"Дело было в Дрездене". Серия "Созвездие незабудок"

Умирая, дед взял с Санала обещание: найти портрет и уничтожить его. Старик верил, что, если Спаситель не явится, Россия наконец падет. Санал принял из рук деда Камень Предков и его записи клана Киртя Гаха, поклялся исполнить волю умирающего… а уже на следующее утро после похорон забыл обо всем, как о странном сне.

Но сейчас, сидя в неуютной, пропахшей сыростью рижской забегаловке, Санал внезапно осознал: вот она - его истинная миссия! Теперь стало очевидно: дед вовсе не был безумцем. Что, если всё, о чем он твердил, - чистая правда? А что, если тот таинственный портрет до сих пор существует, незримым щитом оберегая Россию, питая ее непостижимую стойкость? Если уничтожить этот артефакт — всё рухнет в одночасье, открыв путь к окончательной победе Украины и всего цивилизованного мира!

Родовой камень предков, который Санал повсюду возил с собой, словно талисман-безделушку – память о чудаковатом деде, должен стать ключом. С момента последнего ритуала прошло более тридцати лет. Значит, камень обязан дать ответ и поможет найти проклятый портрет. Оставалось обзавестись покровителем, который озолотит его с ног до головы за эту спасательную операцию мира от агрессии Путина, и взоры Санала тут же обратились к офису президента Вольдемара Забвенского — крах России выгоден в первую очередь ему.

Однажды на одном из митингов в поддержку украинских беженцев Санал случайно услышал, как организаторы со смехом обсуждали главу офиса Забвенского, Андрона Хряка. Тот, оказывается, во всем полагался на свою гадалку Виолетту по прозвищу «Инь-Янь» и шагу не ступал без ее совета.

«Вот через нее я и зайду», - осенило Санала.

Он увидел в этом знак судьбы.

«Я из клана Грязных Свиней. Украинцев в мемах нередко изображают в касках или кастрюлях со свиными рылами, а у главы офиса их президента фамилия Хряк. Это уже не просто совпадение, а перст высших сил!»

Записи деда пылились на чердаке старого дома в Элисте, где доживала свой век бабушка Гиляна. Просить ее о помощи было рискованно — могла напутать. Он отправит туда сестру Баину, чтобы та срочно разыскала тетради, сфотографировала их и прислала ему снимки.

Глаза Санала блеснули. В душе крепла уверенность: его гениальный план готов. Он изучит древние манускрипты, проведет ритуалы клана Киртя Гаха и заставит эту «Инь-Янь» плясать под свою дудку. А та, в свою очередь, нашепчет Хряку, что его необходимо взять в их команду.

В голове зазвучал голос деда, как в тот вечер в степи:

«Но когда ты окажешься на самом краю, когда покажется, что всё потеряно - прислушайся. Ты услышишь их шепот, идущий из глубины. Они не дадут тебе упасть. Они шепнут: «Держись». Они вложат в твои руки силу, чтобы ты прорыл себе путь наверх. И тогда ты поймешь: грязь на копытах — это не слабость. Это знак того, что ты прошел сквозь бездну и выстоял».

Санал мысленно поблагодарил деда - за то, что духи предков в час отчаяния не оставили его, протянули невидимую руку помощи сквозь время и память. В груди разливалась теплая волна, будто древняя сила, дремлющая в крови, наконец пробудилась. Кровь забурлила, наполняя тело новой энергией, а в голове прояснилось: теперь он знал, что делать. Санал расправил плечи, глубоко вдохнул и выпрямился - словно сбросил с себя груз сомнений и уныния. В этот миг он ощутил связь с родом, с забытыми традициями клана Киртя Гаха: будто сам предок шепнул на ухо: «Ты на верном пути». На губах сама собой появилась уверенная улыбка, а взгляд стал твердым и целеустремленным.

Охваченный азартом, он подозвал официантку и заказал еще чашку кофе и творожную запеканку. Сегодня он мог позволить себе роскошь. Сегодня начинался отсчет его новой жизни — жизни человека, который войдет в историю как тот, кто сокрушит ненавистную империю.

ЛГБТ - экстремистская организация, запрещенная в России.

Киртя Гаха в переводе с калмыцкого языка означает «грязная свинья».

