Тайны забытого оракула

– Я найду способ, – шептал Родион сквозь стиснутые зубы. – Найду…Дни превратились в вечность. Он лежал в темноте, терзаемый болью и яростью. Но даже слепота не могла сломить его волю.

И он нашёл. Через месяц мучительных экспериментов, держась за руку сына, он создал новое зелье. Лаборатория к тому времени изменилась: некоторые склянки лопнули от напряжения, символические печати на стенах потрескались, а в углах появились тени, которых раньше не было. Они шевелились, будто прислушиваясь к каждому слову. В центре комнаты, где прежде стоял стол, теперь зияла воронка из искривлённого пространства – последствие неудачного эксперимента.

– Держи меня, Богдан, – прохрипел он. – Это будет больно.

Капли яда коснулись его глаз. Боль была невыносимой, но через несколько мгновений…

– Я вижу… – прошептал Велесов, глядя на сына. – Вижу яснее, чем раньше.

Но Богдан видел то, чего не замечал отец – в глазах Родиона появилась новая тьма, более глубокая и древняя. В ту ночь, лёжа в своей постели, Богдан дал клятву:

– Я не буду как ты, отец. Твоя сила – это проклятие. Я найду другой путь.

Он не знал, слышит ли его отец, но чувствовал, что должен произнести эти слова.

А Велесов, словно услышав мысли сына, лишь усмехнулся:

– Ты ещё слишком молод, чтобы понимать. Темная сила – это мощь нашего рода. И однажды ты это поймёшь.

Но Богдан молчал. В его душе крепла решимость идти своим путём, подальше от тёмных троп отца. Он будет хранить свою клятву, даже если придётся скрывать её от самого близкого человека. С этого дня в их отношениях появилась трещина – невидимая, но глубокая. Богдан продолжал помогать отцу, но в его сердце уже зародилась собственная сила, не связанная с ядами и тёмной магией.

Судьба свела их в месте, где искусство переплеталось с магией. Злата Черноборова преподавала в древней музыкальной школе . Здание, возведённое ещё в эпоху первых алхимиков‑музыкантов, стояло на Набережной Звёздного Тумана  –  где реальность мягко перетекала в иное измерение.

Её тонкие пальцы легко скользили по нотам, а голос, словно мелодия арфы, очаровывал даже самых строптивых учеников. Стены школы хранили эхо веков: в тихие часы можно было услышать призрачные аккорды давно ушедших виртуозов, а в зеркалах иногда проступали силуэты музыкантов в старинных нарядах.

Набережная Звёздного Тумана тянулась вдоль невидимой грани между мирами. В сумерках над водой стелился серебристый туман, в котором мерцали крохотные звёзды – не небесные, а рождённые из звуков музыки и шёпота древних заклинаний. Туман то сгущался, образуя арки, то расступался, открывая выходы к настоящим набережным Москвы‑реки: к Космодамианской, Раушской, Садовнической – там, где магия обретала плоть, а реальность становилась податливой, как воск.

Родион пришёл туда не случайно. Его младший брат Илларион, подающий надежды молодой целитель рода Велесовых, готовился к своему первому публичному выступлению. Но истинная причина появления Велесова была иной – он почувствовал её задолго до того, как увидел.

Злата была необычна. Её энергия, словно чистый кристалл, искрилась в воздухе, привлекая внимание даже сквозь защитные барьеры школы. Когда их взгляды встретились, Родион понял – это судьба.

Она поразила его не только красотой, но и силой духа. В её глазах читался ум, а в движениях чувствовалась внутренняя мощь, которую так редко встретишь у простых смертных.

После выступления брата Родион не смог уйти. Он нашёл предлог задержаться, наблюдая за Златой издалека. Её грация, её манера держаться, даже то, как она поправляет выбившуюся прядь каштановых волос – всё это сводило его с ума.

Их первая встреча наедине произошла в школьном саду – месте, где время текло иначе. Здесь росли деревья с листьями‑нотами: при дуновении ветра они издавали тихие мелодии, а в полнолуние расцветали цветы, чьи лепестки светились мягким светом. Злата проверяла инструменты, а Родион якобы «случайно» оказался рядом. Их разговор начался с обсуждения музыки, но быстро перерос в нечто большее.

