Спасти простушку

— Можете говорить спокойно, тут глушилки, — продолжает Рафик, а мы уже мчим в другую сторону. — Но все гаджеты всё же стоит отключить. Евгений Ефремович, ваш личный телефон можете оставить.

Хмыкаю. О да, мой телефон хрен отследишь. Там Марат всё время прячет сигнал, хотя я понимаю, что чуть позже и его отрублю. Потому коротко звоню отцу.

— Привет, па! — говорю сразу, как слышу глухое «Слушаю» в трубке.

— Привет, сын, — настороженно тянет отец. — Всё хорошо?

— Да. — Голос у меня твёрдый и уверенный; у отца не должно быть даже тени сомнения, что это просто рабочие вопросы. — Просто какое‑то время я буду без связи, не теряй и не пугайся, всё под контролем.

Слышу, как отец хмыкает. Да уж, вот так повелось у нас. Коротко и ёмко. Между прочим, первым эту традицию ввёл он — ещё в 90‑е, уезжая по своим «важным» делам. Это своего рода шифр: нервы потреплются, но всё решаемо. Отец создавал нашу империю с нуля, как и Асташев, — воспользовавшись наследством, неразберихой и фартом. Он растил нас с братом мужиками, а не папенькими сынками, потому знает, что постоять за себя мы можем. Я могу… и Елисей мог…

— Надеюсь, что под контролем, — слышу в его голосе тревогу, смешанную с насмешкой, — ты мне ещё наследника не подарил! Так что даже не думай слиться.

Смеюсь и прощаюсь. Отец такой отец. Не мог не отпустить шпильку напоследок. Знает, что тема наследника выводит меня из себя. Тепло улыбаюсь, пока быстро просматриваю файлы от Марата. Всё‑таки отец — очень важный для меня человек: парой фраз сумел снять ещё утреннюю злость мою. Цокаю языком, понимая, что гению моему удалось найти интересное, и вырубаю гаджет. Вовремя. Мы вновь в каком‑то ТЦ.

— Второй этаж, бутик слева от эскалатора. Заходите все разом в кабинки — там всё готово, — инструктирует нас на подъезде Рафик. — Переодеваетесь полностью. Оставляете даже нижнее бельё. У чёрного выхода вас проведут. Все гаджеты оставляете здесь.

К моему удивлению, Наташа безропотно расстаётся и с телефоном, и с ноутбуком. В целом кажется, будто успокоилась и перестала мандражировать. Понимаю, что это спокойствие даётся ей не так легко, когда замечаю подрагивающие кончики пальцев. Невольно беру её за руку, растираю большим пальцем запястье. Глаза на меня она не поднимает, но руку не выдирает.

Странная женщина. Почему‑то эти её противоречия меня жутко заводят. Она как логическая задачка, которую срочно надо решить. Типичная домашняя жертва, которая при этом прекрасно держит лицо. Ум, которому позавидуют многие мужики, и абсолютное безволие перед мужем. Жажда жить и апатия. Хочу узнать о ней больше. Что держит её рядом с мужем? Почему сейчас решилась на побег? Почему Наташа, а не Неонилла, как по паспорту? Вопросы… вопросы… Жаль, пока нельзя приступить к… допросу!

Так и держась за руки, мы добираемся до бутика, где расходимся по примерочным. Внутри действительно всё готово. Аккуратными стопочками лежат вещи без бирок — всё нужного размера, качественное, но неброское. Обычные немаркие цвета, простые фасоны — так, чтобы в толпе не заметить.

Выхожу в коридор предпоследним. Мужики из охраны уже готовы: по привычке, небось, как в армии, переодевались, пока горит спичка. Последней выходит единственная дама в нашей компании — Неонилла. В своём новом сером комбинезоне и огромной шапке она кажется ещё более неприметной. Всё‑таки её родной серый комбинезон как‑то дарил ей хоть какие‑то краски, а теперь — мышь бесцветная офисная. Лишь ведьмины глаза горят на лице.

Выдвигаемся в противоположную входу сторону, где девушка‑ассистент из магазина открывает для нас чёрный ход. Выходим на улицу с другой стороны ТЦ. У очередной незаметной машины нас ждёт Рафик, и то, что это он, я понимаю только лишь по взмаху руки. Борода и усы спрятаны под снудом, который натянут на максимум. На голове — шапка, а очки пропали. Всё: другой человек.

Мы вновь мчим по улицам города…

7. Иллюзионист

Глава 7. Иллюзионист.