3.

Белка судорожно закашлялась. Воздух, пропитанный гарью, был тяжелым и горьким; раскаленная пыль врывалась в легкие, оставляя на слизистой обжигающий, саднивший след. Перед ней простирались не просто руины — это был апокалипсис, застывший в камне, битом кирпиче и обугленных балках, среди которых ржавели искореженные остовы немецкой техники. Когда-то, еще в детстве, она со своей семьей побывала в этом городе проездом. Неужели это тот самый Дрезден? Нет, перед ней лежал город, буквально стертый с лица земли.

В феврале 1945 года небо над столицей Саксонии разверзлось огнем: объединенные силы британских и американских ВВС обрушили на центр города мощь почти полутора тысяч бомбардировщиков. Большинство снарядов были зажигательными. Дрезден пылал несколько суток; огненный смерч крушил здания, плавил асфальт и выжигал деревья до самых корней, превращая всё живое в прах. Десятки тысяч людей остались погребены в этом пекле.

«Почему наши союзники выбрали именно это место?», - пыталась вспомнить Белка.

Официальные отчеты англичан и американцев гласили, что Дрезден был важнейшим транспортным узлом, и бомбардировки преследовали цель парализовать сообщение в обход Берлина и Лейпцига.

Может, здесь вокзал поблизости?

Белка всмотрелась в извилистые лабиринты разрушенной улочки, но не обнаружила ничего, что напоминало бы вокзал, который она помнила из далекого детства. Впрочем, какая теперь разница? Даже если бы пути уцелели, ей не сесть на поезд, чтобы вернуться домой в Москву прямиком из 1945 года. Здесь, среди остовов зданий, машина времени казалась бы более уместной, чем железнодорожный состав, но только где же ее взять в этом мрачном городе?

Никакой необходимости уничтожать город не было. Многие исследователи сходились во мнении, что бомбардировка была неоправданной - Дрезден не представлял собой стратегической цели. Масштаб разрушений и тысячи оборванных жизней мирных жителей были чудовищно несоразмерны достигнутым военным результатам. Бомбардировка союзников виделась скорее политическим жестом — демонстрацией силы, призванной нагнать страх на советское руководство. Западные лидеры словно давали понять: «кара небесная» настигнет любого, кто осмелится перечить их планам. Позже это военное преступление назовут «бомбовым холокостом».

Внезапно тишину нарушил гулкий стук сапог по разбитому булыжнику. Белка замерла, вжавшись в обгоревшую стену: наверняка ее недавний громкий кашель привлек чье-то внимание.

Из-за угла, настороженно выставив вперед автомат, вынырнул молодой солдат. К ее несказанному облегчению, на нем была родная советская форма с гимнастеркой, а на пилотке поблескивала красная звезда.

Увидев девушку, паренек застыл. Его лицо, густо испачканное копотью, выражало такую степень растерянности, что он даже забыл опустить оружие.

Солдат молча разглядывал ее с головы до ног, и Белка вдруг отчетливо осознала, как нелепо выглядит в этом мире пепла и руин в белом коротком топе и в летнем костюме из расстегнутой рубашки и легкомысленных шортов в розово-бирюзовую клетку, а также в новеньких белоснежных кедах.

Если память меня не подводит, мир официально признал женские шорты где-то в 1930-х годах, хотя тогда они едва ли не до колен доходили. В сороковых короткие шорты разрешалось носить только велосипедистам, но это в Европе. В Америке на подобные условности плевали с высокой колокольни — тамошние модницы вовсю щеголяли в шортиках. Кстати! Они ведь шили их как раз по мотивам немецкого костюма дирндл! Значит, для местных мой прикид еще куда ни шло, а вот для советского солдата — я точно выгляжу как «ужас, летящий на крыльях ночи».

Белка лихорадочно соображала: в СССР носить шорты в повседневной жизни считалось верхом неприличия вплоть до шестидесятых, пока западная мода не начала понемногу просачиваться в молодежный гардероб. С кедами дело обстояло не лучше — в Союзе они появились не раньше пятидесятых. Да и здесь, в Европе сорок пятого, новенькие кеды были диковинкой, хоть и изобрели их еще в начале века.