Он был очарован её умом, её способностью видеть суть вещей. Злата же почувствовала в нём силу, которая одновременно пугала и притягивала её.

Их ухаживание было необычным. Родион, обычно холодный и расчётливый, проявлял неожиданную нежность. Он дарил ей не просто цветы, а редкие магические растения, чьи лепестки светились в темноте, а аромат пробуждал забытые воспоминания.

День выдался удивительно ясным – словно сама природа решила подчеркнуть торжественность момента. Фонтан, окружённый мягким полукругом старинных лип, выглядел особенно величественно: его белоснежные колонны отбрасывали чёткие тени на брусчатку, а вода в чаше переливалась всеми оттенками аквамарина под лучами полуденного солнца.

Злата стояла у самого края фонтана, и её платье цвета топлёного молока казалось продолжением мраморных линий ротонды. Лёгкий ветер играл с шёлковой лентой, перехватывающей её каштановые волосы, а в руках она держала букет белых лилий – тех самых, что Родион тайно заказывал в оранжереях Теньтильщиков. Каждый цветок светился изнутри едва заметным перламутровым сиянием – молчаливое напоминание о магии, связавшей их судьбы.

Родион подошёл неслышно. Его чёрный сюртук с серебряной вышивкой напоминал ночное небо, усеянное звёздами, а в глазах отражалась та же безмятежная глубина, что и в водах фонтана. Он взял её за руку – прикосновение было тёплым, почти обжигающим – и прошептал:

– Теперь ты навсегда моя.

Вокруг царила удивительная тишина, будто весь мир затаил дыхание. Даже городской шум – грохот экипажей, голоса торговцев, перезвон трамвайных вагонов – растворялся в мелодичном журчании воды. Только фонтан тихо напевал свою вечную песню, перекатывая капли по мраморным уступам.

Ритуал начался с малого: они опустили ладони в чашу фонтана. Вода вздрогнула, на миг став прозрачной как стекло, а затем вспыхнула тысячами крошечных искр. Это было древнее заклинание единения – не из книг Велесовых, а из тех забытых времён, когда музыка и магия были одним целым. Искры поднимались вверх, зависали в воздухе и превращались в крохотные светящиеся ноты, кружившие над их головами.

– Пак-тум кор-дис – произнесла Злата, и её голос слился с перезвоном водяных струй. – эт-фак-ти.

– Эт-фак-ти, – повторил Родион, и его тень на колонне ротонды на мгновение удлинилась, будто обнимая их обоих.

Когда последние искры растаяли в воздухе, фонтан издал тихий, почти человеческий вздох, а вода вновь стала обычной – кристально-чистой, но уже не волшебной. Только в глубине ещё мерцали отблески их обещания.

Гости, до того молча наблюдавшие за церемонией, зааплодировали. Кто-то пустил в воздух горсть лепестков роз, и они опустились на воду, превратив фонтан в миниатюрное розовое море.

Но даже среди смеха и поздравлений Злата уловила тень, скользнувшую по лицу Родиона. Она знала: это не просто игра света. Где-то в глубине его глаз, как и в глубинах фонтана, таилось то, о чём он не говорил вслух.

А фонтан продолжал петь – теперь уже другую мелодию.

В глубинах его души таилась тьма, древняя и могущественная, питаемая веками обид и предательств. Родион Велесов был как чёрная дыра – всё, к чему он прикасался, поглощалось его жаждой власти и мести.

Его библиотека хранила запретные знания, защищённые древними печатями и проклятиями. Каждая книга здесь была написана кровью, каждая страница хранила секреты, способные уничтожить целые династии.

По ночам он проводил ритуалы, от которых даже стены его особняка содрогались. Он вызывал существ из самых тёмных уголков мироздания, заключал с ними сделки, цена которых была неизмеримо высока.

В самой глубине его лаборатории, за семью печатями и защитными барьерами, хранился арсенал древних артефактов. Каждый из них был пропитан кровью и страданиями, каждый нёс в себе частицу тёмной души своего создателя.

В центре помещения возвышался Кристалл боли – многогранный кристалл кроваво-красного цвета, пульсирующий в такт чьим-то неслышимым крикам. Родион знал каждую грань этого создания, каждое углубление на его поверхности. Кристалл питался от страданий жертв, превращая их боль в чистую магическую энергию. Когда кристалл наполнялся, его сияние становилось ярче, а воздух вокруг тяжелел от концентрированной силы.

