Тайны забытого оракула

Артём, не веря своим глазам, взял фотоаппарат и сделал снимок светящегося негатива. Когда он проявил фото, на нём была изображена та самая красная дверь, но теперь она словно парила в воздухе, окружённая странным сиянием.

В ту же ночь ему приснился особенно яркий образ. Он стоял перед дверью, и на этот раз она была не просто красной – она излучала мягкий свет. Артём протянул руку, чтобы открыть её, но в последний момент проснулся в холодном поту.

На следующий день он обнаружил, что в его квартире появилась едва заметная красная линия на стене – контур той самой двери. Она была настолько тонкой, что исчезала, стоило только присмотреться внимательнее.

В фотостудии начали происходить необъяснимые вещи. Его камера иногда делала снимки без его участия. На фотографиях появлялись силуэты людей, которых не было в кадре, а иногда – размытые образы той самой двери в самых неожиданных местах.

Однажды, когда Мария пришла к нему в студию, она заметила эти аномалии:

– Артём, посмотри на эту фотографию. Здесь явно кто-то есть за твоей спиной, но я точно знаю, что в тот момент в студии были только мы.

Артём пытался найти логическое объяснение, но всё выглядело слишком подозрительно. Он начал замечать, что каждый раз, когда он делает снимок красной двери (даже если это просто дверь в старом доме), на фотографии появляется едва заметное свечение.

В его снах дверь становилась всё более реальной. Он начал слышать шёпот за ней, чувствовать запахи, которых не должно было быть. Однажды во сне он даже коснулся ручки двери – она была тёплой и вибрировала под его пальцами.

В его жизни начали происходить странные совпадения. Предметы перемещались сами собой, часы останавливались в одно и то же время, а на фотографиях появлялись всё новые и новые намёки на существование чего-то сверхъестественного.

Артём пытался бороться с этими явлениями своим скептицизмом, но чем больше он отрицал происходящее, тем сильнее становились аномалии. В конце концов он пришёл к выводу, что, возможно, его отрицание только усиливает эти явления, словно создавая барьер между ним и правдой, которую он боялся принять.

Но он продолжал держаться за свой скептицизм, боясь того, что может произойти, если он признает существование того, что не может объяснить наука.

Артём долго сопротивлялся идее пойти к психологу. Его внутренний скептик твердил, что это пустая трата времени, но необъяснимые события становились всё чаще, а тревога нарастала.

В конце концов он записался на приём к психологу Анне Сергеевне. Она встретила его в светлой, уютной комнате, где каждая деталь казалась продуманной для создания атмосферы доверия.

– Расскажите, что вас беспокоит, – мягко начала Анна Сергеевна, когда Артём устроился в кресле напротив.

Он начал с того, что его тревожат странные сны и необъяснимые явления, но быстро перешёл к своему основному скепсису:

– Я понимаю, что всё это звучит безумно. Наверное, я просто переутомился или схожу с ума.

Психолог внимательно слушала, не перебивая. Когда Артём закончил свой рассказ, она задала неожиданный вопрос:

– А что, если эти сны и явления – это не просто случайности? Что, если ваше подсознание пытается вам что-то сказать?

Артём напрягся. Он не был готов к такому повороту разговора.

– Вы же не верите в эту мистическую чепуху? – спросил он с вызовом.

– Я верю в то, что у каждого явления есть причина. Иногда эта причина лежит не в области физики или химии, а в области психологии и подсознания.

На следующих сеансах они разбирали его детские травмы, отношения с родителями и то, как его скептицизм стал защитным механизмом. Анна Сергеевна помогла ему понять, что его отрицание всего сверхъестественного – это способ защититься от боли и неуверенности.

Постепенно Артём начал открываться. Он рассказывал о своих снах, о странных фотографиях, о тетради бабушки. Психолог не пыталась объяснить эти явления с научной точки зрения, но помогала ему принять их как часть своего внутреннего мира.

– Возможно, ваша связь с фотографией – это не просто хобби. Может быть, через объектив камеры вы пытаетесь понять не только внешний мир, но и себя? – спросила она однажды.

Эта мысль поразила Артёма. Он никогда не думал об этом в таком ключе.

