Спасти простушку

Лена Коваленко

Спасти простушку

Пролог

Пролог. Новогоднее желание

Музыка: «Дом» (Асия)

За окном раздаются залпы салюта, заставляя оторвать взгляд от компьютера. Прямо напротив меня — панорамное окно, из которого прекрасно виден город.

Вот и наступил Новый год.

Ночное небо, подёрнутое белёсой дымкой — вечной спутницей местной зимы, — расцвело десятками цветных вспышек.

Красиво… Пора загадывать желания…

О чём я мечтаю в ночь с тридцать первого на первое, сидя на работе и добивая эти чёртовы сводки?

Можно было бы предположить, что о том, чтобы оказаться дома в кругу семьи, но нет. Врать себе — последнее дело: меньше всего на свете я хотела бы сейчас быть с мужем. Я с радостью осталась переделывать документы под видом срочности.

В первых числах января к нам едет директор из московского офиса, и все отчёты должны быть идеальны. Именно этим я и занимаюсь.

Хорошо, что у мужа «важный ужин», где светить моим «страшненьким» лицом ему не по статусу. Прекрасно, что документов море, а в офисе есть камеры. Муж проверит и увидит, что я трудилась как пчёлка. Восхитительно, что меня не будет дома, когда он вернётся пьяный.

Себе‑то я могу признаться, что мечтаю перенестись на тринадцать лет назад и никогда не выходить замуж! Стереть набело эти годы. Я бы лучше в эскорт пошла по молодости, чем замуж. Только лицом не вышла для эскорта. Не формат.

Машины времени нет, назад не вернуться. Не получится у меня ни отказаться от брака, ни спасти жизни родителей, ни сбежать от мужа.

Да, мама умерла полгода назад, и рычагов давления на меня не осталось. Только кто ж выпустит меня из этого города? Когда на стороне мужа все — от бандитов до прокуроров?

Что же тогда загадать?

Лицо посимпатичнее, да фигуру повыразительнее?

Зачем? Я бы с радостью стала невидимкой для мужчин. Не хочу внимания.

Что же я тогда желаю?

Не врать себе!

К чёрту рациональность.

Мечтаю я, чтобы пришёл чёртов рыцарь и спас меня. Не нужен мне белый конь — пусть будет чёрный внедорожник. А ещё лучше — личный самолёт, который унесёт меня туда, где нет вечной мерзлоты.

Глядишь, и моя внутренняя мерзлота растает.

Грустно смеюсь. Выглядит это безумно. В огромном офисном здании только я да охрана. Мой смех отражается от пустых стен офиса и разносится эхом по этажу. Попахивает хорошим таким хоррором.

Да, сказка — не мой жанр. Вот ужастик — это моё. Ведь не бывает в этом мире крёстных фей, и мечты наши просто так не сбываются. А вот монстры бывают. Да ещё какие!

За всё надо платить. Даже за возможность мечтать. Хотя, может, я уже расплатилась на пару жизней вперёд?

Важное предупреждение 18+

Данное произведение содержит материалы деликатного характера, включая: нецензурную лексику; сцены насилия и описания травм; эпизоды употребления алкоголя, табачных изделий и наркотических веществ.

Автор категорически не пропагандирует и не одобряет описанные в произведении действия. Все события и ситуации представлены исключительно в художественных целях для создания достоверной атмосферы повествования.

Представленная история является плодом художественного вымысла и не призывает к подражанию описанным событиям. Автор не стремится романтизировать насилие, деструктивное поведение или иные формы девиантного поведения, а стремится к объективному отображению действительности.

Все персонажи вымышлены, а совпадения случайны. Действия происходят в альтернативной России, которая, хоть и похожа на нашу действительность, всё же имеет свои отличия. Автор очень старается корректно описать климатические и географические особенности происходящего, но, если вдруг где‑то не прав, будет рад помощи и полезным комментариям.

Поведение и поступки персонажей могут противоречить личным моральным установкам и ожиданиям читателей. Рекомендую отнестись к произведению как к художественному вымыслу с соответствующим уровнем зрелости и критического мышления.

1. Две Наташи

Глава 1. Две Наташи.

Евгений

Поднимаю глаза от бумаг и чувствую, что сейчас взорвусь. Сегодня всё испытывает меня на прочность: долгий перелёт, этот лютый якутский мороз, нерадивые подрядчики — и, как вишенка на торте, кривые документы, которые подготовила секретарша. Половина нормальная, половина — будто их делал душевнобольной или первоклашка.