С началом Второй мировой Германия столкнулась с жесточайшим дефицитом сырья. Кожа, текстиль — всё шло на нужды фронта. Большая часть доступных материалов направлялась на производство военной формы и снаряжения. Гражданское производство одежды и обуви почти заглохло, а кеды в военное время казались излишеством. Обувные фабрики перепрофилировали: даже братья Дасслеры, будущие основатели Adidas и Puma, почти свернули выпуск своей продукции. Большинство их рабочих ушли на фронт, а сами цеха переоборудовали под производство противотанковых гранатометов.

- Guten Tag! – неуверенно произнес солдат, словно не веря своим глазам.

Белка растерялась. Она свободно владела английским, французским, японским, но не знала ни слова на немецком.

«Погоди, — пронеслось в голове, — с какой стати мне вообще говорить с ним по-немецки? Он же русский! Видимо, от шока мои мозги окончательно съехали набекрень».

Белка уже открыла рот, чтобы поздороваться, но тут ее словно током ударило: а вдруг он решит, что она шпионка, работающая не немцев?!

Беглый взгляд на его погоны отметил отсутствие нашивок, которые носили сержанты и старшины. Значит, это был рядовой.

- Здравия желаю, товарищ старшина! — нарочно выпалила она звание повыше и приложила правую руку к виску.

И тут же похолодела: жест был нелепым - приложение руки к непокрытой голове расценивается как насмешка. Белка вспомнила, что без головного убора воинское приветствие отдается иначе — по стойке смирно, с руками по швам, и поворотом головы. Она поспешила исправить оплошность, вытянув спину ровно и повернув голову, из-за чего пропустила момент, когда у солдата от изумления глаза полезли на лоб.

Вместо ожидаемого допроса раздался искренний, заразительный смех.

- Это еще что за чудо-юдо? – воскликнул он, продолжая смеяться. – Ты откуда русский-то знаешь?

- Я из России, товарищ старшина. Из СССР.

- Да ладно! А с виду – чистая японка!

Черт! Японка — это же еще хуже! Для него я теперь не просто шпионка, а японская шпионка, сообщница фашистов! Япония ведь – союзник нацистской Германии!

- У меня просто бабушка из Ка… - начала было Белка и осеклась.

Она собиралась сказать о своей бабушке-калмычке, но в голове пронеслось: «Стоит произнести это слово — и всё, пиши пропало».

После депортации калмыков в Сибирь в 1943 году весь народ объявили предателями, сотрудничавшими с немецкими фашистами, хотя по факту изменников Родине среди них оказалось ничтожное количество - менее 1,8%, зато по числу Героев Советского Союза калмыцкие воины заняли второе место после осетин, но пройдут долгие года, пока восстановится справедливость, и лишь в 1991 году Россия признает геноцид калмыков. Этот солдат, прошедший через ад войны, навряд ли проникнется к ней доверием, если она упомянет Калмыкию.

- У меня бабушка из Казахстана, - выпалила она.

- Тогда понятно! А здесь-то ты как оказалась? – солдат с нескрываемым любопытством разглядывал ее.

- По особому заданию, - чеканя слова, ответила Белка.

Она старалась говорить убедительно. В мае сорок пятого Дрезден только что был взят Красной армией. В городе еще оставались разрозненные немецкие группы, шныряли недобитки, метались беженцы, кругом хаос и разруха – идеальная обстановка для разведывательной работы. Легенда о разведчице ГРУ звучала вполне правдоподобно. Она могла бы заниматься сбором данных о немецких частях, диверсантах, складах или быть связной с местным антифашистским подпольем, или могла бы быть переводчицей-допросчицей при штабе, занимаясь поиском ценных пленных или документов, а еще радисткой, поддерживающей связь с другими агентами. Вариантов было масса.

Солдат нахмурился, и в его взгляде как будто промелькнула сталь.

- По какому еще заданию? Гражданским здесь делать нечего. Линия фронта — не проходной двор.

Белка шагнула к нему ближе, заглядывая в его пронзительные голубые глаза. В них читалось недоверие, но и любопытство. Нужно было давить на субординацию. Должен же он понимать, что есть задания, о которых простым бойцам знать не положено.

- Товарищ старшина, — она понизила голос, придавая ему веса. - Я не имею право раскрывать детали.

