Инокровец: Последняя воля Белой Луны

Под конец, когда все ушли провожать второго погибшего — чью могилу выкопали у его дома — в саду остались лишь двое: Джон и староста Каин, стоявшие возле яблони у свежевыкопанной могилы, ставшей Оливии новым приютом. Земля была взрыхлена, надгробие — простой деревянный крест с вырезанной Джоном надписью: "Оливия Белая Луна".

— Джон, — произнес староста, положив морщинистую руку ему на плечо, — мне нужно кое-что тебе рассказать. Прости, что раньше не сделал этого — решил, что будет правильнее сначала проводить ее в последний путь. В общем, перед смертью Оливия попросила меня об одной вещи.

— Она успела что-то сказать? О чем она попросила? — удивленно спросил парень, до этого считав, что мама умерла сразу, не успев попрощаться.

— Во-первых, она просила передать, что очень сильно тебя любила. Во-вторых, рассказать тебе то, что я знаю.

Лицо парня сменилось удивлением — брови взлетели, глаза расширились. Он ждал подробностей, не понимая, чего ожидать после этих слов, сердце заколотилось.

— Как я тебе уже говорил, я знал твою маму очень хорошо. Так вот, Джон, вы не из этих мест — вы были беженцами, бежавшими во время войны с Темными из охваченных огнем земель на юге. Когда она объявилась здесь с тобой на руках — крохой, грязным, плачущим — я… влюбился в эту женщину с первого взгляда. Она была изможденной, в рванье, но в глазах — сталь и любовь к тебе. Она скрывала прошлое из-за страха, что Темные найдут след, но я помог вам обосноваться. Будучи уже тогда старостой, я выделил вам дом, который как раз пустовал — тот самый, с подгнившими венцами, чтобы вы могли жить здесь в безопасности. Ну и помог: дрова, семена, Чешуйки на еду. Со временем она мне рассказала чуть больше — какой ей пришлось пройти путь с тобой: через болота, леса, тернистые степи… Я был в шоке от пережитого ею, но по ее глазам понял — вся история чистейшая правда. Кстати, именно от нее при первой встрече я узнал, что война проиграна.

— А какая она была раньше? И откуда бежала? — спросил Джон, чувствуя, как внутри нарастает тревога, ладони вспотели.

— Откуда именно она держала свой путь — этим она не делилась, лишь упоминала, что из центральных земель. А вот насчет какой была раньше? — морщинки Каина разгладились, и он слегка улыбнулся, будто вспоминал былые дни: — Она всегда была необыкновенной женщиной. Добрая, заботливая, ставящая жизнь других превыше своей. Оливия считала своим долгом сохранить тебя — повторяла, что ты особенный, рожденный для большего. Она верила, что ты сможешь изменить этот мир, что бы это ни значило. Но у тебя есть шанс все выяснить.

— И как же я могу сам что-то выяснить? — изумленно уточнил парень, не понимая, к чему Каин ведет, сердце стучало в горле.

— И напоследок, о чем она попросила меня в свои последние мгновения — передать тебе это, — протягивая кожаный сверток завершил Каин. Ремешок был потерт временем, внутри что-то твердое.

— Что это? — изумленно произнес Джон, взяв из рук старосты таинственный сверток, пальцы дрожали.

— Это карта. Много лет назад она передала ее мне на всякий случай, боялась, что если с ней что-то случится, то нечто важное останется нераскрытым. Если хочешь узнать о ее тайне, ты должен отправиться в путь и добраться до этого места.

— Но где это находится? — Джон осторожно развернул сверток — внутри пергамент с выцветшими чернилами, реки, деревни…

— Я помогу тебе. Но ты должен быть готов покинуть дом и отправиться на поиски правды.

— Я готов, — твердо ответил Джон, ударив себя кулаком в грудь, глаза загорелись решимостью.

Хоть в данный момент у него и были некие сомнения, он чувствовал, что если мама хотела этого, то это действительно важно. Но что значила ее фраза о том, что он сможет изменить мир? В голове столько вопросов, а толковых ответов не было…

После положительного ответа парня, Каин предложил самый верный способ добраться как можно ближе к его цели. Завтра в деревню должна была прибыть торговая повозка из Красного Города — купец с тканями, солью, инструментами. Она отправится в обратный путь послезавтра, Каин пообещал договориться с возчиком, чтобы тот взял Джона с собой. А также посоветовал парню собрать все самое необходимое: деньги, запас провизии, оружие...