На специальном постаменте стояло Зеркало душ – чёрное, бездонное, словно сама ночь. Его поверхность не отражала свет, а поглощала его, открывая взору смотрящего самые потаённые страхи и тёмные желания противника. Родион часто использовал это зеркало перед важными встречами, чтобы узнать слабости своих врагов и использовать их против них же.

В отдельном саркофаге покоилась Книга теней – древний фолиант, чьи страницы были сделаны из человеческой кожи. В ней хранились души тех, кто осмелился противостоять роду Велесовых. Каждая страница пульсировала собственной жизнью, а имена жертв были написаны их собственной кровью. Книга шептала по ночам, рассказывая истории о победах и поражениях, о силе и власти.

Магия Родиона была особенной – она питалась от ненависти и страданий. Каждое его заклинание оставляло после себя след из пепла и боли. Когда он творил чары, воздух вокруг него искажался, а тени становились плотнее, словно пытаясь укрыться от его силы.

В его руках даже простейшие заклинания превращались в орудия пыток. Тёмная энергия окутывала его, как вторая кожа, делая почти неуязвимым для обычных атак. Но цена этой силы была высока – с каждым использованием тёмной магии его душа всё больше черствела, а сердце становилось холоднее льда.

И всё же Родион не останавливался. Он продолжал свои эксперименты, создавая новые зелья и артефакты, каждый из которых был страшнее предыдущего. Его лаборатория становилась всё больше, а коллекция артефактов пополнялась новыми, ещё более могущественными предметами, питающимися от боли и страданий невинных душ.

Дни тянулись подобно вечности, пока Велесов-старший ткал свою паутину лжи и обмана. Словно паук-отравитель, он раскидывал липкие нити по всему городу, каждая из которых несла в себе яд его ненависти и жажду мести. Его прихвостни, словно тени в ночи, просачивались в самые потаённые уголки, собирая обрывки сведений, словно куски плоти для жертвенного алтаря.

Когда Артемиус Радомиров развернул древний свиток, пергамент затрепетал в его руках, будто сердце умирающего, покрытое коркой запекшейся крови. Буквы проступали на нём, окрашенные багрянцем, словно написанные кровью невинных дев:

«Родион, сын Васильев, брат Илларионов, из рода Велесовых готовит сонное зелье. В час полнолуния яд, убивающий оракулов, будет готов. Он смешает кровь с пеплом и добавит слёзы забытых»

Артемиус действовал стремительно, как волк, преследующий добычу по следу крови. Он воздвигал защитные барьеры, словно стены из иероглифов, обновлял древние печати, готовясь к битве, где каждый вздох мог стать последним, а каждая капля пота – предвестником смерти.

Но судьба сыграла с ним злую шутку. Следя за Велесовым, он увидел не создание яда, а приготовление противоядия. Или так казалось…

– Кто-то намеренно ввёл тебя в заблуждение, – произнёс Велесов, не оборачиваясь, его голос звучал как погребальный звон, разносящийся по катакомбам. – Это зелье – улучшает память.

Его слова повисли в воздухе, словно капли яда на кончике кинжала. В лаборатории царила атмосфера древнего ритуала, где каждая тень хранила свои тайны, а каждый шорох мог оказаться предвестником смерти.

Велесов умел создавать иллюзии, настолько правдоподобные, что даже самые опытные маги не могли их распознать. Он мог притворяться другом, пока готовил нож для удара в спину.

В его венах текла кровь древних богов, смешанная с тьмой. Он мог превращать плоть в камень, а кости – в оружие. Его прикосновения оставляли следы, которые не заживали веками.

У него был тайный сад, где росли деревья страданий – каждое из них было выращено из боли и отчаяния пленников. Их плоды давали ему силу, способную сокрушить горы.

Велесов владел искусством теневого проникновения – он мог проходить сквозь тени, появляясь там, где его меньше всего ждали. Его шаги были бесшумны, а намерения смертоносны.

В его планах было не просто поражение Артемиуса – он хотел уничтожить весь его род, стереть их имя из памяти мира, сделать так, чтобы даже ветер забыл их существование.