И что с ней произошло? Вот уже лет пять, как именно в этой нашей конторе все бумажки были просто идеальны. Замечаю очередную ошибку и не выдерживаю.

— Наталья, зайдите! — рявкаю в селектор.

Дверь тут же распахивается, и в кабинет, громко цокая каблуками, вплывает моделька: длинные тёмные волосы, кукольное личико с неестественной улыбкой, строгая юбка с неприличным разрезом сзади и классическая блузка с декольте до пупа. Будь я в нормальном настроении, как мужик, наверняка бы оценил вид, но цокот её копыт будто вбивает гвозди мне в виски, и я злюсь ещё больше.

— Что это вы мне подсунули, Наталья? — рычу, не сдерживая голос.

— Это аналитическая справка по договорам за последний квартал, — растягивая «эротично» слова, эта курица крадётся к моему столу.

Все её повадки напрямую кричат о том, что она требует, чтобы её отхарассментили. Наталья изображает этот спектакль в каждый мой приезд. Я с тем же упорством игнорирую все поползновения на мою честь. Найти «секретутку» не проблема, а вот толкового референта — ещё какая. Похоже, желание соблазнить босса в ней пересилило профессионала.

— Это должна была быть справка, но, похоже, что‑то пошло не так. Что. Это. За. Цифра? — чеканю каждую фразу, обводя ручкой итоговое количество подписанных договоров.

— Эта? — тыкает километровым ноготком в лист и наивно хлопает опахалами, которые у неё вместо ресниц.

— Эта‑эта! — сдерживаюсь из последних сил. Как грамотный специалист мог превратиться в ЭТО? Мозги в трусы уплыли? Не трахают её, что ли? Девка видная, желающих, небось, хватает.

— Тире один ноль один, — всё ещё изображает из себя секс‑символ.

А меня срывает.

— Ты когда успела в дуру превратиться? — от моего голоса уже даже стены дрожат. — Как число договоров может быть отрицательным? Что за «тире» вместо «минус»? В какой момент сто один у нас стали произносить каким‑то двоичным кодом? У тебя амнезия? Сотрясение? Что это за порнушка вместо работы?

Тут до неё всё‑таки доходит глубина моего гнева, и она начинает рыдать — вслух, громко и некрасиво.

— Я не… хыыы… понимаю… хы… что… вы хотите… хыы…! — размазывает по лицу косметику.

— Почему документы в этот раз как из жопы? Где твои мозги? — перестаю орать и шиплю, на зависть всем кобрам местного серпентария.

— Так я… хнык… их… хнык… первый раз… делала! — продолжает рыдать.

— А кто их делал? Здесь есть какая‑то другая Наташа, которая работает моим референтом? — пытаюсь иронизировать. Помимо моих проверок, здесь есть же удалённая работа, и пометки «от Наташи» и «для Наташи» мне точно не приснились.

— Да! — радостно восклицает секретарша и тут же перестаёт рыдать. — Всё так и есть! Другая Наташа их и делает!

Ничего не понимаю. Какая вторая Наташа? Смотрю на местную секс‑бомбу с поплывшим макияжем и понимаю, что она реально тупа как пробка, а ценное в ней — только привлекательное тело и прокачанная фигура. Мозгам там помещаться негде. Составить грамотный отчёт эта «один‑ноль‑один» точно не сможет. Ровно как и нормально мне всё объяснить.

Нажимаю кнопку на селекторе.

— Дамир Иванович, зайдите‑ка ко мне. — Тон мой не предвещает ничего хорошего и местному директору.

В отличие от исполнительной секретарши Муслимов не спешит порадовать меня своим присутствием. Может, оно и к лучшему. Я успеваю залпом выпить целый стакан воды, скинуть душащий всё утро галстук и отдышаться. У Дамира появляется шанс выжить.

— Ещё раз доброго утра, Евгений Ефремович, — с чётко выверенной дозой подобострастия говорит местный директор: такой, чтобы и авторитет свой не уронить, и мне угодить.

Холёный: аккуратная укладка слегка седых волос, чисто выбритое лицо, ухоженные руки, ботинки, что не видели ничего, кроме офисных кабинетов. Собравший в себя черты сразу множества народов, Давид знал о своём влиянии на женщин и умело этим пользовался. Вот только я не барышня для съёма. Со мной такое не прокатит.

— Вряд ли доброе, — громко хлопаю по столу стопкой макулатуры, и Муслимов быстро считывает моё настроение, тут же становясь серьёзным. — Скажи‑ка мне, что это за история с двумя Наташами?

