Гроза, кузнец и ветер

продолжал спать - рот приоткрыт, волосы на лбу торчат, один кулак сжался,

другой лежит раскрытой ладонью, будто он и во сне готов что-то кому-то

показывать.

"Спи", - невольно мягко подумала она. - "Этот вой не для тебя".

У колодца первый волк подошёл почти бесшумно. Тёмная тень, низкий

силуэт, блеск глаз в просвете между двумя хатами. Он шёл уверенно - не в

первый раз раздвигал чужие заборы плечом. Нос часто дрожал: здесь пахло

людьми, хлебом, молоком, детским потом… и ещё чем-то знакомым, но

странно размазанным.

Запахом сбежавшей волчицы. Сбитым, притёртым ведьминым

отваром, но всё равно - не до конца.

Волк сунул морду ближе к колодцу, втянул воздух, потянулся лапой

вперёд.

И в этот момент мир для него… провернулся.

Не больно. Не словно в него ударили. Скорее, как будто кто-то резко

развернул тропу на девяносто градусов, а он даже не заметил, как

перешагнул. Земля под лапой сменилась - вместо утоптанной глины

подушечки мягко провалились в влажный мох, запах дерева поменялся на

сырой туман.

Волк резко отпрянул, оскалился. Перед глазами мелькнула не

деревенская улица, а заросший осокой берег. Колодца не было. Вместо него

- кочка, да уж очень похожий на колодезный журавль сухой сучковатый

ствол.

Он зарычал, потряс головой, как будто пытаясь вытрясти иллюзию из

глаз, сделал пару кругов - и сам не понял, как оказался метрах в двадцати от

колодца, спиной к деревне.

- Пахнет… - выдохнул он себе под нос по-волчьи, - …но не там.

Второй разведчик у кузницы был осторожнее. Он уже чуял, что тянет

болото, а не село, и потому крался, словно тень внутри тени. Подкрался к

дверям, где ещё держался запах железа, горячего металла и… чего-то ещё.

Гриба. Лешего.

- Она здесь, - шепнул он сам себе, вслушиваясь в каждую щель, - и он.

Тот кого они поймали и собирались съесть..

Он потянулся лапой к порогу, чтобы обозначить - "ходил", - и тут лапа

сама собой дёрнулась, будто попала в крапиву. По коже прошёл холодок,

как от ледяной воды, по спине - горячий шлепок.

Оберег у кузницы не любил, когда чужие дотрагиваются до порога.

Волка качнуло, носом он уткнулся в землю. На миг ему показалось,

что перед ним не изба и не кузница, а просто серый камень посреди болота.

Без запаха, без смысла. Ни тебе дерева, ни железа - пусто.

- Что за… - он даже забыл выть, только зашипел.

Он сделал круг, второй, третий - и с каждым шагом всё больше вяз в

каких-то внутренних, невидимых хитросплетениях. Следы его сами

перекрещивались, путались, как нитки у неумелой пряхи. Пахло кузней - но

запах стоял не там, где видна была дверь, а будто бы чуть в стороне, под

углом, в другом месте, куда лапы не доходят.

"Пряччет", - понял он. - "Деревня прячет от нас часть себя".

Он поднял голову и тихо заскулил, давая знак: здесь не всё так просто.

Здесь - чья-то магия. Чьё-то "не лезь".

У перекрёстка третий разведчик вообще сел. Просто сел. Вышел на

середину дороги, вдохнул - и не смог сделать ни шагу ни вправо, ни влево.

Оберег у перекрёстка держал землю так, что любые тропы снаружи

казались тупиками.

- Да чтоб вы все… - хотел завыть волк, но только кашлянул.

Стайный опыт у него был большой: если дорожки начинают сами себя

есть, а запахи уводят в круг, - где-то рядом ведьма. Или леший. Или оба.

На сеновале Гроза сидела уже, прижавшись спиной к деревянной

стойке, колени к подбородку. Внутри у неё тянуло так, что зубы сводило.

"Иди", - шептал один голос. - "Свои. Семья. Они ищут. Тебя хотят

веснуть. Это же твоя семья.".

"Ты не им нужна, там ты лишь послушная кукла", - отвечал другой.

Уже не голос стаи, не голос леса, а что-то человеческое, приобретённое

здесь, у Любавы, у Радомир, даже у Милаша. - "Они ищут, чтобы

притащить обратно. Там, где были клыки и приказ. Здесь - хлеб и сено,

тепло. И главное, люди, которые о тебе заботятся искренне, приняв тебя за

свою практически сразу. Выбирай".