И самое страшное – он был готов заплатить любую цену за свою месть, даже если придётся продать душу самому древнему злу, таящемуся во тьме между мирами.

В один из вечеров магическая Москва утопала в багрянце заката. Богдан Велесов, сын Велесова-старшего, стоял на балконе своего особняка, наблюдая за тем, как солнце медленно опускается за горизонт. Его планы наконец-то начали воплощаться.

Свадьба была роскошной, почти королевской. Его избранница, молодая наследница древнего рода Боримировых, обладала не только красотой, но и силой, о которой он даже не подозревал. В брачную ночь, когда их союз был скреплён не только клятвами, но и древним ритуалом, Богдан почувствовал, как внутри него что-то меняется.

Бессмертие пришло к нему не как дар, а как заслуженная награда за столетия исследований и экспериментов. Теперь он был по-настоящему вечен, защищён от времени и смерти.

Однажды, когда им обоим было по тридцать лет, Богдан встретил Артемиуса Радомирова на одном из светских приёмов, Велесов не смог сдержать насмешку:

– До сих пор один, мой дорогой друг? Время бежит, а твоя женитьба всё не начинается.

Артемиус лишь холодно улыбнулся в ответ:

– Время – понятие относительное, особенно для тех, кто играет с тёмной магией.

– О, я не играю, – протянул Богдан, наслаждаясь моментом. – Я победил его. Теперь я существую вне времени, а ты всё ещё ждёшь свою избранницу.

В его голосе звучала явная издевка. Он знал, что задевает самую больную струну в душе Артемиуса.

– Твоё бессмертие куплено слишком высокой ценой, – ответил оракул. – Ты продал душу за вечность.

– Возможно, – согласился Велесов-младший. – Но я не жалею об этом. В отличие от тебя, я знаю, что такое настоящая сила.

Их разговор был прерван появлением супруги Велесова. Она подошла к мужу, положила руку на его плечо, и в этот момент Артемиус увидел то, чего не замечал раньше: в их союзе была настоящая магия, сила, которой он не мог противостоять.

– Вижу, ты нашёл своё счастье, – произнёс Артемиус, хотя в его голосе не было искренности.

– О, гораздо больше, чем счастье, – ответил Богдан, обнимая жену. – Я нашёл то, что искал всю жизнь. А ты всё ещё блуждаешь в поисках своей судьбы.

Артемиус ушёл, оставив младшего Велесова наедине с его победой. Но в глубине души он понимал, что игра ещё не закончена, и последнее слово лет так через шестьдесят останется за ним.

А Велесов, наблюдая за уходящим оракулом, лишь усмехнулся.

В ту мрачную ночь, когда луна скрылась за грозовыми тучами, а звёзды склонили свои холодные взоры, врата древнего капитула распахнулись сами собой с оглушительным скрежетом, словно сама судьба возвестила о прибытии таинственного гостя. Железные петли, покрытые вековой ржавчиной, заискрились голубым пламенем, а воздух наполнился запахом серы и расплавленного металла.

Из кромешной тьмы явился он – исполинский конь, сотканный из языков багрового пламени. Его могучие копыта, словно молоты судьбы, высекали из каменных плит дорожки расплавленного золота, которое застывало причудливыми узорами древних рун, светящихся призрачным светом. Каждый шаг его оставлял след, похожий на расплавленное сердце, пульсирующее в камне.

Грива его, подобная водопаду жидкого огня, струилась по ветру, не опаляя ни травы, ни камня. Она переливалась всеми оттенками пламени – от нежно-золотого до кроваво-красного, а в её прядях мерцали искорки, похожие на души павших воинов. Глаза коня пылали, как два угольных костра, в которых отражались не только грядущие битвы, но и все тайны мироздания, все страдания и победы, что ждали участников священных Игр. В их глубине можно было разглядеть тени древних сражений и отголоски грядущих войн.

Безмолвно стоял он в зале капитула, и само его присутствие наполняло воздух запахом горящих благовоний и металла. Его дыхание создавало огненные вихри, которые танцевали между колоннами, а от его тела исходило тепло, заставляющее плавиться даже самые прочные металлы. Один лишь раз ударил он копытом о пол – и звук этот, подобный набату войны, разнёсся по всем уголкам цитадели, пробуждая эхо древних сражений и заставляя дрожать даже самые крепкие стены.