В процессе терапии Артём начал замечать, что его отношение к происходящему меняется. Он всё ещё оставался скептиком, но теперь был готов рассмотреть другие точки зрения. Он перестал бороться с необъяснимыми явлениями и начал их изучать.

Психолог научила его техникам осознанных сновидений, и вскоре Артём смог контролировать свои сны. Он снова увидел красную дверь, но теперь был готов к встрече с ней.

– Может быть, эта дверь – это метафора чего-то важного в вашей жизни? – предположила Анна Сергеевна.

Артём не знал ответа, но был готов искать его. Впервые за долгое время он почувствовал, что движется в правильном направлении, пусть даже это направление ведёт его в неизведанную территорию.

На следующий день, когда Артём вернулся домой после загадочных событий у красной двери, его ждал неприятный сюрприз. Батя сидел в гостиной, перебирая какие-то бумаги, и его лицо было мрачнее тучи.

– Ну что, герой фотографии, – процедил он, бросая на стол распечатку письма из университета. – Доволен своими успехами?

Артём почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Он знал, что рано или поздно отец узнает о его проблемах с учёбой, но надеялся оттянуть этот момент.

– Бать, я…

– Молчать! – батя ударил кулаком по столу. – Ты думаешь, мы с матерью для того тебя в этот университет пропихнули, чтобы ты фотовспышками щёлкал?

Артём сжал кулаки. Он так устал от этих бесконечных упрёков.

– У тебя есть два варианта, – батя наклонился вперёд, сверля его взглядом. – Либо ты берёшь себя в руки и закрываешь все эти чёртовы долги, либо…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

– Либо я лично позабочусь о том, чтобы ты пошёл работать в такси. Будешь развозить всяких пьяных по домам и мечтать о своей фотографии!

Артём почувствовал, как внутри закипает злость.

– Ты не понимаешь! Фотография – это моё призвание!

– Призвание? – отец рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. – А кто платить за квартиру будет? Кто кормить тебя будет, когда твоя фотография никому не понадобится?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Артём понимал, что батя прав в одном – финансовая сторона вопроса действительно важна. Но как объяснить человеку, который видит только цифры и факты, важность творчества?

– Дай мне время, – тихо произнёс он. – Я разберусь со всеми долгами, но не брошу фотографию.

Батя долго смотрел на него, словно пытаясь прочитать мысли.

– У тебя месяц, – наконец сказал он. – Один месяц на закрытие всех задолженностей. И не дай бог ты меня подведёшь…

Артём кивнул, хотя внутри всё кипело. Теперь у него было не двенадцать, а тринадцать монстров – и самый опасный из них сидел сейчас перед ним, грозно сверкая глазами.

Их прогулки по Москве стали своеобразным ритуалом. Артём и Мария находили особое очарование в том, чтобы исследовать город вместе, открывая его новые грани через объектив камеры.

Они начинали обычно с утра, когда город ещё не успел погрузиться в суету будней. Их маршруты были непредсказуемы – то они бродили по узким улочкам Замоскворечья, то забирались на крыши старинных домов в центре, то терялись в лабиринтах арбатских переулков.

Мария любила, когда они приходили на набережную ранним утром. Она садилась на парапет, а Артём кружил вокруг, пытаясь поймать идеальный кадр, где солнце отражается в воде, создавая тысячи бриллиантовых бликов.

В парке Горького они часто устраивали импровизированные фотосессии. Артём учил Марию позировать, а она в ответ показывала ему, как можно увидеть красоту в самых обычных вещах: в каплях дождя на листьях, в паутине между деревьями, в отражениях в лужах.

Они обожали бродить по крышам старинных домов, откуда открывались потрясающие виды на город. Артём делал панорамные снимки, а Мария рассказывала истории о зданиях, которые они видели.

Их любимым местом стала старая лестница у храма Христа Спасителя. Они часто сидели там, наблюдая за тем, как меняется город с наступлением вечера. Мария любила, когда огни фонарей начинали отражаться в воде, создавая магическую атмосферу.

В дождливые дни они укрывались в арках старых домов, где Артём делал атмосферные снимки мокрых улиц, а Мария делилась своими мыслями о том, как погода влияет на настроение города.