17 Апреля. Деревня Чистая…

Наступил следующий день. У Каина получилось договориться с торговцем насчет Джона, но за определенную плату — возчик за даром не работал. Поговорив лично, Джон сошелся на той самой шкуре кабана, которую приезжий оценил очень высоко — толстая, дубленая солью, целая, без дыр. Также, чтобы иметь деньги на путешествие, парню пришлось распродать местным большую часть запасов — засолочное мясо, инструменты, домашний инвентарь: топор, горшки, сундук. По его подсчетам, имеющихся у него с полсотни чешуек и взятых припасов, ему должно было хватить примерно на месяц путешествия. Было очень непривычно осознавать, что уже совсем скоро он покинет родные края и неизвестно, вернется ли обратно…

О том, что юноша покидает деревню, узнали все — слухи в глуши разлетаются быстрее ветра. Кто-то напутствовал легкой дороги, кто-то поделился едой — лепешками, сушеными яблоками, вяленой рыбой, кто-то просто обнял, молча хлопнув по плечу.

— Ну что, парень, значит тоже нас покидаешь? — задал риторический вопрос дядя Томас, отец Кэтрин, с седеющей бородой и крепкими руками кузнеца. — Что ж, ты нас не забывай, возвращайся обязательно. И это — если будет возможность, навести мою дочурку, передай ей привет от меня.

— Обязательно, дядя Томас. Она же недалеко от Багрового Дуба живет, в Заречной, да? — кивнул Джон.

— Все верно, Джон, — улыбнулся тот и протянул парню острый как бритва кинжал — клинок с костяной рукоятью, заточенный до зеркального блеска. — На вот, возьми, вдруг пригодится.

— Спасибо, вы тоже не пропадайте, — глядя на его суровое лицо, бодро воскликнул юноша.

— Куда ж я денусь-то? И кстати, с теми солдатами мы разобрались — оттащили тела в лес, сбросили в овраг с кабаньей тропы. Будем надеяться, что на нас не подумают и решат, что их чудовища порвали, — рассказал отец Кэтрин, а затем, уходя, бросил: — Ну бывай, молодой, легкого пути!

18 Апреля. Раннее утро. Деревня Чистая…

Проснувшись рано утром — еще до петухов — Джон поспешил к дому Каина, чтобы успеть поговорить перед отправлением. Раздался стук в дверь, и изнутри послышались тихие шажки приближающегося пожилого человека — шарканье по земляному полу. Пока староста подходил, парень в последний раз осматривал свою родную деревню: покосившиеся дома с дымящими трубами, сады в росе, огороды с молодой картошкой, весь окружавший лес — знакомый до каждого дуба, и поля, где паслись мулы. Все это было таким хорошо знакомым и родным. Сердцу было тяжело принять мысль, что вот-вот это место останется позади, а впереди — только он сам и неизведанные края…

— Доброе утро, Джон, — поздоровался недавно проснувшийся Каин, протирая глаза. — Заходи, обсудим твое путешествие.

— И тебе привет, — заходя в дом, произнес парень, погруженный в воспоминания о прошлом…

Перед глазами юноши закружили давно забытые образы, объединившиеся через мгновение в яркие картинки былых лет. Джон словно вернулся в свое детство — то беззаботное время, когда мама была значительно моложе, с румянцем на щеках, а сам он — еще совсем маленький и несмышленый, но с огромной тягой к знаниям: как она учила его буквам у очага, как вместе ловили рыбу в озере, как пекли пироги с черникой. От этих красочных образов его оторвал голос старосты, уже сидевшего за столом с кружкой травяного отвара и ждавшего гостя.

— Джон? Джон? — пытаясь окликнуть парня от раздумий, звал его Каин.

— А, да прости, я просто… — вернувшись в реальность, замешкался Джон и в следующее мгновение сел напротив собеседника.

— Ничего, Джон, я все понимаю. Тебе сейчас трудно — покидаешь родной дом, весь в переживаниях и раздумьях, наверно, — понимающе ответил тот, наливая гостю отвар.

— Спасибо. Это и в самом деле очень трудно — вот так взять и в одно мгновение уйти от старой жизни, — признался парень, охваченный внутренними переживаниями, голос дрогнул.

— Надеюсь, что сумею найти ответы на свои вопросы. И как хотела мама — хотя бы чуточку изменить этот мир, — усмехнулся он, сам не веря в подобное. Кстати, хотел спросить — а что между вами с ней было? Ты упоминал вскользь — влюбился в нее, но никаких подробностей.