Члены совета, облачённые в мантии, расшитые символами давно забытых богов и защитными рунами, переглянулись в священном трепете. Их пальцы дрожали, перелистывая страницы древнего устава, написанного кровью девственниц и освящённого слезами мучеников. Пока один из старейшин, чей голос дрожал от напряжения, не прочёл вслух заветные строки, высеченные на скрижалях судьбы: «Кто переступил порог капитула – достоин участия, будь то смертный или существо из иных сфер, порождение тьмы или дитя света».

И тогда, склонив головы перед неизбежным, совет капитула принял решение. Таинственный огненный конь был допущен к участию в Играх, ибо даже сами боги не могли противиться древним законам, начертанным на скрижалях судьбы. В тот момент, когда старейшина произнёс последнее слово, пламя вокруг коня вспыхнуло ярче, а в зале раздался шёпот, похожий на тысячи голосов, приветствующих его участие в священных Играх.

Первый противник оказался древним драконом, чья чешуя отражала молнии. Конь, вместо того чтобы вступить в прямое противостояние, закружил вокруг чудовища, создавая вихри пламени. Когда дракон раскрыл пасть для смертоносного выдоха, конь метнулся в сторону, и огненное дыхание монстра лишь опалило своды пещеры.

Второй бой принял облик гигантского тролля, вооружённого дубиной из корней древнего дуба. Конь притворился раненым, заставив тролля преследовать себя по лабиринтам подземелья. В решающий момент он резко остановился, и тролль, не сумев затормозить, сам насадился на острые шипы, выросшие из земли.

Третья битва свела его с ведьмой, способной управлять тенями. Вместо того чтобы сражаться с её тёмными созданиями, конь позволил им окружить себя, а затем, в мгновение ока, превратился в сгусток пламени, сжигая все тени до последней.

Четвёртый противник – горная великанша, чьи кулаки могли сокрушить целые скалы. Конь использовал её же силу против неё, заманив к краю пропасти и заставив ударить по воздуху – великанша потеряла равновесие и рухнула вниз.

Пятый бой принял форму призрачного рыцаря, неуязвимого для обычного оружия. Конь создал из пламени иллюзию своего двойника, заставив призрака атаковать пустоту, пока сам ударил в единственное уязвимое место – стык между доспехами.

Шестой противник – стая гарпий, чьи крики сводили с ума. Конь использовал их же способность к манипуляции звуком, создав такую какофонию, что гарпии потеряли контроль над собой и растерзали друг друга.

Седьмой бой принял облик некроманта, поднимающего армии мертвецов. Конь не стал сражаться с бесчисленной армией, а просто сжёг все источники энергии, питающие мертвецов, оставив некроманта без сил.

Восьмой противник – элементаль земли, способный менять ландшафт по своему желанию. Конь использовал его же способность, создав лабиринт из огненных стен, в котором элементаль запутался и истощил себя.

Девятый бой свел его с демоном, способным читать мысли. Конь создал в своём сознании иллюзию, заставив демона поверить в собственную победу, и в этот момент нанес решающий удар.

Десятый противник – древний вампир, чья сила росла с каждой каплей пролитой крови. Конь использовал собственную пламенную сущность, чтобы лишить вампира возможности питаться, сжигая любую кровь до того, как она могла быть поглощена.

Одиннадцатый бой принял форму колдуна, способного останавливать время. Конь, используя свою связь с пламенем, существовавшим вне времени, просто переждал момент остановки, а затем нанес удар, когда чары спали.

Финальным противником стал древний страж, созданный из чистой магии. Конь не стал сражаться напрямую, а просто поглотил его силу, превратив противника в ещё одно пламя в своей гриве.

После каждого боя зал капитула наполнялся шёпотом восхищения. Никто не мог понять, как простому коню удалось перехитрить столь могущественных существ. Но в этом и заключалась его сила – он не был простым существом. Он был воплощением самой хитрости, мудрости и огня, способным использовать слабости противников против них самих.

В тот мрачный день, когда тени удлинились до самой земли, а воздух пропитался запахом грядущей бури, судьба вновь свела Артемиуса с Велесовым-старшим и его семьей: Богданом, его сыном, Златой, его женой. Капитул собирал мастеров в древнем зале, где своды, словно каменные великаны, давили на плечи каждого присутствующего. Факелы отбрасывали причудливые тени, которые танцевали на стенах, будто призраки прошлого, жаждущие мести.