Она сжала руками голову. Запах ночи проникал даже сюда, сквозь

щели между досками: дым, немного навоза, влажная трава… и где-то

далеко - родной, с детства знакомый запах волчьей шерсти. Сильный.

Острый. С примесью крови.

Рядом во сне шевельнулся Милаш. Что-то пробормотал про "я летю",

дёрнул рукой - и тихо-ровно задышал дальше. Доверчиво. Как те щенки в

стае, что ещё не поняли, что мир не всегда кладёт под живот мягкую

подстилку.

Гроза посмотрела на него и тихо выругалась - по-волчьи, беззвучно,

только губами.

"Я не могу к ним выйти", - ясно поняла она. - "Если выйду - уведут.

Если уведут - здесь всё разорвут. И его, и Любаву, и кузнеца. Они не умеют

забирать мягко. Зато умеют мстить и наказывать за непослушание."

От мысли, что стая может вломиться сюда, в этот сеновал, где пахнет

хлебом и сухой травой, внутри что-то сжалось в тугой узел.

- Нет, - прошептала она в темноту. - Нет.

Зов не стих. Но как будто отступил на шаг - обиженный, разъярённый.

Снаружи по двору прошёл лёгкий порыв ветра. Запах немного

сменился. Вместо волчьей шерсти в нос пробился сырой, тяжёлый дух

болотного тумана.

Гроза вздрогнула. Этот запах она знала тоже.

- Леший… - выдохнула она.

Сначала туман подполз снизу - как вода в трещины. Он незаметно стёк

с дальнего края леса, протиснулся между камышами у ручья, поднялся

вдоль овражка. Не тот туман, что обычным утром, мягкий, разлетающийся

от первого луча, - этот был плотнее, тяжелее, с внутренней жизнью.

Разведчики почуяли неладное почти сразу.

- Туман? - первый волк у колодца прищурился. - Тут не должно быть

тумана. Сухо же.

- Это не наш, - рявкнул тот, что у кузницы, наконец выбравшийся из

обрывков своих же следов. - Это Лес.

Слово прозвучало как имя.

Туман тем временем набирал высоту, как человек, который встаёт с

корточек. Сначала он просто стелился по траве, обволакивая ноги заборов и

колеса телег. Потом начал подниматься выше, размывая линии хат. Между

деревней и лесом возникла серая, чуть светящаяся полоса - будто кто-то

поставил невидимый забор, но построенный не из досок, а из сырого

воздуха.

Волки замерли у границы.

Запахи стали странными: человеческий дух, дым, хлеб - всё

смешалось, стало отдалённым, будто его спрятали за мокрой тряпкой. А вот

запах трясины вдруг, наоборот, стал явственным - с кислинкой, с прелыми

листьями, с тем самым грибным холодком, который Гроза ещё днём

ощущала на ладонях.

- Он не хочет, чтобы мы сюда шли, - негромко сказал один из

разведчиков.

- А он пусть для начала вспомнит, кто в этих лесах гость, а кто -

хозяин, - огрызнулся другой, но в голосе его уверенность уже таяла.

Туман чуть шевельнулся - не ветером, нет. Как будто кто-то невидимый

перекинул через него корень или руку. И волк, который сделал шаг вперёд,

вдруг исчез из поля зрения остальных - не в том смысле, что растворился, а

просто… оказался по другую сторону. Там, где лес, болото и знакомые

кочки.

- Что за игры… - прошипел второй, попятившись.

С дальнего края серой стены донёсся тихий, но отчётливый звук:

потрескивание коры, шорох листьев. Будто кто-то стоял там, опираясь

спиной на ствол, и наблюдал.

- Хватит, - сказал этот кто-то. Не громко, но так, что даже воздух

дрогнул.

Слова были не для человеческого уха, но Гроза, сидящая на сеновале,

услышала не ушами - костями. Как в болоте, когда Леший говорил через

воду.

- Она выбрала дорогу, - продолжил голос. - Ваш путь - там. Её путь -

здесь.

Разведчики переглянулись. В стае спорить с Лесом было дурным

тоном. Не потому, что боялись - просто знали: бесполезно. Леший мог

кормить, мог закапывать, мог вести. Но никто ещё не выигрывал спор у

него без последствий.

Первый волк опустил голову, признавая: дальше - не их территория.

- Мы расскажем вожаку, - сказал он. - Что ты вмешался… ты

пожалеешь.