— Я… мы… мы любили друг друга, — с горечью, но с неким облегчением признался Каин, глаза заблестели. — Скрывали это от всех — от тебя, соседей. Как я уже говорил, влюбился с первого взгляда — она была такой прекрасной, несмотря на всю грязь, собранную в той длинной дороге: изможденная, но гордая, с тобой на руках. Мы старались как можно реже попадаться на глаза людям, в том числе и тебе, с тех пор как ты стал понимать этот мир — встречались в лесу, у ручья, шепотом.

— Но почему вы скрывали это? — с удивлением поинтересовался юноша.

— Оливия не желала лишний раз появляться на глазах у других людей. Видишь ли, тогда, когда она только пришла, у жителей появилось много вопросов — какая-то незнакомка явилась в глушь с ребенком, а я позволил ей поселиться в свободном доме. Я пошел на риски лишь потому, что почувствовал в этом важность, да и не мог бросить вас на произвол судьбы — не по-человечески. То, что она беженка с центральных земель, могло означать, что за ней могли прийти по следу. Людям этого было знать ни к чему — неизвестно, что будет завтра. Она переживала, что Темные будут вас искать, а люди могли испугаться и сдать, поэтому просила оставить все между нами. Люди не доверяли ей, задавали уйму вопросов — чем она заслужила шанс на жизнь. Еще несколько лет спустя люди судачили и вели себя не очень хорошо — завидовали, косились, для них она была слишком хороша.

— Как понять "хороша"?

— Твоя мама была тогда еще молода и очень привлекательна — стройная, с длинной косой, голубыми глазами, осанкой не крестьянской. Сразу можно было сказать, что не из простого люда. Да и к тому же она практиковалась во владении мечом, словно готовилась к приходу Темных — махала во дворе клинком, отрабатывала стойки.

— Да, я помню, когда она впервые позволила мне взять в руки меч, как учила держать — ноги на ширине плеч, локоть выше… Чуть позже учила стрелять из лука, разбираться в травах, научила читать... Но если она не была крестьянкой, то кем же тогда?

— Она не рассказывала, но я практически уверен, что подобными навыками и грацией, могла обладать лишь особа знатных кровей. Возможно карта тебе откроет эту правду, — с улыбкой поведал Каин.

— Спасибо тебе, Каин. Наверно, если бы не ты, то и она, и я могли бы сгинуть много лет назад.

— Не благодари, Джон. Слушай, прежде чем ты уйдешь, я бы хотел дать тебе пару советов — ты многого не знаешь об этом мире.

— Да, я слушаю.

— Во-первых, берегись чудовищ. Эти твари выползают из нор с закатом и ими движет только жажда плоти. Во-вторых, старайся избегать лесных дорог, а если от этого никуда не деться, то будь внимательнее — на таких дорогах разбойники частое явление. В-третьих, ни в коем случае не вставай на пути Темных — эти животные могут и за косой взгляд срубить голову, а уж за брошенное слово — и подавно, сразу на дыбу. Ну и в-четвертых, береги себя и не забывай о своем доме. Если будет возможность — приходи, тебе всегда здесь рады.

— Спасибо за наставление. Насчет возвращения — я не знаю, смогу ли, да и нужно ли мне будет это. Возможно, когда-нибудь, — с улыбкой ответил Джон, глядя в старые, добрые глаза старосты, который, как оказалось, помогал ему и его матери с самого детства. — Каин?

— Да?

— Прежде чем уйти, хотел поинтересоваться — а что стало с телами тех двух солдат? Дядя Томас сказал, что с ними разобрались.

— Да, все верно. Четверо наших мужиков сообразили — оттащили тела в лес, к оврагу с кабаньей тропой, сбросили, присыпали листвой. Будем надеяться, что их не найдут.

— А их вооружение? Вы забрали оружие и доспехи? — заинтересовался парень.

— Ох, об этом советую тебе не думать. Ты же должен понимать, что будет, если кто-то увидит у тебя что-то принадлежащее Темным. Простые люди сочтут шпионом, а Темные мигом выбьют признание — где взял, кто дал — кнутом, клещами. Потом убьют — если повезет, быстро.

— Да, ты прав, оно того не стоит. Ну, наверно мне пора, — вздохнул парень, вставая из-за стола.

— Да, возчик наверно уже заждался — повозка у околицы.