Напрягшийся было директор мгновенно расслабляется, и я мысленно отмечаю этот факт. Значит, Наташи — это не страшно. А что тогда страшно?

— А что с Наташами? Вот одна красавица, — указывает рукой на притихшую в углу кабинета секретаршу, только тут замечая её состояние, — а вторая у нас умница!

— Вон пошла! — сухо киваю барышне и терпеливо дожидаюсь, пока она продефилирует из кабинета. Как бы я ни был зол, отчитывать директора при секретаре — даже если она глупее компьютерной мыши — последнее дело.

— Дамир Иванович, напомните‑ка, сколько лет вы у нас тут работаете? — демонстративно хмурюсь.

— В следующем году уже десять лет будет. — Не без гордости пыжится этот индюк.

— О! А ты эти десять лет отпраздновать‑то хочешь? — продолжаю притворно‑радостно.

— Конечно! — Не ловит он пока фальшь.

— Так вот, чтобы отпраздновать десять лет работы, тебе надо быть не уволенным к чертям завтра же! — рявкаю так, что не ожидавший перехода Муслимов вздрагивает. Шалят нервишки. Может, и спит плохо? — Быстро мне и внятно объясни: что за две Наташи?

— Так это… — начинает, сбивается, но зарабатывает плюсик в карму, быстро собравшись. — Вы сами сказали… Лет пять назад, в очередной приезд, уволили прошлого референта. Нарычали вот так же и сказали: «Всё равно кто „торгует“ лицом в коридоре — документы должны быть идеальными». Ну мы и наняли двух девочек. Вот ваш секретарь‑референт — Наталья. Красавица, как с обложки журнала!

Пошло причмокивает губами, и по языку его тела я понимаю, что он её точно «потрахивает». А ещё понимаю, что нового директора придётся искать. Этот оборзел. Надо глянуть штатное расписание: на какой должности там сидят эти «мозги»? Потому что за возможность директором филиала иметь секретутку, которая ничего полезного не делает, мы платим слишком дорого. Я тут бываю в лучшем случае раз в год и сам точно найду, где кнопка включения у кофемашины.

— Так, а вторая? — Голос мой строг, но уже не кипит. Решение я принял, а делиться им не собираюсь.

— А вторая — Наташа, наш менеджер. Она подбивает все документы для вас. Умничка, всё как в аптеке. Жаль, внешностью не вышла — простовата для директорской приёмной. — На этих словах Дамир едва заметно морщится. «Что, не в твоём вкусе? Или отказала?» — думаю я. За такие рассуждения феминистки в Москве его бы распяли прямо между башнями Москва‑Сити.

— И что в этот раз пошло не так? Раз отчёты делала «красивая»? — спрашиваю, хотя очень хочу узнать, почему же не сам директор прикрыл себе тылы. Понадеялся, что в красивой голове есть ещё и мозги? Наивный.

— Наташа не вышла на работу после второго января. Предупредила, что берёт больничный, — пожимает плечами как ни в чём не бывало Дамир. Я бы подумал, что в запой ушла, как часто бывает в региональных филиалах, но за эти пять лет работы — первый случай. Странно.

— А до этого на больничные не ходила? — продолжаю свой допрос.

— Ни разу. Даже с температурой 39 как‑то готовила квартальные документы, — продолжает себя закапывать Муслимов.

— И вы не поинтересовались, почему не смогла в этот раз? Не отправили документы на доработку дистанционно? — Дотошно ковыряюсь во всём.

— Спрашивали — она не ответила. «Болею, и всё тут». А удалёнка… — По бегающим глазам вижу, что очень хотелось. — То, что можно было делать удалённо, она в новогоднюю ночь тут сделала. Остались только конфиденциальные документы, а их нельзя выносить.

— Понятно‑понятно. И рады бы, но такие вещи московская служба безопасности быстро спалит. Стоп. Когда первая половина сделана?

— Когда‑когда делала? — надеюсь, что послышалось.

— Ну так в ночь с тридцать первого на первое, — невозмутимо пожимает плечами этот паразит. — Вы ж не сказали, когда приедете. Мы ждали числа третьего‑четвёртого, а значит, документы должны быть готовы. Первого и второго офисное здание не работает, вот мы и договорились, что Наташа подобьёт, что успеет.

То есть человек, который условно добровольно пахал в новогоднюю ночь, уже три дня не появляется на работе — и это никого не смущает? Кажется мне, что я подозрительно мало внимания уделял работе этого филиала!