- Передайте, - отозвался шорох. - И передайте, что болото не любит

тех, кто ломает его границы.

Туман ещё немного погладил заборы, как вода, обтекающая камни, и

начал медленно оседать. Не весь - тонкий слой всё равно остался между

деревней и лесом, будто напоминание: "Я здесь".

Разведчики растворились в темноте, уводя с собой вой и запах.

В деревне куры чуть шевельнулись на насестах, один петух проснулся,

высунул голову из-под крыла, хрипло каркнул: "Ку…" - и тут же снова

спрятался.

На сеновале стало тише. Зов стаи стих, разбившись о серую стену

тумана, как вода о причал. В груди у Грозы всё ещё тянуло, но уже не так

отчаянно. С обеих сторон - лес и дом - разом отпустили верёвку.

Она вытянула ноги, легла на спину, уставившись в тёмные балки.

- Ну и ночка, - прошептала себе под нос. - Ещё пару таких - и я забуду,

как спать.

Рядом Милаш во сне зевнул, перевернулся на другой бок и потянул

носом. Совсем по-человечески.

Гроза накрыла его краем одеяла, чтобы не мёрз - привычным, до боли

знакомым движением, как когда-то накрывала младшего брата в стае, пока

тот ещё был щенком, а не зубастым оборотнем.

- Спи, мелкий, - сказала она уже вслух, шёпотом. - Волки пока что с

другой стороны.

Где-то далеко, в тени деревьев, Лес шевельнул ветвями, как человек

плечами. Леший не улыбался - у него морщины сами по себе были как

улыбка, только старая. Но если бы кто-то мог заглянуть ему в глаза, увидел

бы там лёгкое удовлетворение: обереги сработали, туман встал где надо,

Росток в стали сидит.

А кузнец… кузнец ещё выспаться успеет. Ну или хотя бы попробует.

Земля под деревней лежала спокойно. На эту ночь - достаточно.

Глава 7. Меч для ветра

Утро пришло как обычно - с петухом, ведром у колодца и руганью

соседей по поводу "кто опять забыл заслонку закрыть". Только воздух был

какой-то… выжатый. Как после драки, где все стояли по разным углам и

делали вид, что ничего не случилось.

Радомир вышел во двор, зевнул так, что челюсть хрустнула, и первым

делом направился к колодцу. Воды бы в лицо - может, мозги проснутся.

Он черпанул ведром, плеснул себе на голову, вздрогнул, выдохнул - и

только потом заметил. На утоптанной земле у колодца были следы. Не

человеческие. Лапы. И не одна, и не две - тут кругами ходили,

принюхивались, топтались. И всё это - вокруг оберега, который он вчера в

землю вколотил.

Только оберег стоял, как вкопанный. Красная нитка не потемнела,

дощечка не треснула, трава рядом не примята. А вот следы… странные. Как

будто зверь ходил-ходил, да сам себя за хвост поймал. Одни отпечатки

поверх других, петли, завитушки.

- Красота, - пробормотал Радомир. - Прям узоры для кованых ворот.

Он обошёл колодец кругом, присел, потрогал землю. Сухая, не

разрытая. Никаких попыток копать или драть когтями.

У кузницы было похоже. Пара царапин на углу, чуть вздыбленная

земля и такое ощущение, что кто-то пытался сюда идти, а его мягко, но

настойчиво разворачивали в сторону.

"Работает, значит, ведьмина штука, - удовлетворённо подумал он.

Где-то за домом послышался знакомый голос Любавы:

- Милаш! Ты опять не там носом вертишь, где надо?!

"Живой", - отметил про себя Радомир. - "Значит, всё прошло

нормально".

Он глянул на кузницу. Внутри его уже ждал княжий меч с Ростком и

ещё один должок - тот самый, маленький, метеоритный.

"Пора долг закрывать", - решил он и пошёл к горну.

Короткий меч для Милаша уже был выкован и заговорён - это он

сделал раньше, "на пробу", пока с княжьим ещё разбирался. Осталось

самое, казалось бы, простое: довести до ума рукоять, гарду, ножны. То, на

что редко смотрят боги, но всегда - люди.

Он достал клинок из-за верстака. Тот чуть звякнул, как будто рад, что

его снова взяли в руки. Металл был темнее княжьего, с лёгким синеватым

отливом - от метеорита. По лезвию пробегали тонкие, еле заметные узоры,

как следы ветра по воде.