— Прощай, Каин, — выходя из дома, промолвил юноша с улыбкой на лице, глядя в потухшие глаза старосты.

— Удачи тебе, Джон, не пропадай и знай — твой дом будет тебя ждать, — одобрительно кивнул староста, провожая юношу долгим взглядом.

— Спасибо тебе за все, — поблагодарил парень и удалился прочь из дома старосты.

Ступая в свой дом как в последний раз, Джон обдумывал все происходящее. Ему не верилось, что покидает родную деревню. Да, хотелось этого — приключений, мира за лесом, но не такими жертвами — могила под яблоней, пустая изба. Отчего на душе было паршиво. Проиграв в голове вечер перед трагической гибелью матери, Джон вспомнил о загаданном желании во время падения необычной звезды. На мгновение подумалось, что возможно именно из-за того желания все так и произошло — отчего захотелось вернуться назад в тот вечер и ничего не загадывать. Но к сожалению, вернуть время назад было нельзя, а ведь так хотелось, поэтому отбросив глупости, Джон забрал из дома заранее собранные вещи — кошель с монетами, ржавый меч, вещмешок с провизией — и в последний раз простившись с Оливией, направился к ожидавшему его возчику, с которым его ждала долгая дорога в направлении Красного Города…

Глава II: "Путешествие начинается"

“Чаще всего, ожидания и реальность являются полной противоположностью друг друга.”

Эпизод 1: В долгий путь

18 Апреля. День. В дороге…

По узкой грунтовой дороге, не спеша ехала повозка, запряженная двумя повидавшими жизнь лошадьми — старыми кобылами с потрепанной гривой, чьи копыта ритмично стучали по сухой, потрескавшейся земле, поднимая легкие облачка рыжей пыли, оседающей на колесах и бородах путешественников. Погода стояла отменная: чистое лазурное небо без единого облачка раскинулось над головой, словно вымытое весенним дождем, теплое солнце ласково пригревало кожу сквозь рубаху, а восхитительный свежий ветерок нес ароматы цветущих лугов — сладкий запах клеверного меда, полевых ромашек — и далеких лесов, где смола сосен мешалась с запахом грибов и прели.

Джон лежал в повозке на мягкой соломе, подложив под голову мешок с вещами, рядом с запасенными для продажи товарами — аккуратно уложенными по деревянным ящичкам: куски вяленого мяса кабана, пропитанные солью и дымом, пушистые шкуры, дубленые травами до бархатистой мягкости, резные деревянные изделия мастеров Чистой — ложки с выжженными узорами, шкатулки с тайными замочками, даже пара искусно выточенных фигурок драконов с чешуей из кости и глазами из янтаря. Все это ехало в Красный Город на торг, а сверху лежали другие товары, закупленные возчиком ранее по пути: глиняные горшки, мотки льняной нити, сушеные грибы в мешочках.

Все свое начало пути юноша был погружен во внутренние переживания, словно в густой туман воспоминаний и сомнений. Размышлял о случившемся: неужели трагедии можно было избежать? Если бы он проснулся раньше — на полчаса, на миг — и прибежал в центр Чистой на пару мгновений пораньше, сумел ли он что-то изменить? Эти "если" жгли душу, как раскаленное железо, вгрызаясь в сердце клещами. Но еще больше его волновал вопрос: что же ждет впереди? В какие удивительные места занесет его дорога — в шумные города с высокими стенами и стражей на башнях, в таинственные леса, полные тайн и шепота духов, или в руины разрушенных войной поселений, где кости предков белеют под плющом? С какими людьми предстоит встретиться — с верными союзниками, готовыми делить хлеб и последний клык, хитрыми разбойниками с ножами в рукавах, или безжалостными слугами Темных в шипастых доспехах? И вообще, сумеет он хоть немного приблизиться к своей цели или же погибнет на полпути, а то и раньше, став добычей чудовищ или случайной стрелы из леса?

Все эти вопросы создавали в его голове огромный, не перевариваемый пласт информации, словно тяжелый камень на груди, давящий легкие. Моментами, думая о матери, в голову приходили образы из прошлого — те спокойные деньки, когда жизнь была беззаботна и радужна: совместные прогулки по росистым лугам, охота на уток у озера, зимние вечера у очага с горячим сбитнем. Он вспоминал, как они вместе собирали травы в саду — зверобой для ран, мяту от живота, — как она учила его стрелять из лука, поправляя руки с материнской нежностью, шепча: "Локоть выше, дыхание затаи", как по вечерам сидели у очага, и она рассказывала сказки о героях древности. Эти воспоминания приносили одновременно тепло и острую боль утраты, заставляя сжимать кулаки до хруста костяшек, ногти впивались в ладони, оставляя полумесяцы.