— А поеду‑ка я прокачусь! — Собираю распечатки в дипломат, забираю свой рабочий ноутбук — тот, что из Москвы с собой привёз и на который уже скопировал местные материалы для сверки.

— Куда? — ошалело смотрит уже почти бывший директор, не веря, что гроза миновала. И правильно, в общем‑то.

— Так до Наташи вашей! — попростецки отвечаю и хлопаю его по плечу. — Мне вирусы не страшны, я прививаюсь регулярно. А правило о выносе документов на меня не распространяется. Сделаем там с ней всё по‑быстрому. Ну или, если она живая и в состоянии передвигаться, приедем сюда. Договорись‑ка, чтобы мне на пару суток тут круглосуточный доступ был.

— Что, и на Рождество? — удивляется, зная, что обычно в религиозные праздники я сотрудников не трогаю, учитывая, скажем, веру: кого на Рождество, кого на Курбан‑байрам, а кого на Ысыах.

— И на Рождество! — отрезаю жёстко, громко хлопая дверью кабинета и ставя точку в этом гротескном разговоре.

2. Красавица или не красавица?

Глава 2. Красавица или не красавица?

В новогоднюю ночь я мечтал выморозить в себе все лишние эмоции, воспоминания, боли. Чтобы уж не полыхать всем этим дерьмом. Если бы не приступ отца, ожидания Дамира вполне бы сбылись, и я припёрся бы с инспекцией прямо второго января. И так и остался бы в неведении о «двух Наташах». Додумались же. Качаю головой, пока запаковываюсь в тёплый уличный прикид.

Якутия — это не Москва. Тут даже крутые бизнесмены не игнорируют подштанники, а то можно и отморозить себе предприятие по производству наследников. Пока переодеваюсь, понимаю, что слегка отпускает. План у меня есть: провести свою проверку, заказать независимый аудит, найти нового директора (желательно из другого региона), красиво послать Дамирку.

А для начала надо посмотреть на эту «волшебницу» Наташу. В Москве у меня работают отличные профессионалы, и моя помощница здесь всегда выдавала столичный уровень. В регионах таких спецов найти сложно: они либо все переехали в «нерезиновую», либо их так любят на нынешних местах, что переманить нереально. Хорошего сотрудника всегда ценят. Тем непонятнее мне отношение к девушке со стороны местного директора. Если она покажет приличный уровень, уволю к херам «красивую» и посажу умную. Не Квазимодо же там? Хотя даже если там Франкенштейн, ради таких мозгов потерпят.

Выхожу на улицу, и ноги мои на миг пронзает ощущение дикого холода. Так всегда. Если пожить здесь пару месяцев — привыкаешь, но если долго не был, ощущение… впечатляет. Что‑то не то я загадывал в новогоднюю ночь, ну или не так. Какие‑то очень странные ощущения.

Мне хотелось, чтобы этот внешний холод пробрал до костей. Так он вот — пробирает. Пока жду машину на выходе из бизнес‑центра, смотрю на небо и выдыхаю пар. Он вылетает, как пар из пасти дракона. Вот и я чувствую себя этим драконом. Холод пробрал, а внутренний реактор не погас. Ощущение, будто там что‑то покосилось и теперь реакция выходит из‑под контроля. Где мой «саркофаг»? Надо укрыть к чертям эти процессы, а то рано или поздно я рвану.

Наконец мой водитель разъехался с каким‑то местным гением парковки, и мы поехали навещать мою Золушку на минималках.

Личное дело мне её так и не скинули. Почему‑то не оцифровано. Адрес ребята из охраны тут, в отделе кадров, узнали, а бумажное дело не отжали. Что тоже странно. Обычно моя охрана крайне убедительна. На всякий случай связываюсь с Москвой. Не нравится мне вся эта движуха, и я перестраховываюсь.

Сейчас бы самое время полюбоваться видами города, но, зайдя в чат с личной помощницей, которая со дня на день должна была уйти в декрет, а потому и не прилетела со мной, пропадаю. Там точно Бермудский треугольник спрятан. Я не успеваю отсмотреть даже треть запросов, как Эдик, мой охранник, зовёт:

— Евгений Ефремович, приехали.

Оглядываюсь по сторонам. Обычный жилой двор‑колодец. По бокам — внешние трубы теплотрассы, в центре — парковка с «наташами» (и тут Наташи, какое‑то проклятье просто), детские площадки; вдали виднеется вывеска библиотеки. Двор как двор. Приличный, но ничего сверхъестественного.