На очередном перекрёстке нам попадается машина гайцов, которая тормозит всех подряд. Проверка документов. Рафик вовремя уходит во дворы, не привлекая лишнего внимания. Времени с нашего отъезда прошло не так много, но, похоже, ищут нас. Ни на работе, ни в гостинице мы не появились, и уважаемый Фёдор Романович зашевелился. Оперативно, однако. Интересно, за что он больше переживает? За то, что увезли его жену? Или что она может заговорить?

— Значит, так, — инструктирует нас Рафик, ловко лавируя между жилыми домами. — Мы сейчас будем проезжать дворы и разделяться. Первыми выходят бодики: они едут с мальчиком Олегом. Потом Наташу мы отдаём девочке Маше, а потом мы с вами, Евгений Ефремович, меняем тачку сами.

Неонилла рядом ощутимо напрягается, и я машинально ловлю её руку и слегка сжимаю. Вот только откуда взялось это «машинально»? Ни одну бабу в своей жизни я ещё не успокаивал тактильно! В лучшем случае — материально.

— Что‑то не так? — вглядываюсь ей в лицо и замечаю лёгкую панику в глазах.

— Вы доверяете этим людям? — спрашивает она, не стесняясь того, что Рафик нас, в общем‑то, слышит.

Хмыкаю. Я никому не доверяю. Ну разве что отцу. Но у нас нет вариантов сейчас. Мы либо играем по правилам ребят Егора, либо, сложив лапки, сдаёмся на милость мужу Неониллы.

— Я доверяю человеку, который мне их прислал, — отвечаю твёрдо. И это почти правда. Ведь Егор — второй в списке тех, кто вряд ли меня предаст. Интересно, почему я так уверен? Сколько же у меня внутренних вопросов сегодня.

Но, очевидно, я недостаточно убедителен, потому что Наташа пытается забрать свою руку у меня из ладони и отвести взгляд.

— Хэй, — аккуратно ловлю её за подбородок. — Твой муж ищет именно такую машину с таким народом. На двух девочек никто не подумает.

— А у той девочки есть пистолет? — неожиданно для меня обращается к Рафику.

— Гхм, — закашливается тот. — Нет, за вами будет охрана. А надо?

— Надо! — уверенно кивает, а этот долбоящер тянется в сторону, открывает подлокотник водителя и протягивает Нилле пистолет.

— Ну, держи тогда! — хмыкает.

Не успеваю среагировать от шока, как ловкие пальчики моей секретарши перехватывают ствол. Слишком уверенно для девочки‑одуванчика, какой она кажется на первый взгляд.

— Да это ж пневмат, — разочарованно выдыхает.

— Отбиться и дождаться охраны хватит, а больше вам, девочкам, и не надо, — беззаботно отмахивается водитель, поигрывая бровями в зеркало заднего вида.

— Откуда такие познания в оружии? — не выдерживаю я, глядя, как ловко прячет пистолет «умненькая» помощница.

— Папа был ментом, учил иногда, — холодно отрезает и отворачивается к окну. Ловлю себя на смутном ощущении подвоха. Всё, конечно, логично, но… Почему мне кажется, что она где‑то врёт с этим пистолетом?

Додумать мысль не успеваю: мы притормаживаем, и пацаны перегружаются в какую‑то колымагу времён Советского Союза. Как только выжила‑то в местных морозах?

Похоже, этот вопрос читается у меня на лице, потому что, отъезжая, Рафик поясняет:

— Советский автопром — уникальный и неубиваемый.

Хмыкаю и с ощутимым нежеланием двигаюсь в сторону. Места на заднем сиденье стало больше, и необходимости прижиматься к Нилле больше нет, но… Мне чертовски хочется. Почему‑то кажется, что стоит выпустить эту девочку чуть дальше — и она просто растворится. Страшно отправлять её одну. Кажется, что стоит потерять её из виду — и она растает, как мираж. Мол, какая вторая помощница? Не было такой!

Никогда не игнорировал интуицию, но сейчас остаётся только надеяться на неведомую «Машу», которая тоже доверия не вызывает.

Пропетляв дворами, мы тормозим у очередной многоэтажки, где Нилла пересаживается к молоденькой девочке. На вид этой «Маше» лет восемнадцать, дай бог! Из зимнего комбеза только глаза сверкают — яркие и непримиримые. Ну… Может, не возрастом, так яростью возьмёт.

