Гроза, кузнец и ветер

- Ты в порядке? - обернулась она, и голубые глаза блеснули весельем.

- В порядке… если не считать, что мои внутренности теперь живут в горле, - буркнул он, откашливаясь.

Она фыркнула, снова сорвалась с места. Туман редел, впереди мелькнули первые кроны более сухих деревьев.

- Скоро будем на твёрдой земле, - сказала она, - а там можно будет передохнуть.

- Передохнуть? - Он недоверчиво посмотрел на неё. - У меня, по-твоему, будет шанс дышать после такого?

Она не ответила, но уголок пасти приподнялся в явной улыбке.

Туман становился светлее, а запах болотной тины - мягче. Гроза сбавила ход, позволив Радомиру слезть. Перед ними, словно остров посреди вязкой бескрайности, возвышался небольшой бугор, утопленный в густых корнях старых деревьев. Здесь земля была твёрдой, а в самом центре росли невысокие грибы с серыми шляпками - широкими, как блюдца.

- Вот оно, - шепнула Гроза. - Сердце трясины.

Радомир осторожно подошёл ближе, присел и провёл пальцами по бархатистой поверхности шляпки гриба. Она была прохладной и чуть влажной, будто хранила в себе ночную росу.

- Забирай, - сказала Гроза, но в её голосе прозвучала странная настороженность.

В этот момент в тишине что-то тихо хрустнуло, и из-за ствола старого вяза вышел он. Высокий, сутулый, с кожей, похожей на потрескавшуюся кору, и глазами цвета утреннего неба. Корни деревьев, казалось, тянулись к его ногам, как к чему-то родному.

- Леший… - выдохнул Радомир, но тот лишь слегка улыбнулся.

- Не бойся, кузнец, - голос у него был как шелест листвы и шорох мха. - Я знаю, зачем ты здесь. И знаю, что зла ты не ищешь.

Радомир молча кивнул.

- Этот гриб я храню не потому, что жаден, - продолжил Леший, подходя ближе. - Он кормит тех, кто уважают трясину. Но раз уж тебе он нужен, я отдам его. При одном условии.

- Каком? - осторожно спросил Радомир.

Леший перевёл взгляд на Грозу, и та вдруг опустила глаза, словно пряча что-то. С учетом того что она выглядела сейчас как огромная волчица, выглядел этот жест немного дико.

- Ты отведёшь её из этих мест, - сказал он. - И будешь беречь, пока она сама не сможет о себе позаботиться. Я знаю её семью, её стаю. Я видел, что она не такая, как остальные. И ей будет лучше среди тех, кто живёт в мире с людьми. Других оборотней здесь нет - значит, остаются люди.

- Я сама собиралась уйти, - пробурчала Гроза, но в её голосе было больше смущения, чем обиды.

- Знаю, - мягко сказал Леший. - И раз уж ты выбрала путь - кузнец станет твоим спутником.

Радомир глубоко вздохнул, понимая, что этот момент важнее любых слов.

- Клянусь, - сказал он. - Пока я дышу - Грозе не будет угрожать ни зверь, ни человек.

Леший улыбнулся чуть теплее, чем раньше, и протянул руку. Гриб легко оторвался от земли, будто сам согласился отправиться в путь.

- Тогда иди, кузнец. И смотри - болото может отпустить, а может и нет.

Гроза, всё это время стоявшая чуть позади, подошла к Радомиру и тихо фыркнула:

- Ну, теперь ты мой телохранитель. Придётся привыкнуть.

- Телохранитель? - усмехнулся он. - Скорее, я теперь твой нянька.

Леший, уходя обратно в тень деревьев, тихо рассмеялся, и смех его был как шелест ветра по сухим тростникам.

Гроза шла впереди, петляя между кочками, но каждые пару минут оглядывалась.

- Ты опять отстаёшь, кузнец, - заметила она. - Болото не любит тех, кто двигается, как телега с квадратными колёсами.