Оставляю охрану внизу, забираю сумку с ноутбуком и бумагами и иду звонить в домофон. Голова мгновенно мёрзнет, но шапку надевать нельзя — только хуже сделаю: буду потеть от перепадов температур и заболею. В один из первых приездов уже налажал так. Пока иду до подъезда, вижу, что на улицу выходит какая‑то мамочка с детьми. Услужливо придерживаю для неё дверь и поднимаюсь на второй этаж. Звоню в нужную квартиру, гипнотизируя цифры перед собой. Почему‑то пульс моего сердца ускоряет свой бег.

Я не суеверный, но в предчувствия верю. Что‑то тут не так. Принесло же меня сюда.

Слышу лёгкие шаги за дверью, становлюсь так, чтобы меня было видно в глазок. Не хочу пугать барышню. Она‑то должна знать, как я выгляжу? Или меня от неё тоже прятали?

— Кто? — дверь искажает голос, но мне кажется, он красивый.

Ухмыляюсь. Стереотипы сильны в нашей жизни. Кто сказал, что все должны быть красавцами и красавицами? И что если у тебя изуродовано лицо, то и говорить ты должен как чудовище? Я молчу уж про внутренних бесов у большинства эталонов внешности.

— Открывайте, Наташа. К вам начальство знакомиться приехало. Или не узнали меня?

— Евгений Ефимович… — слышу писк за дверью и понимаю, что там сейчас идёт какая‑то возня.

— Наташа, открывайте! Мне нужна ваша помощь по работе. Эти бездари без вас ушли в минусовой баланс по заключённым договорам. Итоговая цифра — цитата: «тире один‑ноль‑один»?

— Что?! — писк становится возмущённым, и дверь распахивается. — Ну‑ка покажите!

Шокированно делаю шаг назад, а потом — наоборот, сжимая кулаки. Никакая Наташа не уродка. Обычная девушка… Скорее, женщина. Симпатичная: тёмные волосы, собранные в небольшой небрежный хвост, карие глаза со взглядом оленёнка, тонковатые губы. По отдельности всё, может быть, даже и красиво, но действительно слишком просто для современных канонов красоты. Вот только прямо сейчас Наташу однозначно нельзя было сажать в приёмную, и вопрос вовсе не в её внешности. Вернее, не совсем в ней…

3. Кому доверять?

Глава 3. Кому доверять?

Всё лицо Наташи было покрыто подживающими синяками. Левая сторона, которую она безуспешно пыталась прикрыть волосами из свободного хвоста, была особенно живописна: отёкший глаз радовал всеми оттенками сине‑фиолетового по краям, губа распухшая, на лбу ссадина, нос отёчный; по краям синяки уже приобрели лёгкий жёлтый цвет. Значит, как раз числа второго ей и прилетело.

Вопрос только: кто? Скольжу взглядом по её рукам и замечаю простой ободок обручального кольца на безымянном пальце правой руки.

Муж. Уху евший муж, да?

— Это причина твоего больничного? — перехожу на «ты» и едва не рычу.

Терпеть не могу, когда бьют женщин. Да, я не ангел. И на работе прессую и мужиков, и женщин одинаково. Но не просто так, а за косяки. Они же там за равноправие. Но я никогда не смогу поднять руку на женщину. Воспитание не то.

— Да. Я просто очень неудачно поскользнулась, пока шла из магазина, — начинает она быстро тараторить заученные слова, — а праздники же. Посыпали плохо. Не заметила лёд, поскользнулась — да так неудачно, что левой стороной прямо в ребро ступеньки. Хорошо хоть зубы целы остались. А на работе показаться просто стыдно: мало ли что подумают.

— По ходу, правильно подумают, — бесцеремонно тесню её в квартиру. Нечего тут радовать соседей и холод пускать.

— Евгений Еф… — возмущённо пищит, но не ей, с её «метр с кепкой», в прыжке со стола бодаться с моим почти двухметровым центнером.

— Значит, так, Наташа. Ты можешь заливать всем, кому угодно, про «ступеньки» и «лёд», но меня не проведёшь. У тебя на глазу отчётливый след мужского кулака, — бесцеремонно беру её за подбородок и кручу лицо, внимательно рассматривая следы. В девушку будто фурия вселяется от моего прикосновения: она отбивается и отскакивает на добрый метр, впечатываясь бедром в обувницу. — Не пощёчины, не прилетевшего комода — хотя, судя по щеке, он тоже был, — а именно кулака. Давай коротко и по делу. Муж?