Повозка покачивалась на ухабах, скрипя осью, мир вокруг жил своей жизнью — жаворонки пели в вышине, бабочки порхали над люцерной, — а Джон, глядя в безоблачное небо, чувствовал, как внутри него зреет решимость — вперед, несмотря ни на что...

Тринадцать лет назад…

В просторной комнатушке — какой она казалась еще маленькому Джону, лет шести от роду — во всю сияло солнце, заливая все золотистым светом, пробивающимся сквозь щели в ставнях, танцуя пылинками в воздухе и согревая соломенную постель с лоскутным одеялом. Наступил новый день, полный предвкушения — день рождения Джона. Мальчик не торопился вставать: лежал, уютно закутавшись в одеяло, и ждал, затаив дыхание. Ждал, когда в комнату войдет мама с загадочной улыбкой, вручит долгожданный подарок и позовет на завтрак, от которого слюнки потекут еще на пороге — пирожки с капустой, молоко с медом.

Минуты тянулись, сменяясь часами, но мама не появлялась. "Может, забыла? Или готовит что-то особенное?" — подумал он, ерзая под одеялом, сердце колотилось от волнения. Наконец, устал от ожидания, Джон спрыгнул с кровати, торопливо оделся в любимую рубаху с заплатками — синюю, с вышитой лапой волка— и спустился вниз, шаркая босыми ногами по скрипучим ступенькам, держась за перила.

Спустившись, мальчик замер на пороге кухни, разинув рот от восторга. Стол ломился от еды: горки свежих пирожков с вишней, румяных от жара, оладьи, политые золотистым медом, струящимся по краям, миска творога с ягодами — клубникой и малиной, ломти хлеба с толстым слоем масла, тающего на солнце, даже сушеные яблоки в корзинке, пропитанные корицей. Это был настоящий праздник живота, самый лучший день рождения в его жизни — пахло ванилью, тестом, летом. Но единственное, что омрачало картину — мамы нигде не было видно: ни у печи, ни у окна.

— Мама!? — настороженно крикнул он, оглядываясь по сторонам и надеясь, что она вот-вот выйдет из кладовки, обнимет его крепко-крепко и по-настоящему поздравит, прижав к фартуку.

В ответ — лишь тишина, прерываемая жужжанием мух над столом, слетающихся на мед. Сердце екнуло: "Куда она делась?" Растерянный мальчишка бросился во двор — может, она в саду, копается в любимых цветах или поливает грядки с морковкой и капустой? Выбежав на крыльцо, он замер, как вкопанный, открыв рот чуть ли не до земли. Перед ним стояли трое его лучших друзей — светловолосый озорной Крис, шаловливая рыженькая Кэтрин с веснушками, застенчивый брюнет Яков — и, конечно же, любимая мама Оливия, сияющая, как солнце, в праздничном платье с вышивкой.

— С праздником! — восторженно загремели они во весь голос, так что уши у Джона даже слегка заложило, а сердце подпрыгнуло к горлу. А потом Оливия шагнула вперед, протягивая сверток, и ласковым, теплым голосом произнесла:

— С днем рождения, милый. Это тебе. Надеюсь, понравится.

Именинник бросился к ней, крепко обнял, прижавшись щекой к ее фартуку, пахнущему свежим тестом и травами, и чмокнул в щеку, чувствуя вкус муки. Затем схватил подарок — продолговатый предмет, укутанный в мягкую ткань. Пальцы дрожали от нетерпения, пока он разворачивал его, ткань соскользнула, и перед ним предстал изысканный деревянный меч прекрасной работы: рукоять вырезана в виде драконьей головы с пастью и зубами, лезвие покрыто тонкой резьбой, имитирующей настоящую сталь, с прожилками "дамаска". О таком он и мечтать не смел — это был меч героя из сказок!

— Мамуля, спасибо большое! — закричал он, сияя от счастья и размахивая сокровищем, делая выпады в воздух, слыша свист.

— Не за что, Джон. Ты для меня самое дорогое на свете, как же я могла оставить тебя без подарка? Только знаешь, что? — она хитро прищурилась, глаза искрились.

— Что? — заинтересованно спросил он, замерши.