- А я думал, мы просто любуемся пейзажами, - отозвался Радомир, перехватывая мешок на плече. - Туман, грязь, комары - красота же. Да и вообще у тебя ведь четыре ноги а у меня всего две!

Она усмехнулась, но в её взгляде мелькнула тень тревоги.

- Нам пора ускориться. Мои пока ещё не совались в эту часть болота но скоро доберутся и сюда.

Радомир вздохнул и пошёл дальше чуть быстрее, но через пару шагов Гроза резко остановилась.

- Ладно, хватит топтаться.

- Что опять?

- Опять… - скривился кузнец, но в голосе прозвучала ирония.- Опять! - сказала она с тенью насмешки

Она присела, давая понять, что пора забираться.

- Если хочешь - можем дойти пешком… и встретить моих родичей уже сегодня.

- Ладно, убедила, - буркнул он и устроился на её спине, уже привычно ухватившись за густую шерсть.

- Держись крепче, - предупредила она, и рванула вперёд.

Болото замелькало под лапами, туман рвался и отставал, а Радомир, чувствуя, как мощные мышцы под ним работают, невольно подумал, что никакой конь с этим не сравнится.

- Ты только не обижайся, - крикнул он ей на ухо, перекрывая свист ветра, - но для кузнеца с моим весом ты чертовски быстро бегаешь!

Волчице показалось это забавным, и она ответила коротким, довольным фырканьем, не сбавляя хода.

Главы 4-5

Возвращение в деревню прошло на удивление спокойно. Ни собаки не

забрехали, ни бабы с коромыслом не выглянули - будто все заранее знали,

что в деревне появится гостья, с которой лучше язык за зубами держать.

Перед тем как войти в деревню, Гроза перекинулась обратно в свою

человеческую форму, натянула свое платье и собрала темные волосы в

хвостик, завязав кожаным шнурком. Только сейчас кузнец смог рассмотреть

чумазое нежное личико девочки. Она не была малышкой, девичья душа с

красотой уже явно просыпалась в ней, но лицо оставалось немного по

детски милым и озорным.

-Ну пошли знакомиться с людьми. - вздохнул Радомир.

-Идем.- голосок девочки чуть дрогнул, но она доверчиво взяла

Радомира за руку и пошла за ним.

Изба Агафьи встретила их всё тем же тяжёлым запахом сушёной

травы. Старуха сидела у печи, словно и не вставала с того момента, как

Радомир уходил.

- Ну? - даже не повернув головы, спросила она. - Принёс?

Кузнец положил на стол тряпицу с грибом. Серый, широкий, будто

блюдце.

Агафья прищурилась.

- Вот это да… - протянула она, но почти сразу её взгляд метнулся к

двери, где стояла Гроза. - А это у нас что за приблуда?

- Проводник, буду о ней заботиться и защищать. Лешему обещал. -

коротко сказал Радомир.

- Проводник, - передразнила ведьма. - Да это ж дочь самого вожака

стаи! Ты понимаешь, дубина, кого в дом притащил?! Леший тоже молодец!

Нашел на кого дите повесить.

Радомир застыл на мгновение, как будто по голове ему мешком с углём

саданули.

- Подожди… кто?!

Гроза невозмутимо пожала плечами.

- Я говорила, что у меня семья непростая.

Кузнец перевёл взгляд с неё на Агафью и обратно.

- Значит… за ней придут?

- Да ещё как придут, - отрезала ведьма. - Сначала будут красться,

потом когтями засов проверят. А если не получится - так всей толпой

явятся.

- Прекрасно, - Радомир сел на лавку, уткнувшись ладонями в лицо. -

Хотел сходить по грибочки… теперь жди войну с волчьим семейством.

Агафья хлопнула ладонью по столу.