— Я просто не могу, — шепчет и смотрит куда‑то поверх моей головы. Странные дела, однако.

— Тут камеры? — предполагаю очевидное. Девушка судорожно кивает, потирая место, где я взял её за лицо. Ёлки‑палки! Как же там всё плохо — я ведь даже силу не приложил.

— Со звуком? — уточняю тише, демонстративно шурша снимаемой одеждой.

— Нет, — отмирает наконец. — Но вам лучше уйти. Просто у него сигнал на открытие двери, и он сейчас точно сорвётся домой.

— А мы не делаем ничего предосудительного, — разуваюсь, обращая внимание на то, насколько в квартире чисто. Вся мебель в светлых тонах, светлые обои, ламинат — и ни одного пятнышка. — Босс приехал поработать с ценным специалистом. И, между прочим, даже поверил в байку про лёд. Камеры точно без звука?

Спрашиваю, проходя мимо Наташи прямо в арку, за которой разместилась небольшая, но уютная кухня. Тоже белая и тоже сияющая. Интересно, это у Наташи какой‑нибудь ОКР на чистоте или у её мужика?

— Я проверяла, — обречённо выдыхает и идёт на кухню, ставит чайник, с опаской глядя, как я размещаюсь за столом.

Набираю своих московских спецов.

— Маратик? — улыбаюсь гадко. Слушаю стенания своего карманного хакера. — Ага‑ага, я деспот итираническая сволочь… Да у вас там рань несусветная и рабочий день ещё неначался… Ага… Маратик, гений мой непризнанный, я тебе бабло такое плачу, чтобудешь у меня от зари до зари, как рабы на галерах.

— Чё надо? — наконец переходим на конструктив.

— Отследи моё местоположение и перехвати видеосигнал отсюда, — строго чеканю команды. Замечаю, что от этого Наташина спина едва заметно напрягается. — Проверь на наличие звука. Если всё‑таки есть, заглуши.

— Работаю, — слышится глухое, и звонок сбрасывают. Дальше отчёт идёт мне сообщениями. Да, видеосигнал есть, реально без звука. Интересно, почему?

Очевидно, что‑то такое мелькает на моём лице, что Наташа отвечает на невысказанный вопрос.

— Просто Сүөдэра бесят громкие звуки, — поясняет, ставя передо мной чай и усаживаясь напротив.

— Кого? — уточняю. Какое-то местное имя?

— Фёдор. По паспорту он Фёдор. Просто любит, когда его называют на местный манер.

Зашибись, его тут нет, а она делает как он любит. И говорит едва слышно тоже, похоже, по той же причине? А по квартире она, интересно, как передвигается? Скашиваю взгляд на её ноги и замечаю маленькие волосатые тапочки без подошвы. Понятно, на цыпочках. Не дело это. Такие мозги — и такому мужику. Решено: забираю эту девочку в Москву. Там любой отдел с руками оторвёт.

— Так, ладно. Собирайся, мы уезжаем, — командую тем же тоном, что только что распоряжался своими спецами, но встречаю неожиданный отпор.

— Я никуда не поеду, — неожиданно твёрдо говорит Наташа и глядит мне в глаза. — Оставляйте документы, я всё сделаю так, как надо, и передам вам с курьером, ну или охраной.

— Мы едем! — давлю тоном, и девушка ломается. Отводит взгляд, судорожно втягивает воздух, будто всхлипывает. Ёлки‑палки, не этого я хотел! Наташа же опять меня удивляет.

— Нет, — не глядя на меня, по‑прежнему отрезает, но поясняет: — Вы не понимаете. Нас никто отсюда не выпустит. Мой муж… Он подполковник полиции, занимает крайне влиятельную должность. Отдел по контролю информации. Да, он не руководитель, но он… кукловод. Ниточки многих и многих у него. Они просто не выпустят нас из города. Перекрыть аэропорт для него не проблема, так же как и перехватить машину на переправе. Поэтому вы идёте по своим делам, я делаю вам документы, и вы просто забываете обо всём, что тут видели.

— Я всё решу, — говорю уверенно. — Сейчас дёрнем мою СБ, и прекрасно уедем.

Девушка поднимает на меня обречённый и затравленный взгляд. В нём столько безнадёги и боли, что у меня поджимается пресс. Сокращается, будто кто‑то прямо по печени засадил.