Рукоять он сделал не широкую, но чуть длиннее, чтобы и детская

ладонь, и взрослая могли ухватиться. Обмотал мягкой кожей, концы

закрепил латунными заклёпками. Гарду выбрал простую, без

витиеватостей, но с небольшим загибом, чтобы пальцы не соскальзывали.

Ножны выстриг из хорошей кожи, внутрь вставил тонкую деревянную

вставку, чтобы клинок не тупился о край. На кожаный наружный слой, сам

того не заметив, вывел простой рисунок: волнистая линия, похожая на

порыв ветра или струйку дыма.

- Во, - хмыкнул он. - И сам не понял, как вышло.

Когда всё было готово, он повертел меч в руках ещё раз. Лёгкий.

Очень. Даже для него. Таким и должен быть - не дубина, а продолжение

руки.

- Радомир! - в дверях кузницы возник Милаш, растрёпанный, с ещё не

до конца умытым лицом. - А мама сказала, что ты… э… меня ищешь?

- Я тебя всегда ищу, - буркнул кузнец. - То по деревне, то по сеновалу.

Поди сюда.

Мальчишка подошёл ближе и в первый момент даже не понял, что

именно дядя держит. Потом глаза у него округлились.

- Это… - он сглотнул. - Это мне?

- Нет, это я себе игрушку сделал, - фыркнул Радомир. - Для кваса

помешивать. Конечно, тебе. Подходи уже.

Он протянул меч рукоятью вперёд. Милаш осторожно, двумя руками

взял. Ладони у него были худые, по-детски узкие, но клинок лёг в них так,

будто и ждал именно этих пальцев.

- Он лёгкий! - восхищённо выдохнул мальчишка. - И… - он чуть

качнул рукой, - сам будто помогает. Как будто тянет туда, куда надо.

- Это потому, что ты его нормально держишь, - хмыкнул Радомир, хотя

сам чувствовал: металл уже откликнулся. - И потому, что голову ты всё-

таки не только для шапки носишь. Ну и… - он кашлянул, - из хорошего

железа сделан. С характером.

- А имя у него есть? - тут же спросил Милаш. - Или можно… ну…

самому?

- Сам, - кивнул Радомир. - Я в именах не мастер. Только учти: как

назовёшь - так и работать будете. Назовёшь "Тяпкой" - тяпкой и махать

будешь.

Мальчишка задумался. На лице у него прям написано было, как мысли

бегают: "Гроза", "Молния", "Смерть врагам" и прочие великолепные

варианты.

- Потом, - спас его Радомир. - Не придумывай на голодный желудок, а

то ещё назовёшь "Каша". Пойдём лучше поедим, а потом на выгон -

проверим, как твой ветер с мечом разговаривает.

- На выгон! - глаза у Милаша вспыхнули. - А Грозу возьмём?

- Если её Любава отпустит, - вздохнул кузнец. - Ведь дипломатия

поважнее любой стычки.

Оказалось, что Любава не только отпустила, но и сама ещё дело

подсунула:

- Ромашки наберите. Пару мешков. Тех вон, небольших. На всю зиму

насушить надо. И чтоб без синяков вернулись! И чтоб мечом махали по

воздуху, а не по соседским гусыням!

- Мы вообще-то по ветру, - тихо заметил Милаш, но уже на выходе,

чтобы мать не услышала.

Вышли они за деревню на выгон - туда, где паслись кобыла Маруны,

пару коз и вечная, как сама жизнь, корова с бубенчиком. Маруна, увидев

меч в руках у Милаша, прищурилась, но промолчала: если Радомир рядом -

значит, он за всем следит. В крайнем случае - потом подков принесёт в

качестве извинений.

Гроза шла сбоку, чуть прищурившись от света. После сеновала,

тёмного и тихого, день казался слишком скрипучим и громким. Но внутри

было легче: зов стаи отступил, туман Лешего всё ещё стоял невидимой

полосой где-то позади.

- Ну, войско, - сказал Радомир, окинув их обоих взглядом. - Сейчас у

нас будет великий бой. Милаш - с ветром. Ветер, возможно, выиграет, но

мы попробуем.

- Я уже летел! - напомнил мальчик. - Там… ну… на сеновале.

- Ага, - усмехнулась Гроза. - Только тогда у тебя под ногами доски

были. А тут - трава. Если бухнешься, меньше болеть будет и пахнуть

будешь интересно.