Перед выходом слегка сжимаю ладошку Наташи, ощущая отчётливую дрожь, но… Она уходит, даже не посмотрев на меня. Дьявол побери: она не верит. Ведь абсолютно не верит, что выберемся!

Перебираюсь на переднее пассажирское. Вновь какие‑то дворы‑дворы, тормозим у очередной «Наташи». Рафик ловко распаковывает очередную тачку — какого‑то простенького китайца — и, усадив меня на первое сиденье, достаёт из багажника небольшой кофр.

— Сидим и не бухтим! — командует мне, ловко орудуя на моём лице. Понимаю, что мне клеят какие‑то усы, вставляют линзы, выдают очки.

Когда Рафик наконец отстаёт от меня и начинает химичить с собой, откидываю козырёк с зеркалом и ловлю свою челюсть.

— Охуеть! — не сдерживаюсь.

Из зеркала на меня смотрит совсем другой мужик. Вместо вечно лохматой чёлки — ровненький зализанный пробор на одну сторону; голубые глаза спрятаны за карими цветными линзами; под носом дурацкие толстые усы; на висках аккуратные бакенбарды; моя лёгкая небритость осталась, но сейчас выглядит не брутально, а скорее неаккуратно; старомодные очки в комплекте с простенькой курткой — ботан обыкновенный. Где миллиардер и плейбой?

При ближайшем рассмотрении замечаю лёгкую подсветку внизу очков. Мне про это Матвей что‑то рассказывал. В компании с некоторыми деталями моего «макияжа» это — защита от системы распознавания лиц. Учитывая, что наш противник работает в отделе информационной безопасности, доступ к таким ресурсам у него должен быть. В Москве моя маскировка вряд ли бы спасла, но до регионов технологии доходят чуть позже — и тут вполне может прокатить.

Отрываюсь от разглядывания себя и перевожу взгляд на волшебника от маскировки — и опять матерюсь.

— Ты как это делаешь? — разглядываю Рафика.

Глаза у него теперь тоже карие, волосы спрятал под шапку‑додик, а ещё убрал усы и оставил бороду — и это выглядит очень стрёмно. Этакий педофил‑извращенец на максималках. На безусом лице длинная чёрная борода выглядит как мечта извращенца. Из всего облика ты запомнишь только её, наверняка, но убери бороду — и человек станет невидимкой.

Вместе с ним мы выглядим то ли как парочка хипстеров, то ли как банальные задроты. Я б таких проверял у психиатров, чесслово.

— Я мастер маскировки! — улыбается Рафик. — Прятать людей по городу — не совсем мой профиль, но, так как основная команда свалила по делам, выкручиваемся как можем. Но это, кстати, и облегчает нашу задачу.

Пока разговариваем, собеседник выруливает из дворов. Мы едем по какой‑то не очень большой улице. Но, насколько я помню город, на центральных улицах нам всё же придётся мелькнуть, если мы хотя бы в сторону аэропорта двигаемся.

— Почему облегчает? — спрашиваю, чтобы поддержать диалог.

— Понимаешь, тут свои правила, — лениво объясняет, поглядывая в зеркало заднего вида. — Все силы города знают расклады. И о наличии нашей команды тоже в курсе. Часть основных спецом засвечена. Тот же ваш подпол уже давно осведомлён, что несколько разных лиц свалили из города, и потому наша команда списана из ваших потенциальных партнёров.

— Как это Паучара допустил, чтобы его людей засветили? — искренне удивляюсь. Егор же параноик. Всё, что можно спрятать и прикрыть, спрячет, как тот Кощей из сказки.

— Контролируемый риск, — спокойно поясняет. — В отличие от многих других, мы ни к кому на поклон не ходим. Местный региональный руководитель пришёл, раскидал их охрану всю, заставил обосраться от мала до велика и ласково предупредил, что мы есть. По пути светанул нужных людей. Это проще, чем прятаться совсем. Так мы есть, а вот насколько — никто не знает.

Качаю головой. В целом — вполне в духе Рыльева: спрятать на виду. Красивое решение.

— Кстати, я почему‑то думал, что вы лучше знаете «Ра», чем «Паучару»? — хитро щурится Рафик.

— Поверь, я знаком со всеми ипостасями вашего руководства, даже теми, о которых знает только родня, — хитрец какой, решил проверить важность задания. С какими ипостасями Егора я знаком? Публичный адвокат, теневой игрок по безопасности, отличный, если не первоклассный снайпер, примерный муж и чудесный отец. Мало кто, помимо меня, знает столько о нём. Так что дело важное, фактически семейное.