- Хватит скулить! Делом займись. Обереги надо поставить у кузницы,

у колодца и на перекрёстке. Ты, кузнец, железо в руках держать умеешь -

справишься. А ты, девчонка, - ведьма ткнула пальцем в Грозу, - выпьешь

мой отвар. Сутки-другие твой запах собакам с носа собьёт.

- А какой будет у меня запах? - с подозрением уточнила Гроза.

- Как у вожака вашего после пирушки. - хмыкнула Агафья.

-Да, ну...- протянула Гроза.

-Ну, как вариант, топай сама обратно. Нам в деревне бешенные собаки

не нужны.- отрезала Агафья.

Гроза поняла, что пара дней вони лучше всей жизни проведенной на

болоте и взяла в руки отвар, принюхалась:

-А пахнет неплохо. Тут же травки одни.

-А ты думала, что я дите отравой поить буду!- усмехнулась Агафья.

Гроза довольно улыбнулась и выпила залпом отвар. Правда потом

скривилась:

-Горкое же!

-Зато надежное.- ответила старуха и сунула девочке моченое яблоко:

-Жуй, собьет горечь, а запах останется.

В этот раз Гроза спорить не стала.

Радомир прыснул в кулак, но тут же отмахнулся.

- Великолепно. Значит, я теперь не только кузнец, но и нянка

капризной девчонки, и цель для целой стаи озверевших волков.

- Не просто цель, - поправила ведьма. - Ты дал клятву беречь её.

Теперь у вас судьбы завязаны.

В избе повисла тишина. Кузнец сглотнул, а Гроза при этом склонилась

к нему и шепнула с хитрой ухмылкой:

- Представь себе: был один кузнец в деревне… а стал нянькой с

хвостом.

- Ага, очень смешно, - простонал Радомир. - Я жду момента, когда

проснусь.

- Не дождёшься, - фыркнула Агафья. - Сон у тебя ещё впереди, когда

оборотни явятся. Если, конечно, жив будешь.

Когда все распоряжения были даны, Агафья вытолкала их из избы,

сунув Радомиру связку резных дощечек с травами и узлы с красными

нитками.

- Ставить у кузницы, у колодца и на перекрёстке, - буркнула ведьма,

махнув рукой. - И чтоб ни одна псина вас не засекла.

Радомир понуро взял обереги, а Гроза за его спиной хитро

прищурилась:

- Ага, мы теперь охотники на волков. Раньше они на нас охотились,

тепрь наоборот.

Кузнец фыркнул.

- Я-то точно не охотник. Я молотком бить умею, а не обереги в землю

втыкать.

- Ну, если промахнёшься - я завою, и будет казаться, что вся деревня

уже под моим присмотром, - подмигнула она.

Они добрались до колодца первыми. Радомир аккуратно воткнул

дощечку в землю, обвязал её ниткой, приговаривая:

- Вот, крепко держи, чтоб ни одна тварь не подошла…

Тут за его спиной раздался протяжный вой. Настолько

правдоподобный, что у него едва сердце не выпрыгнуло. Кузнец дёрнулся, и

клин, которым он утрамбовывал землю, чуть не улетел в колодец.

- Ты с ума сошла?! - выдохнул он. - Я чуть себя туда же не утрамбовал!

Гроза согнулась пополам от смеха, держась за живот.

- Видел бы ты своё лицо! Будто уже решил, что кости вороньё

обглодает.

- Ещё раз так сделаешь - привяжу тебя к оберегу вместо дощечки, -

пробормотал он, поднимая клин.

- Тогда уж крепче вяжи, кузнец, - с хитрой улыбкой парировала она.

К перекрёстку они дошли уже при луне. Там Радомир снова возился с

верёвками, а Гроза вдруг стала серьёзнее.

- Слушай… - тихо сказала она, глядя в темноту. - Агафья права. Они

ведь скоро поймут, что я исчезла. Придут. И не с пустыми лапами.

Радомир поставил последний оберег, тяжело выдохнул и встал рядом.