Она говорила вроде бы насмешливо, но глаза у неё были мягкие. Ей

нравилось смотреть, как он радуется. И нравилось, что здесь его прыжки

воспринимают как чудо, а не как повод обозвать "неуклюжим щенком".

- Так, - Радомир шлёпнул ладонью себя по бедру, переключаясь в

кузнечно-учительский режим. - Сначала простое. Встаёшь. Ноги - шире

плеч. Колени - не прямо как палки, а чуть мягкие. Меч не держишь, как

палку для стирки ковров, - он подошёл, поправил хват Милаша, - а вот.

Удобно?

- Удобно, - честно ответил тот, и правда почувствовав, что меч как

будто легче стал.

- Теперь махай, - распорядился Радомир. - Только аккуратно.

Представь, что перед тобой… ну… осенний репей. Его можно рубить

сколько душе угодно. Гроза, ты пока начинай собирать ромашку для

Любавы.

Девочка кивнула и отошла чуть в сторону, где были не вытоптаные

лужки трав и цветов.

Милаш вдохнул, сделал шаг, взмахнул клинком. Воздух тихо свистнул.

Сам меч почти не ощущался - рука двигалась, как будто продолжала

недописанный жест.

Он попробовал ещё раз - по-другому. И ещё. Каждый раз - чувствовал,

как что-то внутри перекликается: рука, лезвие, и где-то глубже - знакомый

толчок изнутри, как тогда, когда он прыгал к сеновалу.

- Представь, что ветер - не просто "дует", а смотрит, - вдруг сказала

Гроза. Ее не хватило на долгий сбор, когда тут такое деется. Девочка,

присев на корточки продолжила, - Он видит, где пусто, а где полный удар.

Если ты будешь махать в молоко - он только посмеётся. А если по делу -

подхватит.

- Это как? - нахмурился Милаш.

- Показываю, - она поднялась, взяла у него меч. Держала его уверенно,

но осторожно - чужое оружие, всё-таки. Сделала пару движений - без

лишней силы, плавно. Лезвие прошило воздух, оставив за собой еле

уловимый след, как от быстрой ласточки.

- Ты слишком плечами машешь, - сказала она, возвращая меч. - У тебя

половина силы в землю уходит. Ноги мягче, корпус чуть ниже. Ты же не

журавль, чтобы на одной лапе стоять. Ты волк. Волки не прыгают палкой

вверх, они сначала землю чувствуют. Понял?

- Волк, - пробормотал он, пытаясь представить. - Ладно… волк.

Он опустил центр тяжести, чуть согнул колени, перестал тянуться

одним плечом. Вдохнул глубже. Где-то под рёбрами сразу же шевельнулось

то самое ощущение - как при прыжке, только теперь вниз, в землю, а не

наверх.

- Ну, попробуй, волк, - усмехнулась Гроза.

Он шагнул, рубанул. В этот раз меч прошёл по дуге ровнее. Ветер,

действительно, словно подхватил край движения - лезвие на миг стало

легче, чем было, и Милаш едва не перелетел дальше, чем собирался. Но

удержался. Только чёлка на глаза свалилась.

- Видел?! - он обернулся. - Это не я! Это он! То есть… мы оба!

- Видел, - кивнул Радомир. - Ветер тебя толкнул. Но не забывай: если

ты на него всё свалишь - и синяк тоже твоим будет.

- Давай ещё! - загорелся Милаш.

Он начал двигаться, как мальчишка, которого наконец пустили в реку

после жаркого дня. Шаг - взмах - разворот. Иногда получалось, иногда меч

уходил слишком далеко, и его приходилось чуть ли не ловить. Пару раз он

делал резкий толчок ногами - и воздух подкидывал его на полшага вверх,

так что удар приходился чуть сверху.

- Эй, аккуратней! - крикнула Гроза, когда тот чуть не зацепил ветку. -

Ты не журавль, я повторяю!

- Да я… я летю! - Милаш рассмеялся. - Ты видела? Ветер сам

подкинул!

- Ещё раз так полетишь - носом в землю, - буркнул кузнец, но уголки

губ у него предательски тянулись вверх.

Гроза стояла рядом, скрестив руки. Смотрела, как мальчишка

двигается, и иногда подсказывала:

- Не зажимай локоть. ..Не забывай, где у тебя ноги…Смотри не только на

меч, но и на то, куда он летит.

В какой-то момент она не выдержала и сама прыгнула вперёд - без

превращения, но с таким ощущением тела, что видно было: в ней всё равно

живёт зверь. Показала шаг вправо, шаг в сторону, как уходить от

воображаемого удара.

