключений, мира за лесом, но не такими жертвами – могила под яблоней, пустая изба. Отчего на душе было паршиво. Проиграв в голове вечер перед трагической гибелью матери, Джон вспомнил о загаданном желании во время падения необычной звезды. На мгновение подумалось, что возможно именно из-за того желания все так и произошло – отчего захотелось вернуться назад в тот вечер и ничего не загадывать. Но к сожалению, вернуть время назад было нельзя, а ведь так хотелось, поэтому отбросив глупости, Джон забрал из дома заранее собранные вещи – кошель с монетами, ржавый меч, вещмешок с провизией – и в последний раз простившись с Оливией, направился к ожидавшему его возчику, с которым его ждала долгая дорога в направлении Красного Города…

Глава II: "Путешествие начинается"

“Чаще всего, ожидания и реальность являются полной противоположностью друг друга.”

Эпизод 1: В долгий путь

18 Апреля. День. В дороге…

По узкой грунтовой дороге, не спеша ехала повозка, запряженная двумя повидавшими жизнь лошадьми – старыми кобылами с потрепанной гривой, чьи копыта ритмично стучали по сухой, потрескавшейся земле, поднимая легкие облачка рыжей пыли, оседающей на колесах и бородах путешественников. Погода стояла отменная: чистое лазурное небо без единого облачка раскинулось над головой, словно вымытое весенним дождем, теплое солнце ласково пригревало кожу сквозь рубаху, а восхитительный свежий ветерок нес ароматы цветущих лугов – сладкий запах клеверного меда, полевых ромашек – и далеких лесов, где смола сосен мешалась с запахом грибов и прели.

Джон лежал в повозке на мягкой соломе, подложив под голову мешок с вещами, рядом с запасенными для продажи товарами – аккуратно уложенными по деревянным ящичкам: куски вяленого мяса кабана, пропитанные солью и дымом, пушистые шкуры, дубленые травами до бархатистой мягкости, резные деревянные изделия мастеров Чистой – ложки с выжженными узорами, шкатулки с тайными замочками, даже пара искусно выточенных фигурок драконов с чешуей из кости и глазами из янтаря. Все это ехало в Красный Город на торг, а сверху лежали другие товары, закупленные возчиком ранее по пути: глиняные горшки, мотки льняной нити, сушеные грибы в мешочках.

Все свое начало пути юноша был погружен во внутренние переживания, словно в густой туман воспоминаний и сомнений. Размышлял о случившемся: неужели трагедии можно было избежать? Если бы он проснулся раньше – на полчаса, на миг – и прибежал в центр Чистой на пару мгновений пораньше, сумел ли он что-то изменить? Эти "если" жгли душу, как раскаленное железо, вгрызаясь в сердце клещами. Но еще больше его волновал вопрос: что же ждет впереди? В какие удивительные места занесет его дорога – в шумные города с высокими стенами и стражей на башнях, в таинственные леса, полные тайн и шепота духов, или в руины разрушенных войной поселений, где кости предков белеют под плющом? С какими людьми предстоит встретиться – с верными союзниками, готовыми делить хлеб и последний клык, хитрыми разбойниками с ножами в рукавах, или безжалостными слугами Темных в шипастых доспехах? И вообще, сумеет он хоть немного приблизиться к своей цели или же погибнет на полпути, а то и раньше, став добычей чудовищ или случайной стрелы из леса?

Все эти вопросы создавали в его голове огромный, не перевариваемый пласт информации, словно тяжелый камень на груди, давящий легкие. Моментами, думая о матери, в голову приходили образы из прошлого – те спокойные деньки, когда жизнь была беззаботна и радужна: совместные прогулки по росистым лугам, охота на уток у озера, зимние вечера у очага с горячим сбитнем. Он вспоминал, как они вместе собирали травы в саду – зверобой для ран, мяту от живота, – как она учила его стрелять из лука, поправляя руки с материнской нежностью, шепча: "Локоть выше, дыхание затаи", как по вечерам сидели у очага, и она рассказывала сказки о героях древности. Эти воспоминания приносили одновременно тепло и острую боль утраты, заставляя сжимать кулаки до хруста костяшек, ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы.