- Ну, значит, будем встречать. Но тебя спрячем. Ты же выпила ведьмин

отвар. Не найдут.

Гроза скривилась, но кивнула.

- Ладно. Драку затевать в деревне не надо, наверное. Но, если что, я

буду на твоей стороне, дядка Нянь!

- Вот и договорились, девчонка, - усмехнулся он. - А я, значит, кузнец-

нянька при оборотне.

Она фыркнула и, не удержавшись, снова выдала короткий, почти

радостный вой - но на этот раз совсем тихо, будто для них двоих.

Когда обереги были вбиты куда надо, Радомир выдохнул так, будто сам

только что всю деревню на плечах протащил.

- Всё. Теперь хоть ворон пугай, хоть оборотня, - проворчал он, вытирая

руки. - Пошли к Любаве. Если кому тебя и доверю, то ей.

Любава встретила их с руками в боки и бровями домиком:

- Радомир, ну ты и… мастер находок. Сначала клинки, теперь

девчонка-оборотень. Кто следующий - сам леший?

- Может, и сам, - буркнул он, ставя меч у порога. - Но дело серьёзное,

сестра. Надо помочь.

Любава выслушала историю не прерывая, только покачивала головой.

Когда кузнец закончил, она тяжело вздохнула:

- Ладно, оставлю её. Но на сеновале. У меня четверо детей, старшему

всего двенадцать. Я добрая, но не безрассудная. Всем скажем, что это

внучатая племянница бабки Агафьи. Прибыла погостить.

- Угу, - усмехнулся кузнец.

Гроза хмыкнула, скидывая плащ:

- Сеновал так сеновал. Волки и на камнях спят, не то что на сене.

Любава теперь присмотрелась к гостье и увидела невысокую,

лохматенькую, чумазенькую девочку - и материнское сердце не выдержало.

Взгляд "старшей сестры, способный поставить на место пьяного медведя",

чуть дрогнул, смягчился, как тесто под рукой.

- Господи ты боже ж ты мой… - выдохнула она. - Да ты ж половина

кости, половина грязи.

Гроза нахмурилась, чуть приподняв подбородок, как зверёк, которого

пытаются загнать в угол:

- Нормальная я. И мылась недавно! В реке за лесом. Всего месяца четыре

прошло!

- Нормальная она… - проворчала Любава. - Радомир, марш из избы.

Живенько. Девке мыться надо, а не под твоим взглядом смущаться.

- Да я… - начал было он.

- Радомир, - сказала она тем тоном, от которого даже Перун, пожалуй,

сделал бы шаг в сторону.

Кузнец поднял руки, как перед судом:

- Понял, ухожу. Я, значит, на сеновал пойду, лежак приготовлю, раз уж я

тут нянька без прав голоса.

- Вот и иди, нянька, - отрезала Любава. - И детям скажи, что гостья

устала с дороги, чтоб носы не совали.

Он фыркнул, но послушно выскользнул на крыльцо, прихватив меч,

чтобы никто случайно не споткнулся о княжий заказ.

Любава между тем уже топала к печи. Зачерпнула из чугунка тёплой

воды в деревянное корытце, подтащила поближе, кивнула на лавку у печи:

- Раздевайся. Воды мало, но хватит смыть с тебя половину болота.

Мыло вот. Рвань свою потом в угол - постираем, что не рассыплется.

Гроза замялась, сжала плечи, будто уже чувствовала на себе чужие

взгляды, которых не было. Любава заметила это и поняла, чего так

стесняется девочка, разглядывая чистые руки Любавы, с нежной кожей, без

синяков и ссадин. Женщина мягко тронула Грозу за локоть:

- Тут никто тебя за шрамы судить не будет, слышишь? У меня муж

лесоруб, брат кузнец, дети всё в синяках. У нас это почти украшение. - но

дальше голос Любавы вернул прежнюю строгость.- Моешься - и разговор

короткий.