- Так, - объясняла она, - если на тебя несётся кто-то большой и

уверенный в себе, ты не стоишь, как столб. Ты - вода. Или ветер. Или… -

она на секунду задумалась, - жирный кот, который в последний момент

увернулся от ведра.

Милаш захохотал так, что чуть не выпустил меч.

- Жирный кот… - повторил он. - Я представил.

- Представь лучше, что ты не хочешь, чтобы тебя зубами поймали, -

отрезала она. - Но смеяться тоже полезно. Волк, который смеётся, дольше

живёт.

- Это ты придумала? - с сомнением спросил он.

- Нет, это жизнь придумала, - фыркнула Гроза. - Я просто подсмотрела.

К середине дня оба уже были уставшие, но счастливые. У Милаша

рубаха прилипла к спине, волосы стояли дыбом, глаза блестели как два

светлых угля. Он дышал часто, но не жаловался.

- Ещё… разок… - попросил он.

- Последний, - решил Радомир. - А то Любава придёт и меня же этим

мечом и огреет.

Они встали друг напротив друга: Радомир - с деревянной учебной

палкой, Милаш - с своим клинком, но осторожно, на расстоянии.

- Смотри, - сказал кузнец. - Сейчас я буду тыкать. Не сильно. Твоя

задача - не рубить всё подряд, а отводить. Не против силы, а вместе с ней.

Ветер тебе в помощь.

Он шагнул. Палка пошла вперёд. Милаш сначала хотел рубануть, но

голос Грозы сбоку тихо сказал:

- Не режь. Скользни.

Мальчик вдруг понял. Меч прошёл по дуге, поймал палку у самого

конца и мягко увёл в сторону. Даже сам удивился, как это получилось - не

силой, а движением.

- Вот, - одобрил Радомир. - Уже что-то.

В следующий раз ветер подкинул ему ногу как-то особенно удачно, и

он вместо того, чтобы отойти, почти впрыгнул в сторону, пропуская удар

мимо. Вышло неловко, он чуть не свалился, но удержался.

- Видел?! - радостно крикнул он.

- Видел, - кивнул кузнец. - Ещё чуть-чуть, и ты себе этим мечом уши

подпилишь. Но направление мысли мне нравится.

Гроза смеялась уже в голос, не скрываясь.

- Ты ему завидуешь, - поддела она Радомира. - Тебя ветер так не

любит.

- Меня железо любит, - гордо ответил тот. - Мне и этого хватает. А

ветреных в нашем роду и так достаточно.

Он посмотрел на обоих - на мальчишку с мечом и на девчонку-

волчицу, которая сейчас хлопала ладонями, как любая деревенская девушка

на посиделках.

"Мои, - неожиданно ясно подумал он. - Вот что я, оказывается, боюсь

потерять".

Радомир опустил палку, хлопнул Милаша по плечу.

- Всё, герой, - сказал он. - На сегодня - хватит. Идем все вместе

ромашку собирать уже. А то нам попадет от Любавы и ты не сможешь даже

похвастаться, что у тебя меч есть. Не сделаем дело, придет ее ремень.

Посмотрим, кто кого быстрее.

- У меня меч, у неё ремень, - важно повторил Милаш. - Нечестный бой.

Меч ремень же перережет.

- Она на ремень заговоров не жалеет, - мрачно ткнула локотком Гроза. -

Так что не радуйся.

-Понял, ромашка.- кивнул Милаш. И они отравились на лужайку, где

Гроза бросила мешки, выданные Любавой.

Ближе к вечеру они пошли обратно к деревне: мальчишка -

вприпрыжку, меч за спиной звеня в ножнах, Гроза - чуть позади, но с таким

видом, будто сопровождает целое войско, а не одного полу-мужа. Радомир -

рядом, с палкой на плече, усталым, но тёплым в глазах чувством

удовлетворения.

Впереди его ждали дорога, князь, тяжёлые разговоры . Но сейчас, на

этом выгоне, под солнцем и с детским смехом, ему вдруг стало чуть-чуть

спокойнее.

Если уж ветер и волчица с ним по одну сторону - значит, совсем один

он не будет.

К вечеру день выдохся. Ветер утих, корова с бубенчиком перестала

философствовать посреди выгона, куры запрыгали на жерди. Милаш ходил

по двору, как победитель великих сеч, - меч за спиной, грудь колесом, ноги