Велесов явился словно воплощение самой ночи – его мантия была чернее воронова крыла, расшитая серебряными рунами, которые мерцали, словно звёзды в безлунную ночь. Его глаза горели янтарным пламенем, а длинные пальцы с древними татуировками казались когтями хищной птицы, готовой к смертельному удару. Он держался в стороне от остальных, словно ядовитый цветок среди безобидных трав, источая ауру превосходства и угрозы, от которой стыла кровь.

Артемиус почувствовал его присутствие сразу – как чувствует змея приближение охотника. Когда их взгляды встретились, мастер зелий улыбнулся, и эта улыбка была острее любого клинка, холоднее зимнего ветра, пропитанного смертью.

– Юный оракул, – пропел Велесов, приближаясь к Артемиусу. Его голос был сладок, как яд гадюки, и так же смертоносен, как кинжал в темноте. – Слыхал, ты продолжаешь традиции рода Радомировых.

В его словах звенела сталь, а за маской учтивости скрывалась ненависть, подобная ядовитой змее, свернувшейся в ожидании момента для удара. Его дыхание пахло древними травами и смертью, смешанной с ароматом тлена.

– Твой род славится мудростью, – продолжал Велесов, наклоняясь ближе, его дыхание обжигало кожу Артемиуса. – Особенно впечатляет пророчество о моей героической смерти…

Лицо его исказила гримаса, и Артемиус увидел истинное лицо мастера зелий – лицо предателя, скрытое под маской добродетели, готовое обнажить клыки.

В тот миг, когда их взгляды скрестились в смертельной дуэли, Артемиус предстал во всём своём пророческом величии. Его тёмные волосы, словно ночное небо, рассекала серебристая прядь – знак древнего дара, полученного от предков. Один его глаз был чёрным как бездна, в нём таилась сила видеть прошлое, другой – алым, как заходящее солнце, он пронзал завесу будущего.

Вокруг Артемиуса кружили древние свитки, их пергаментные крылья шелестели в воздухе, словно призрачные птицы. Только истинный оракул мог видеть эти послания времён, и каждый свиток хранил в себе тайны, способные сокрушить целые королевства.

В противовес ему Велесов являл собой воплощение ледяной красоты и смертоносной грации. Его волосы были белее первого снега, ни единого тёмного волоска не нарушало эту безупречность. Глаза его, цвета расплавленного золота, источали такую жгучую ненависть, что могли заморозить саму душу.

– О, великий провидец, – прошипел Велесов, его голос сочился ядом. – Как же славен твой род, способный видеть то, что неподвластно другим. Но скажи мне, оракул, почему же все твои пророчества оборачиваются проклятиями?

Артемиус лишь усмехнулся, его губы изогнулись в холодной улыбке:

– Твои страдания – не моя вина, мастер зелий. Ты сам избрал свой путь.

– Избрал? – Велесов сделал шаг вперёд, его мантия зашелестела, словно змеиная чешуя. – Ты посмел играть с моей судьбой, а теперь прячешься за маской невинности?

Свитки вокруг Артемиуса затрепетали, их пергаментные края начали тлеть, источая дым пророчеств.

– Твои амбиции затмили твой разум, Родион. Ты забыл, что даже самый могущественный маг склоняется перед волей судьбы.

– Воля судьбы? – Велесов рассмеялся, его смех был подобен звону погребальных колоколов. – Судьба – это то, что я творю своими руками. А твой дар – лишь насмешка богов над твоим родом.

Их противостояние нарастало, словно гроза над горизонтом. Воздух между ними искрился от напряжения, а тени танцевали в безумном хороводе, предвкушая грядущую битву.

– Ты ошибаешься, – прошептал Артемиус, его голос звучал как звон погребальных колоколов. – Пророчество – это не приговор, а предупреждение. Но ты не услышал его, и теперь пожинаешь плоды своего неверия.

Велесов сжал кулаки, его ногти удлинились, превращаясь в острые когти:

– Мы ещё посмотрим, чья воля окажется сильнее, оракул. Твой дар может видеть будущее, но он не защитит тебя от моей мести.