- У тебя муж есть? - хмыкнула Гроза, но голос стал тише. - И дети…

- Ещё какие, - вздохнула Любава. - Четверо. Старший твой ровесник,

почти. Младшая орёт, как вшивый бес, если без каши на ночь. Так что с

детскими капризами я бороться умею. Ты хочешь меня расстроить? - она

приподняла бровь.

Взгляд у неё стал настолько спокойным и уверенным что желание

спорить и сопротивляться пропало моментально.- Быстро в воду, -

скомандовала она.

- Да, хорошо, конечно, - покорно опустила глаза девочка оборотень.

Гроза стянула грязное платье и залезла в корытце, скривившись от

непривычного жара. Тёплая вода лизнула кожу, и с неё тут же потянулось

коричневыми струйками - болото, кровь, дорожная пыль.

- Не бойся, не растаешь, - бурчала Любава, подливая ещё ковш. - Вон

уши у тебя, как у зайца подстреленного. Когда их последний раз кто мыл?

- Никогда, - честно призналась Гроза, проводя пальцами по волосам. -

В стае… мы больше дождём пользуемся. А уши зачем?

- Дождём она пользуется… - Любава всплеснула руками. - Вот и

видно. Ладно, голову наклони.

- Еще в речке купаемся, раз пять в год точно! - воскликнула будто

защищаясь Гроза.

Любава закатила глаза. Она ловко намылила жёсткие тёмные волосы,

которые тут же начали светлеть, прошлась пальцами по шее, по ключицам -

быстро, без сантиментов, как по чужому, но нужному делу. Гроза пару раз

дёрнулась по-волчьи, но потом притихла. Тепло, запах печи и трав, тихое

ворчание Любавы - всё это было так непохоже на холодную стаю, что она

невольно расслабилась.

- Мать у тебя есть? - спросила Любава уже мягче, смывая мыло.

- Была, - коротко ответила Гроза. - Ушла, когда я маленькая была и в

болоте утонула. В стае долго слабых не держат. Отец - вожак. У него другие

заботы. Братья… - она усмехнулась уголком губ. - Братья дерутся. С

остальными. Со мной…

- Понятно, - кивнула Любава, и в её "понятно" было больше жалости, чем

удивления. - Значит, так. Пока ты у меня - ты не дочь вожака и не

оборотень. Ты девчонка, которой надо поесть, выспаться и перестать

чесаться от грязи. А с волками мы как-нибудь сами разберёмся.

Она вытащила из сундука светлую льняную рубаху и полотняное

платье - простое, но с вышитым по подолу узором из васильков. Платье

было на вырост - для старшей дочери, но вырост пока только намечался.

- Держи, - сунула она Грозе. - Это моя девчонка в праздники

собиралась носить, но ничего, ещё одно вышью. На тебе посидит свободно,

зато не твои обноски.

Гроза выбралась из корытца, запахнулась в рубаху, потом осторожно

натянула платье. Ткань шуршала непривычно, подол почти касался

щиколоток, рукава чуть длинноваты.

- Я… как-то… - она замялась, глядя на себя, - странно.

- Странно хорошо, - оценила Любава, обойдя её кругом, как хозяйка -

новую лавку. - Глаза видно, шея на месте, грязь не течёт. Уже прогресс.

Стае твой отец, небось, только зубы и когти оценивает, а тут хоть на

человека похожа.

Любава оглядела ее с ног до головы: волосы у девченки неожиданно

оказались светлые, отмылись почти до бела, глаза - ясные, голубые.

- Ну вот, - буркнула она, - обычная девчонка. Даром что оборотень. У

нас по деревне таких белобрысых с голубыми глазами десяток бегает. Если

про стаю не знать - и не догадаешься.