Они исследовали подземные переходы, находили секретные дворы-колодцы, забирались в парки, известные только местным. Каждый их поход превращался в маленькое приключение, где они открывали для себя новые ракурсы, новые истории, новые чувства.

Мария научила Артёма видеть красоту в простых вещах, а он показал ей, как можно запечатлеть эту красоту навсегда. Их совместные прогулки стали не просто хобби – они превратились в особый язык общения, где фотографии говорили больше, чем слова.

Иногда они просто сидели на скамейке в парке, наблюдая за людьми, за птицами, за игрой света и тени. Артём делал снимки, а Мария писала короткие истории к ним, создавая своеобразный дневник их отношений.

Эти прогулки помогали Артёму отвлечься от проблем с учёбой, а Марии – лучше понять его внутренний мир. Они становились ближе не только физически, но и духовно, находя в друг друге поддержку и вдохновение.

В их отношениях иногда возникали небольшие разногласия, особенно когда речь заходила о разных взглядах на жизнь. Мария была увлечена астрологией и верила в силу звёзд, в то время как Артём относился к этому с явным скептицизмом.

– Знаешь, сегодня Меркурий в ретроградном движении, поэтому у меня всё идёт не так, – как-то раз поделилась Мария, нахмурив брови.

Артём не смог сдержать усмешку:

– Да брось, это всё выдумки. Наука давно доказала, что гороскопы – просто способ заработать на доверчивых людях.

Мария слегка обиделась, но промолчала. Она ценила его честность, даже когда та задевала её чувства.

В другой раз, когда они гуляли по парку, Мария снова заговорила о звёздах:

– А ты знаешь, что Стрельцы очень творческие люди?

– Творческие? – Артём фыркнул. – По-моему, творчество – это не про знак зодиака, а про талант и труд. Вот фотография – это настоящее искусство, а не эти ваши гороскопы.

Мария остановилась и посмотрела на него:

– Ты всегда так категоричен?

– Просто не люблю, когда люди прячутся за звёздами вместо того, чтобы брать ответственность за свою жизнь, – серьёзно ответил Артём.

Несмотря на его насмешки, Мария продолжала верить в силу астрологии. Она понимала, что для Артёма важны только факты и доказательства, и это было частью его очарования. Его страсть к фотографии, его умение видеть красоту в простых вещах казались ей гораздо более реальными, чем любые звёздные предсказания.

Иногда она даже специально заводила разговоры о гороскопах, чтобы увидеть, как он морщит нос и начинает спорить. В эти моменты он становился особенно живым, его серые глаза загорались, а пальцы нервно перебирали прядь волос – верный признак того, что тема ему действительно интересна.

Мария прощала ему его скептицизм, потому что знала: за его словами скрывается искренняя вера в то, во что он действительно верил – в искусство фотографии, в способность запечатлеть момент, в возможность через объектив увидеть то, что другие пропускают. И этого было достаточно, чтобы принять его таким, какой он есть.

Мария любила звук контрабаса – глубокий, бархатистый, обволакивающий. По вечерам она подрабатывала в одном из модных клубов в центре Москвы, где её инструмент становился частью особой атмосферы.

Большой деревянный корпус контрабаса казался продолжением её самой. Она бережно относилась к своему инструменту, который достался ей от отца – старого джазового музыканта. Перед каждым выступлением она тщательно настраивала струны, протирала гриф мягкой тканью и проверяла смычок.

В клубе она играла в составе джаз-бэнда. Их выступления начинались поздно вечером, когда город погружался в полумрак, а в зале собирались искушённые меломаны. Мария чувствовала, как музыка наполняет пространство, как её вибрации проходят через всё тело.

Артём сначала относился к её работе скептически.

– Ночные клубы? – морщился он. – Это же несерьёзно.

Но однажды он пришёл на её выступление. Сидел в углу зала, наблюдая, как она растворяется в музыке. В эти моменты она была совершенно другой – уверенной, свободной, прекрасной. Её пальцы летали по струнам, а смычок выписывал в воздухе причудливые узоры.

После концерта Артём подошёл к ней за кулисы:

– Знаешь, ты была потрясающей. Совсем не похожа на ту застенчивую девушку, которую я знаю. Мария улыбнулась, прижимая к себе контрабас:

– Музыка – это моя вторая кожа. Здесь я могу быть собой.