— Детей им дубасить не вздумай хоть! — рассмеялась Оливия звонко, как колокольчик, а потом, посерьезнев, продолжила: — Если не против, я бы хотела научить тебя владеть им по-настоящему. Как тебе предложение?

— Здорово! Я что, стану настоящим воином? — глаза Джона загорелись, мечтая о подвигах.

— Ну, не сразу, но надеюсь, когда-нибудь. Главное — стремление, а остальное придет, пусть и со временем. А как научишься обращаться с мечом, потренируемся в стрельбе из лука и знании трав.

— Травы — это не интересно, уж лучше из лука стрелять! — с улыбкой объявил Джон, любуясь подарком и делая выпады.

— Как знаешь, но азам все равно научу, — подмигнула мама. — А теперь, пойдемте кушать, а то еда стынет! Дети, бегите за стол!

— Пойдемте, друзья! Там столько еды! — восторженно воскликнул Джон, бросаясь на кухню.

Дети гурьбой ввалились внутрь, и комната наполнилась смехом, звоном ложек и счастливым чавканьем. За окном солнце продолжало сиять, обещая день полный чудес, а маленький Джон уже чувствовал себя настоящим героем своей собственной сказки.

Настоящее…

— Эй, парень? — окликнул своего пассажира возчик, прервав его размышления резким голосом, пропитанным деревенским акцентом.

— Да? — не сразу отозвался Джон, моргая и поворачиваясь к мужику — коренастому, с густой темной бородой, в потертой куртке. Мысли о прошлом еще витали в голове, не желая отпускать.

— Я хотел спросить, а ты чего забыл в Красном Городе? — прищурился возчик, кивая на скромный кошель Джона. — Денег, я так понимаю, у тебя не густо, да и вооружение на тебе — сплошное сомнение: ржавый меч, да кинжал на поясе. Ты ж в курсе, что там без монет не выжить? Или попрошайничать собрался? Так там своих бедолаг — целые толпы шастают, дерутся за корку у трактиров.

— У меня на то есть причины, — коротко отрезал Джон, чувствуя легкую брезгливость от прямолинейности мужика. Внутри кольнуло: «А ведь верно, куда я без средств? Денег, взятых с собой, хватит примерно на месяц — комната, еда, — а потом они кончатся — и привет, голодная улица, вши и драки за суп». Недолго подумав, он решил выведать: — А каким способом можно заработать деньги для существования?

— Вот это правильно, что задумался! — одобрительно кивнул возчик, почесывая бороду. — Без звонкой монеты никуда: ни комнату снять в таверне, ни поесть нормально — каша с мясом, а не объедки. Тебе какой вариант больше по нраву? Быстрый, но опасный для жизни, или стабильный, да подольше?

— В каком смысле опасный? — Джон приподнял брови, не понимая подвоха.

— Для жизни, конечно, — ухмыльнулся мужик, блеснув желтым зубом. — Сам подумай.

— И что нужно делать?

— Ты у меня спрашиваешь? — удивился возчик. — Если не знал, в наших краях чудищ — тьма тьмущая. По ночам выползают, людей жрут с потрохами — кишки на ветки вешают. А люди, живущие близ городов, за их головы платят монетой и едой, если живым вернешься.

— Чудовища? — переспросил Джон, чувствуя мурашки по спине.

— Ты что, за пределы Чистой никогда не вылазил? — возчик уставился на него, выпучив глаза.

— Нет, — протянул Джон, неловко чувствуя себя от собственной неопытности.

— А, ну оно и видно! Это вам повезло — живете на дальнем отшибе и в хвост не дуете, а вот остальные зачастую с этими тварями встречаются. И как же ты собрался в этот дальний путь, в незнакомые края, ничегошеньки не зная?

— Если бы Темные не лишили меня единственного родного человека, я бы на это не пошел, — объяснил юноша, голос потяжелел. — А как они выглядят, эти чудища?

— Вот оно что! Ну ты уж прими мои соболезнования. А чудища… выглядят все по-разному, их великое множество разных мастей, но объединяет их одно — жажда человеческой плоти. Поэтому настоятельно рекомендую по ночам нигде не шариться, иначе можешь встретить одного из них, а там уж поминай как звали — рвут зубами, не жуют.

— Если это действительно так, то это довольно жутко осознавать. Я раньше считал, что Темные — угроза для людей, а все эти чудища из деревенских рассказов — лишь байки и страшилки для детей. Хоть перед тем, как отправиться в путь, мне о них и говорили.