— Понял, — улыбка тут же сходит с лица водителя. — Тогда вопрос: а ваша спутница не имеет склонности к суициду?

— Что? — выдыхаю я.

— Ну а зачем ей ствол, если охрана отобьёт? — начинает рассуждать вслух этот иллюзионист.

Что‑то мне подсказывает, что он не только мастер маскировки. Профайлер? Аналитик?

— Отбиться быстро от угрозы? — продолжает рассуждать вслух. — Тогда пневмата вполне хватит. Дочь мента точно должна знать, как использовать его с толком. Более того, девочка, что никогда не стреляла по живым, только порадуется. Отличный способ обезвредить, но не убить. А вот если не для других ствол, а для себя… тогда в неопытных руках толку с него нет.

Я не успеваю ничего ответить, потому что прямо на очередном перекрёстке нас тормозит патруль. Это меня абсолютно не тревожит: отец родной меня б сейчас не узнал. У меня внутренности крутит от страха за Неониллу. Как она там? Что она задумала? Неужели предположение Рафика правдиво?

8. Прятки

Глава 8. Прятки

Гаишник проверяет документы Рафика, безэмоционально осматривает салон автомобиля и отпускает нас. Конечно, ведь два задрота не представляют никакого интереса. Сложно представить миллиардера и владельца заводов‑пароходов в таком виде. Злобно скалюсь про себя.

Внутри ледяными кольцами закручивается страх за Неониллу. Мне некогда, да и не хочется анализировать свои весьма противоречивые чувства к этой девочке, но видеть её мёртвой точно не хочу. Кулаки непроизвольно сжимаются, когда память подкидывает картинки синяков на лице Ниллы. И это ведь только лицо. Что там под одеждой? Сломанные рёбра? Отбитые почки? Не могу сказать, что в этом свете вариант с самоубийством кажется абсурдным. Скорее, очень логичным.

По пути нас ещё дважды тормозят для проверки документов. Ощущение, что выдернули всех гаишников города.

— У вас всегда так? — не сдерживаю любопытства после третьего раза.

— Не‑а, — задумчиво качает головой Рафик. — Пожалуй, сейчас ещё разочек тачку сменим. А то я последний раз план «Перехват» видел в действии, когда у нас тут реальных рецидивистов ловили. И это был единственный случай, когда так город шерстили. Пожалуй, вот сейчас я не очень рад, что основные ребята уехали.

Мысленно усмехаюсь. Отличная карьера: от второго в списке самых завидных женихов Москвы до рецидивиста в розыске. Мои бизнес‑партнёры уржались бы.

Сценарий со сменой облика повторяется, но теперь мне поменяли и пуховик, а ещё превратили мои волосы из тёмных в грязно‑русые. По лицу прошлись какими‑то губками, и в зеркале я увидел простого работягу с засаленными волосами и заёбанным взглядом. Руки тоже протёрли вонючей субстанцией, и я с неудовольствием обнаружил тёмный налёт в складках пальцев. Терпеть не могу грязные руки, но… понимаю, зачем. Вряд ли у работяги с какого‑нибудь завода идеальные ручки. Хотя мои такими назвать тоже сложно: занятия спортом заставляют кожу грубеть, но для местных — всё равно «белоручка».

Какая херня только не лезла в голову, пока я пытался отогнать свои страхи. Страхи, что приеду, а мне скажут, что Ниллы больше нет. Я знаю эту девушку пару часов, а от одной мысли о её смерти внутри что‑то сжимается. И это отнюдь не человеколюбие, которое во мне давно скончалось в муках.

— Не переживайте так, — когда на город опускается вечер, обращается ко мне Рафик. — В чате тихо, а значит, всё у девочек хорошо. Да и… может, мне показалось, в конце концов. Пожалуй, вот ваш джет распотрошили весь под предлогом наркоконтроля. Почему‑то подкинуть наркоту не получилось. Не знаете почему?

— Знаю, — самодовольно хмыкаю. — Опытные заинтересованные сотрудники и несколько независимых систем видеонаблюдения.

«Одну из которых мне поставило ваше начальство», — мысленно добавляю я. Все мы слегка параноики, или не слегка.

— Ого! — присвистывает от удивления местный иллюзионист. — А если не секрет, то зачем такие меры?

— Ситуации бывают разные, — пожимаю плечами, вспоминаю, как нас случайно занесло в аэропорт во время каких‑то местных тёрок и улетали мы под автоматные очереди, успев отбиться от навязчивых политических беженцев с калашами и гашишем, а потом доказывали нашим погранцам, что ничего не прихватили. — Да и родня параноидальная тоже имеется.