С тех пор Артём стал чаще приходить на её выступления. Он научился ценить то, как музыка меняет её – делает сильнее, увереннее, раскрывает новые грани её характера. Иногда он даже просил разрешения сфотографировать её во время игры, ловя те моменты, когда смычок касался струн, а её лицо освещалось софитами.

Работа в клубе давала ей не только дополнительный доход, но и возможность быть частью музыкального мира, который она так любила. А для Артёма это стало ещё одним поводом восхищаться ею – не только за её способность видеть красоту в простых вещах, но и за её талант создавать эту красоту своими руками.

Артём часто ездил на такси к университету. Водитель, пожилой мужчина с седой бородой и живыми глазами, всегда узнавал его и приветливо улыбался.

– Опять на лекции? – спросил таксист, когда Артём сел в машину.

– Да, на математику, – ответил Артём, пристегиваясь.

– А я вот всегда говорил, что цифры – это не главное в жизни, – неожиданно начал водитель. – Вот вы верите, что прошлое можно прочитать?

Артём усмехнулся:

– Вы про гадания? Нет, не верю. Прошлое – оно уже случилось, его не изменишь.

Таксист покачал головой:

– А я вот верю. Знаете, сколько раз я видел, как люди находят ответы в прошлом? Как будто судьба оставляет нам подсказки.

– Это просто совпадения, – возразил Артём. – Наука говорит, что всё подчиняется законам физики.

– Наука, наука… – пробурчал водитель. – А как же интуиция? Вы никогда не чувствовали, что что-то должно произойти?

Артём задумался. Вспоминал свои сны, странные фотографии…

– Допустим, чувствую. Но это просто работа мозга, обработка информации.

– А будущее? – не унимался таксист. – Вы можете точно сказать, что будет завтра?

– Нет, но я могу просчитать вероятности.

– Вот! – водитель поднял палец. – Просчитать, но не знать наверняка. А я вот верю, что всё уже написано. Как в книге.

– Тогда зачем мы вообще что-то делаем? – парировал Артём. – Если всё предрешено?

Таксист улыбнулся:

– А вот тут вы ошибаетесь. Мы можем выбирать, как реагировать на то, что предначертано.

Артём помолчал, глядя в окно. В словах водителя была странная логика.

– А вы когда-нибудь видели знаки? – вдруг спросил таксист.

– Какие знаки?

– Ну, например, повторяющиеся числа на часах, странные совпадения…

Артём напрягся. Вспомнил свои сны, красную дверь, фотографии…

– Бывают совпадения, – уклончиво ответил он.

– Не просто совпадения, – покачал головой водитель. – Вселенная разговаривает с нами. Главное – услышать.

До университета оставалось пару минут езды. Артём не знал, что ответить. Впервые его скептицизм дал серьёзную трещину.

– Спасибо за разговор, – сказал он, выходя из машины. – Над этим стоит подумать.

– Подумайте, – кивнул таксист. – Иногда ответы лежат там, где мы меньше всего ожидаем их найти.

Машина тронулась, а Артём всё стоял, глядя вслед уезжающему такси. В его голове крутились слова водителя, смешиваясь с собственными мыслями и сомнениями.

Сны о красной деревянной двери становились всё более навязчивыми. Каждую ночь Артём видел её в разных местах: в заброшенных домах, на чердаках старых зданий, даже в неожиданных местах вроде библиотек или кафе. И каждый раз дверь манила его, словно обещая раскрыть какую-то важную тайну.

Сначала он пытался объяснить эти сны рационально. «Просто совпадение», – убеждал он себя. «Может, недавно видел похожую дверь где-то в городе». Но с каждым новым сном его скептицизм начинал давать трещины.

Особенно его беспокоило то, как эти сны переплетались с его реальностью. Иногда он замечал красные деревянные двери в реальной жизни там, где их раньше не было. Или они появлялись в местах, где он совсем не ожидал их увидеть.

«Это просто совпадение», – твердил он себе, но внутри что-то сопротивлялось этому объяснению. Его научный склад ума боролся с необъяснимыми явлениями, которые он не мог ни доказать, ни опровергнуть.