Повозка покачивалась на ухабах, скрипя осью, мир вокруг жил своей жизнью – жаворонки пели в вышине, бабочки порхали над люцерной, – а Джон, глядя в безоблачное небо, чувствовал, как внутри него зреет решимость – вперед, несмотря ни на что…

Тринадцать лет назад…

В просторной комнатушке – какой она казалась еще маленькому Джону, лет шести от роду – во всю сияло солнце, заливая все золотистым светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях, танцуя пылинками в воздухе и согревая соломенную постель с лоскутным одеялом. Наступил новый день, полный предвкушения – день рождения Джона. Мальчик не торопился вставать: лежал, уютно закутавшись в одеяло, и ждал, затаив дыхание. Ждал, когда в комнату войдет мама с загадочной улыбкой, вручит долгожданный подарок и позовет на завтрак, от которого слюнки потекут еще на пороге – пирожки с капустой, молоко с медом.

Минуты тянулись, сменяясь часами, но мама не появлялась. "Может, забыла? Или готовит что-то особенное?" – подумал он, ерзая под одеялом, сердце колотилось от волнения. Наконец, устал от ожидания, Джон спрыгнул с кровати, торопливо оделся в любимую рубаху с заплатками – синюю, с вышитой лапой волка— и спустился вниз, шаркая босыми ногами по скрипучим ступенькам, держась за перила.

Спустившись, мальчик замер на пороге кухни, разинув рот от восторга. Стол ломился от еды: горки свежих пирожков с вишней, румяных от жара, оладьи, политые золотистым медом, струящимся по краям, миска творога с ягодами – клубникой и малиной, ломти хлеба с толстым слоем масла, тающего на солнце, даже сушеные яблоки в корзинке, пропитанные корицей. Это был настоящий праздник живота, самый лучший день рождения в его жизни – пахло ванилью, тестом, летом. Но единственное, что омрачало картину – мамы нигде не было видно: ни у печи, ни у окна.

– Мама!? – настороженно крикнул он, оглядываясь по сторонам и надеясь, что она вот-вот выйдет из кладовки, обнимет его крепко-крепко и по-настоящему поздравит, прижав к фартуку.

В ответ – лишь тишина, прерываемая жужжанием мух над столом, слетающихся на мед. Сердце екнуло: "Куда она делась?" Растерянный мальчишка бросился во двор – может, она в саду, копается в любимых цветах или поливает грядки с морковкой и капустой? Выбежав на крыльцо, он замер, как вкопанный, открыв рот чуть ли не до земли. Перед ним стояли трое его лучших друзей – светловолосый озорной Крис, шаловливая рыженькая Кэтрин с веснушками, застенчивый брюнет Яков – и, конечно же, любимая мама Оливия, сияющая, как солнце, в праздничном платье с вышивкой.

– С праздником! – восторженно загремели они во весь голос, так что уши у Джона даже слегка заложило, а сердце подпрыгнуло к горлу. А потом Оливия шагнула вперед, протягивая сверток, и ласковым, теплым голосом произнесла:

– С днем рождения, милый. Это тебе. Надеюсь, понравится.

Именинник бросился к ней, крепко обнял, прижавшись щекой к ее фартуку, пахнущему свежим тестом и травами, и чмокнул в щеку, чувствуя вкус муки. Затем схватил подарок – продолговатый предмет, укутанный в мягкую ткань. Пальцы дрожали от нетерпения, пока он разворачивал его, ткань соскользнула, и перед ним предстал изысканный деревянный меч прекрасной работы: рукоять вырезана в виде драконьей головы с пастью и зубами, лезвие покрыто тонкой резьбой, имитирующей настоящую сталь, с прожилками "дамаска". О таком он и мечтать не смел – это был меч героя из сказок!

– Мамуля, спасибо большое! – закричал он, сияя от счастья и размахивая сокровищем, делая выпады в воздух, слыша свист.

– Не за что, Джон. Ты для меня самое дорогое на свете, как же я могла оставить тебя без подарка? Только знаешь, что? – она хитро прищурилась, глаза искрились.

– Что? – заинтересованно спросил он, замерши.

– Детей им дубасить не вздумай хоть! – рассмеялась Оливия звонко, как колокольчик, а потом, посерьезнев, продолжила: – Если не против, я бы хотела научить тебя владеть им по-настоящему. Как тебе предложение?