Она ещё раз проверила, не торчит ли где грязь, дёрнула подол, чтобы

сел ровнее, и только после этого удовлетворённо кивнула:

- Теперь хоть в избу не стыдно пустить, а то вошла как живой ком

болотной жижи.

В глазах Грозы что-то дрогнуло, она быстро отвернулась, будто

рассматривала веник у печи.

- А твои дети… - спросила она, чтобы отвлечься. - Они знают, кто я?

- Будут знать то, что я скажу, - спокойно ответила Любава. - Для них ты

- внучатая племянница Агафьи. Если кто спросит - из дальнего хутора.

Если кто рыпнется - у меня сковорода тяжёлая.

Она накинула девушке на плечи старенький шерстяной платок.

- Пошли. Сеновал ждёт.

Сеновал под крышей пах сухим летом - прошлогодним, но упрямо не

сдающимся. Сено мягко шуршало под ногами, в щели между досками

пробивался месяц, разливая серебряные квадраты по половицам.

Любава, сопя, взобралась по лестнице первой, посмотрела, что

Радомир раскидал в углу сено погуще, постелил старый, но чистый холст,

сверху - одеяло.

- Вот тут и ляжешь, - сказала она. - Если что заскребётся или завоет -

вниз не беги, ясно? Лежи и слушай. У нас обереги стоят, да и я не из тех,

кто первым в подпол ныряет.

- Я не из пугливых, - тихо ответила Гроза, устраиваясь на

приготовленной постели. - Просто… непривычно. Чтобы кто-то стелил.

- Привыкнешь, - отмахнулась Любава. - У нас тут всё непривычно. И

брат мой, и мечи его, и ты. Ничего, живём.

Она уже собиралась спускаться, но задержалась на ступеньке:

- Если голодная - в углу узелок с хлебом и сыром. Не геройствуй.

Герои на пустой желудок плохо думают.

- Спасибо, - Гроза машинально погладила ладонью сено под собой. -

И… за платье тоже.

- Вот выспишься, тогда спасибо, лестницу я уберу, чтобы тебя никто

чужой случайно не нашел. - буркнула Любава, но в темноте было слышно,

что она улыбается. - Спи, волчонок.

Доски тихо скрипнули, когда она спустилась. На сеновале остались

только луна, шорох сена и дыхание одной девчонки, которая впервые в

жизни лежала не на голой земле, а на постели, сделанной для неё

человеческими руками.

Ночью же, когда вся деревня спала, по скрипучей лестнице на сеновал

осторожно пробрался Милаш. Конечно, мать строго-настрого велела "к

девке-родственнице" не ходить - и именно поэтому мальчишка решил

проверить всё сам.

Он высунул голову в щель двери и прошептал:

- Эй, ты спишь?

Милаш зашёл внутрь и сразу понял, что гостья - наверху. Внизу было

пусто: только вилы, опёртые о стойку, да пару тюков в тени. А вот сверху

тихо поскрипывало сено, и в тишине угадывалось чужое, неровное

дыхание.

Лестницы не было. Совсем. Ни привычной стремянки, ни даже ящика,

на который можно встать. Видно, мать сняла и утащила - зная своих

домочадцев.

"Ну вот, - мрачно подумал он, - сказала “не ходить” и лестницу

спрятала. Прямо как будто меня знает…"

Шуметь было нельзя. Если зашуршит, треснет или грохнется - Любава

прибежит так быстро, что никакая магия воздуха не спасёт. И всё же…

любопытство чесалось в груди, как крапива.

Он замер посреди сеновала, глядя вверх, на тёмный обрез настила.

Внутри спорили два голоса: один мамин - строгий, с ремнем и веником,

второй свой - тонкий, упрямый, который шептал: "Ну ещё чуть-чуть.

Просто глянуть. Вдруг ей нужно что, с попросить стесняется..."

Воздух вокруг словно сам потянулся к его ладоням. Так бывало

раньше, когда он, играя, подпрыгивал выше забора или цеплялся за ветку,

до которой не должен был дотянуться. Не полёт - так, толчок, подхват,

короткое "подлететь" и схватиться.