Когда Мария однажды заговорила о значении повторяющихся снов в астрологии, Артём привычно фыркнул:

– Опять твои выдумки. Сны – это просто работа подсознания, не более того.

Но в глубине души он понимал, что не может игнорировать эти видения. Они были слишком реальными, слишком настойчивыми.

Он пытался анализировать свои сны с научной точки зрения: записывал даты, время, обстоятельства. Но никакой логической цепочки не вырисовывалось. Всё выглядело как случайный набор образов, связанных только красной дверью.

В такие моменты его внутренний конфликт достигал пика. С одной стороны – твёрдо усвоенный скептицизм, с другой – необъяснимые явления, которые он не мог игнорировать.

«Может, я просто схожу с ума?» – иногда думал он, но тут же отбрасывал эту мысль как несостоятельную.

В конце концов он пришёл к компромиссу: не признавать существование магии, но и не отрицать необъяснимые явления. Он продолжал считать свои сны просто снами, хотя глубоко внутри понимал, что они могут значить гораздо больше, чем он готов был признать.

Мария преподнесла ему подарок – пару изящных розовых перчаток. Артём удивлённо приподнял бровь:

– Почему именно розовые?

Она смущённо пожала плечами:

– Других цветов не было в тот момент. А что? Они тебе не нравятся?

Артём задумчиво повертел перчатки в руках. Что-то в этом подарке было… особенное. Не сам предмет, а то, как Мария выбрала именно их, словно ведомая невидимой силой.

Вечером, когда сумерки окутали город своим серым покрывалом, он отправился к той самой красной деревянной двери. Она появлялась в его снах всё чаще, маня своей таинственностью и обещая раскрыть какую-то важную тайну.

Дверь стояла в закоулке старого района, словно портал в другое измерение. Артём осторожно положил перчатки на верхнюю ступеньку крыльца, где они выглядели как два розовых лепестка на фоне тёмного камня.

«Может, это знак?» – подумал он, отступая на шаг назад.

В этот момент что-то изменилось. Воздух вокруг двери будто сгустился, став почти осязаемым. Деревянная поверхность начала светиться мягким, приглушённым светом, а перчатки, словно живые, медленно поднялись в воздух.

Артём замер, не в силах пошевелиться. Происходящее казалось одновременно и сном, и реальностью. Перчатки закружились в странном танце, а затем дверь медленно приоткрылась, издав протяжный скрип, похожий на шёпот древних тайн и исчезли.

Он знал – это только начало чего-то большего. То, что казалось простым подарком, оказалось ключом к чему-то гораздо более значимому. И теперь перед ним стоял выбор: войти в дверь или отступить, сохранив всё как есть.

Но Артём уже понял – отступать на этот раз он не намерен.

глава 3: Мастер теней.

В тот день небо над особняком Велесовых было особенно тёмным, словно само мироздание предчувствовало грядущие события. Маленькому Родиону было всего семь лет, но даже тогда в его глазах уже читалась та же жажда власти, что позже поглотит его целиком.

Особняк стоял в самом сердце Теньтильщиков – там, где переулки сплетались в лабиринт, а воздух густел от запаха трав и металла. Его волнообразные линии напоминали подводные течения, а узкие окна, похожие на глаза глубин, следили за каждым, кто осмеливался подойти слишком близко. Над крышей вился едва заметный туман – не то испарения из алхимической лаборатории, не то дыхание самого дома, пропитанного древней магией.

Самая старшая из ныне живущих в магическом мире Москвы, бабушка Артемиуса Радомирова – Ярослава Ильинична – нашла его в потайной молельне, скрытой за поворотным шкафом в кабинете отца. Здесь, под слоями заклинаний и старинных икон, хранились фолианты, зелья и инструменты рода Велесовых.

Вокруг, как всегда, царила особая атмосфера: в переулках мерцали разноцветные флаконы‑вывески, а из глубины местного колодца доносился едва уловимый шёпот – будто кто‑то пересказывал чужие страхи.