– Здорово! Я что, стану настоящим воином? – глаза Джона загорелись, мечтая о подвигах.

– Ну, не сразу, но надеюсь, когда-нибудь. Главное – стремление, а остальное придет, пусть и со временем. А как научишься обращаться с мечом, потренируемся в стрельбе из лука и знании трав.

– Травы – это не интересно, уж лучше из лука стрелять! – с улыбкой объявил Джон, любуясь подарком и делая выпады.

– Как знаешь, но азам все равно научу, – подмигнула мама. – А теперь, пойдемте кушать, а то еда стынет! Дети, бегите за стол!

– Пойдемте, друзья! Там столько еды! – восторженно воскликнул Джон, бросаясь на кухню.

Дети гурьбой ввалились внутрь, и комната наполнилась смехом, звоном ложек и счастливым чавканьем. За окном солнце продолжало сиять, обещая день полный чудес, а маленький Джон уже чувствовал себя настоящим героем своей собственной сказки.

Настоящее…

– Эй, парень? – окликнул своего пассажира возчик, прервав его размышления резким голосом, пропитанным деревенским акцентом.

– Да? – не сразу отозвался Джон, моргая и поворачиваясь к мужику – коренастому, с густой темной бородой, в потертой куртке. Мысли о прошлом еще витали в голове, не желая отпускать.

– Я хотел спросить, а ты чего забыл в Красном Городе? – прищурился возчик, кивая на скромный кошель Джона. – Денег, я так понимаю, у тебя не густо, да и вооружение на тебе – сплошное сомнение: ржавый меч, да кинжал на поясе. Ты ж в курсе, что там без монет не выжить? Или попрошайничать собрался? Так там своих бедолаг – целые толпы шастают, дерутся за корку у трактиров.

– У меня на то есть причины, – коротко отрезал Джон, чувствуя легкую брезгливость от прямолинейности мужика. Внутри кольнуло: «А ведь верно, куда я без средств? Денег, взятых с собой, хватит примерно на месяц – комната, еда, – а потом они кончатся – и привет, голодная улица, вши и драки за суп». Недолго подумав, он решил выведать: – А каким способом можно заработать деньги для существования?

– Вот это правильно, что задумался! – одобрительно кивнул возчик, почесывая бороду. – Без звонкой монеты никуда: ни комнату снять в таверне, ни поесть нормально – каша с мясом, а не объедки. Тебе какой вариант больше по нраву? Быстрый, но опасный для жизни, или стабильный, да подольше?

– В каком смысле опасный? – Джон приподнял брови, не понимая подвоха.

– Для жизни, конечно, – ухмыльнулся мужик, блеснув желтым зубом. – Сам подумай.

– И что нужно делать?

– Ты у меня спрашиваешь? – удивился возчик. – Если не знал, в наших краях чудищ – тьма тьмущая. По ночам выползают, людей жрут с потрохами – кишки на ветки вешают. А люди, живущие близ городов, за их головы платят монетой и едой, если живым вернешься.

– Чудовища? – переспросил Джон, чувствуя мурашки по спине.

– Ты что, за пределы Чистой никогда не вылазил? – возчик уставился на него, выпучив глаза.

– Нет, – протянул Джон, неловко чувствуя себя от собственной неопытности.

– А, ну оно и видно! Это вам повезло – живете на дальнем отшибе и в хвост не дуете, а вот остальные зачастую с этими тварями встречаются. И как же ты собрался в этот дальний путь, в незнакомые края, ничегошеньки не зная?

– Если бы Темные не лишили меня единственного родного человека, я бы на это не пошел, – объяснил юноша, голос потяжелел. – А как они выглядят, эти чудища?

– Вот оно что! Ну ты уж прими мои соболезнования. А чудища… выглядят все по-разному, их великое множество разных мастей, но объединяет их одно – жажда человеческой плоти. Поэтому настоятельно рекомендую по ночам нигде не шариться, иначе можешь встретить одного из них, а там уж поминай как звали – рвут зубами, не жуют.

– Если это действительно так, то это довольно жутко осознавать. Я раньше считал, что Темные – угроза для людей, а все эти чудища из деревенских рассказов – лишь байки и страшилки для детей. Хоть перед тем, как отправиться в путь, мне о них и говорили.