- Только тихо, - прошептал он самому себе, сжав кулаки.

Он сделал шаг под самый настил, сосредоточился. Воздух под ногами

стал плотнее, как упругая доска. Милаш толкнулся - и его чуть приподняло,

всего на мгновение. Хватило: пальцы цепко ухватились за край доски,

живот болезненно ударился о балку снизу, но он изо всех сил сдержал стон.

Пара стеблей сена с шорохом упала вниз, и мальчишка замер, как мышь под

кошачьим взглядом.

Тишина. Только где-то рядом, в темноте, кто-то дышал - ровно,

глубоко.

Он подтянулся ещё чуть-чуть, вскинул подбородок над краем настила.

Сначала увидел только темноту и размытое пятно сена. Потом глаза

привыкли, и стало видно: в углу сеновала, свернувшись клубком, кто то

лежал. Колени поджаты, руки под щекой, волосы растрёпаны по подушке

из сена. Совсем не страшная - обычная девчонка, только напряжённая, как

зверёк, который вроде спит, но не до конца верит, что здесь безопасно.

Он уже хотел шепнуть ещё раз, но не успел.

Гроза, устроившись в сене клубком, распахнула глаза и приподнялась.

Повернула голову ровно туда, где висел над краем настила Милаш, и

улыбнулась уголком губ - чуть насмешливо, но без злости.

- А если бы спала? - тихо спросила она. - Что б ты сделал?

- Тогда будить начал бы, - честно признался мальчишка и залез внутрь.

- Я Милаш. А ты и правда бабе Агафье племянница?

- Сам-то как думаешь? - прищурилась она.

- Думаю, врёте вы все, - заявил он и гордо выпятил грудь. - А у меня

дар. Ветер слушается. Хочешь покажу?

Не дожидаясь ответа, мальчик подпрыгнул - и лёгким вихрем его

словно подбросило выше, чем мог бы обычный двенадцатилетний. Он

завис на миг и мягко опустился.

- Видела? Я летю!

Гроза засмеялась:

- Хорош дар у тебя. Ну, ладно… Теперь моя очередь. Только не пугайся

и не кричи.

Она поднялась, шагнула в сторону, и её тело вдруг дрогнуло - кости

переломились и тут же срослись, мышцы выгнулись, а на месте девушки

уже стояла белоснежная волчица с голубыми глазами.

Милаш застыл завороженно, рот открылся сам собой. Потом медленно

протянул руку и коснулся густой шерсти.

- Да она мягкая! Слушай, и такая красивая! - выдохнул он, не сдержав

восторга.

Гроза даже отпрянула на шаг, смущённо вскинув уши. Ей много раз

говорили, что она сильная, дикая, опасная. Но чтобы - красивая?..

- Ты первый так сказал, - пробормотала она уже собираясь вернуться в

человеческий облик и замерла. На полу валялись лоскуты платья которое ей

дала Любава.

- А можешь пожалуйста найти и принести мне мое старое платье? Ну

прям очень надо! - Умоляюще посмотрела на мальчика Гроза.

Милаш сначала не понял, а потом до него дошло и он немного

покраснев рысью метнулся куда то к дому.

Он тихо прокрался через двор, стараясь не попасться матери, и влетел

в избу. Первым делом распахнул сундук, где обычно хранили бельё и

тряпицы. Верхние ряды - полотенца, детские рубашки, старые штаны. Всё

не то. Он уже хотел махнуть рукой и схватить хоть что-то, когда взгляд

зацепился за веревку у печи. Там, аккуратно висело выстираное платье

Грозы.

Милаш поморщился, оглянулся на дверь, будто боялся, что мать появится

прямо за спиной, и решительно схватил вещи.

Сундук он закрыл так же тихо, как открывал, и стрелой выскочил