Мальчик стоял перед древним фолиантом, страницы которого мерцали багровым светом. Его маленькие пальцы были в крови – он порезал ладонь ритуальным ножом, который украл из кабинета отца. Кабинет, расположенный на первом этаже, славился коллекцией реторт, колб и засушенных трав. Тяжёлая дубовая дверь с резным узором в виде переплетённых змей открывалась только по отпечатку ладони хозяина. Внутри царил полумрак, рассекаемый светом из окон с переплётами‑водорослями; на стенах висели схемы алхимических превращений, а на полках стояли сосуды с субстанциями, переливавшимися всеми оттенками радуги.

– Что ты делаешь, дитя? – голос Ярославы прозвучал как удар хлыста.

Родион вздрогнул, но не отступил. Его глаза горели нездоровым блеском:

– Я… я хотел вызвать духа. Все говорят, что я особенный, что во мне течёт кровь богов.

Ярослава медленно подошла к нему. В полумраке молельни её силуэт отбрасывал причудливую тень – ту самую, что в полночь в Теньтильщиках оживала и принимала формы зверей. Взгляд старухи был полон печали. Она знала: тьма уже положила на мальчика свою руку.

– Слушай меня внимательно, – произнесла она, беря его окровавленную руку. – Тёмная магия – это путь, с которого нет возврата. Каждый шаг в её сторону оставляет след на твоей душе, который никогда не исчезнет.

Она начала заговаривать рану, но кровь не останавливалась – казалось, сама тьма питалась от боли ребёнка. Где‑то вдали, будто в ответ на ритуал, зазвучал тихий звон: это флаконы на улицах Теньтильщиков задрожали, их содержимое переливалось, предупреждая о нарушении запретов. Не принимать дары‑снадобья от незнакомцев; не смешивать зелья без знания «ядра» рецепта – гласили древние правила, но Родион уже переступил черту.

– Ты обладаешь великим даром, – продолжала Ярослава, – но с ним приходит и великая ответственность. Те силы, с которыми ты хочешь играть, могут поглотить тебя целиком.

В тот момент фолиант в руках Родиона затрещал, страницы начали гореть, не сгорая. Мальчик закричал от боли, когда древняя магия попыталась вырваться наружу. Где‑то за стенами, в лабиринте переулков, тени домов вздрогнули, на мгновение приняв очертания когтистых лап и оскаленных пастей.

Ярослава, используя все свои силы, запечатала книгу, но было уже поздно – искра тьмы, зажжённая в тот день, разгорелась в полноценный пожар.

– Помни мои слова, – прошептала она, глядя в глаза внуку. – Тёмная магия забирает больше, чем даёт. Она требует жертв, и однажды ты поймёшь, что цена оказалась слишком высока.

В тот роковой день лаборатория наполнилась запахом горелой плоти и жжёного металла. Родион Велесов, поглощённый созданием нового зелья, не заметил, как ядовитые пары начали разъедать его глаза. Лаборатория, укрытая в подземном ярусе особняка, была его святилищем. Здесь, среди полок с ретортами, склянками и засушенными кореньями, он проводил дни и ночи, смешивая ингредиенты, записывая наблюдения и шепча заклинания.

Стены лаборатории были украшены руническими печатями, стилизованными под растительные мотивы модерна, – они приглушали звуки, и никто не слышал его бормотания. Над массивным столом из чёрного дерева, испещрённым царапинами от бесчисленных экспериментов, висел хрустальный шар, наполненный мерцающей жидкостью. Он служил индикатором уровня магического напряжения в помещении: когда шар начинал пульсировать багровым, это означало, что очередной эксперимент вышел из‑под контроля.

В центре комнаты извивалась лестница‑волна, ведущая наверх, к кабинету. На её вершине, подобно медузе, свисал светильник с щупальцами‑проводниками магической энергии. Его тусклое свечение окрашивало пространство в сине‑зелёные тона, напоминающие глубину океана.

– Нет… нет… – шептал он, падая на колени. – Только не это…Сначала появилось жжение, потом ослепляющая боль. Он схватился за лицо, но было поздно – зрение покидало его, оставляя лишь тьму.

– Мой… мой дар… – прохрипел Велесов. – Всё из‑за проклятого зелья…Вбежавший на шум Богдан застыл в ужасе, увидев отца, корчащегося от боли. – Отец… что случилось? – его голос дрожал.