Разговор тухнет, когда Рафик понимает, что делиться байками из склепа я не собираюсь. А у меня нет настроения на болтовню. Хочу, если честно, уже побыстрее посмотреть московские выкладки. Народ в головном офисе пахал весь день в поте лица. У меня есть предположения из-за чего весь сыр-бор, но я очень надеюсь ошибиться. Иначе… придётся падать в ноги к родственнику и менять всю службу безопасности на корню. Для бизнеса масштаба нашей семьи это крайне рискованно. Да и… не хочется так ошибаться в людях.

Наконец, попетляв по частному сектору, мы заезжаем в гараж, в котором уже стоит «Приора». Помню, что девочки уезжали на чём‑то другом, но, может, как и нам, пришлось ещё поиграть в прятки.

В жилую часть дома не заходим: в холодном коридоре или каком‑то аналоге крытой террасы нас ждут две блондинки в ярких коричневых комбинезонах. Хотя нет, не коричневых. Модный нынче цвет — терракотовый. Барышни яркие, похожие как сестрички, дорогие: таких даже тройное термобельё не спрячет от похотливых мужских взглядов.

— А Нилла где? — спрашиваю у подошедшего Рафика, чем зарабатываю его насмешливый взгляд. Не понимающе хмурюсь и внимательно вглядываюсь в лица барышень под тусклым светом единственного фонаря.

— Ну ни хрена себе, — выдыхаю несдержанно, понимая, что яркая блондинка с длинными волосами — это и есть моя помощница. А вторая, значит, Маша. Машу там на улице я особо не рассматривал, поэтому разницу не вижу. А вот Неонилла… Внимательно изучаю её лицо. Изменения минимальны: чуть более профессиональный макияж, скрывший окончательно все следы побоев; чуть более ярко подведённые брови; кардинально другой цвет волос и яркая одежда сделали из неё другого человека. Ни у кого язык не повернётся назвать такую девушку простушкой. Сдерживаюсь, чтобы шумно не выдохнуть. Живая. Целая. А внешность… Да похер! Хотя так, конечно, красотка.

— Не узнали? — ловлю горькую усмешку на губах девушки.

Непроизвольно хмурюсь: любая другая сияла бы от счастья после такого перевоплощения. Вон, целые телешоу на этом строятся, а эта вот… не рада. Скорее даже расстроена. Хочет, чтобы её любили настоящей? Ну так это ведь прекрасно. Значит, хочет чего‑то, а не думает о самоубийстве.

— Не узнал, — киваю после паузы. — Я и себя‑то в зеркале с трудом узнал. Ребята — просто гении маскировки.

Специально не даю никаких комментариев внешности Наташи и вижу, как она расслабляется. Она что, так боялась комплиментов? Однако! Из дома к нам выходят Эдик и Муха. Быстро обмениваюсь взглядами с ребятами, подтверждая, что у всех всё в порядке. Вижу, что мужики хотят что‑то уточнить, но не успевают.

— Ладно, раз все собрались, давайте по домам. Успеете ещё поболтать, — вступает в разговор вторая блондинка. Голос у неё оказывается неожиданно низким, почти мужским. Так говорят бывалые проститутки или курильщицы со стажем, а никак не молоденькие девушки. Диссонанс внешности и голоса сбивает с толку. — Рафик, Эдик и Муха остаются здесь, мы втроём идём ко мне. Завтра выдвигаемся по команде Паучары. По территории не болтаемся, никуда не ходим и не ездим. На связь ни с кем не выходим. Здесь используем защищённые каналы через меня и Рафика. В домах продуктов хватит на всех, соседние дома тоже наши: там охрана, но это на самый крайний случай. Что забыла?

Переводит задумчивый взгляд на Рафика.

— Пожалуй, пожелать всем спокойной ночи? — ехидно скалится тот, и я понимаю, что у ребят тут, по ходу, своя история.

Блондинка закатывает глаза и, коротко кивнув, отправляется куда‑то вглубь коридора. Мы с Ниллой безропотно следуем за ней. Я лишь успеваю пожать на прощанье мужикам руки. Эд возмущённо закатывает глаза, порываясь защищать мою тушку, но я успокаиваю его жестами. Если мы прокололись с маскировкой и наши прятки не удались, то тут будут все маски‑шоу города, и ни один охранник меня не спасёт.