Где-то в стороне, среди остовов зданий, коротко и сухо прошило очередями — остатки немецких частей еще огрызались.

- Документы предъяви.

- У меня их нет. Всё пришлось бросить, когда… - Белка нарочно осеклась, выразительно качнув головой, и горько усмехнулась. – В общем, группа попала в засаду. Я оторвалась. Мне срочно нужно связаться с командованием.

Парнишка прищурился, сканируя ее взглядом.

- Оторвалась, значит? И что же ты тут делала?

- Собирала сведения. О позициях, складах, настроениях в городе. Но группа попала под обстрел. Я чудом спаслась. А одежду… пришлось сменить. То, что было на мне, промокло и превратилось в лохмотья. Эти вещи нашла в брошенном доме. В таком виде никто не заподозрит, что я советская разведчица.

- Тут не поспоришь, - хмыкнул рядовой. – А звать-то тебя как, «разведчица»?

На секунду мелькнула мысль назваться Эльзой Бах, но она тут же отбросила эту идею в сторону.

- Меня зовут Белка. А тебя?

- Елисей, - представился он.

- Королевич? – она не удержалась от шутки, тут же вспомнив персонажа сказки Александра Пушкина.

- А ты, видать, та самая белка, что грызла золотые орешки с изумрудными ядрами? – усмехнулся солдат, имея в виду героиню «Сказки о царе Салтане», и кивнул на ее кеды. – И обувь по размеру тоже нашла в брошенном доме?

- Повезло, - улыбнулась Белка. – Не представляешь, какая удобная! По этим развалинам в сапогах особо не попрыгаешь.

Елисей снова кивнул, признав ее правоту.

- Товарищ старшина, если я останусь здесь одна, меня либо немцы сцапают, либо местные, которые к нашим не питают симпатий. А у меня есть важные сведения.

- Какие, например?

Внезапно Белку осенило. Она ведь действительно обладает ценной информацией – той самой, которую изучала в статьях про нелегальную разведчицу Эльзу Бах почти до самого рассвета.

- Хорошо. Я расскажу, потому что ты, товарищ старшина, вызываешь доверие. У меня есть данные о немецких резервах и путях отхода, — начала она, чувствуя, как голос становится увереннее. — Я знаю, где укрылись остатки 4-й танковой армии, планирующие прорыв на запад. Где дороги и мосты ещё целы, а где всё заминировано. Знаю, куда немцы сгоняют беженцев, чтобы прикрыться ими как «живым щитом» при отступлении. Где спрятаны уцелевшие склады с продовольствием, топливом и боеприпасами, какие железнодорожные узлы можно быстро вернуть в строй для снабжения Красной армии, где остались рабочие радиостанции и узлы связи… И это далеко не всё.

Потрясенный Елисей замер, затем растерянно потер подбородок и огляделся по сторонам.

- Ух ты! Да ты находка! Ладно, поедешь со мной. А там разберемся, кто ты и откуда такая взялась. Уж больно ты на японскую шпионку похожа. Кто знает, может, ты нас в ловушку заманиваешь.

В глазах Белки мелькнул вызов.

- Японка не стала бы так «светиться». Оделась бы поскромнее, чтобы не привлекать внимания и втереться в доверие нашим. Да и никакая, даже самая натасканная шпионка, не знает о нашей с тобой Родине столько, сколько знаю я. Вот ты откуда родом?

- Сталино.

Белка на секунду подумала, что он так коротко назвал Сталинград, но, к счастью, быстро сообразила, что речь шла о Донецке, носившем это имя с 1924 по 1961 год.

- «Донбасс – сердце России». Так говорили еще до Первой мировой. Значит, ты родился в Юзовке.

Елисей удивленно вскинул брови.

- Так точно. В 1921 году родился, тогда это еще была Юзовка. Откуда ты это знаешь? Тоже из моих краев?

- Из Краснодарского края. Почти соседи.

- Практически землячка, - кивнул Елисей, и в его голосе прозвучало едва уловимое облегчение. - Ладно, пора двигаться, а то меня, небось, уже потеряли.

Он снова оглядел ее кеды и шорты с нахмуренным видом:

- Только сначала тебе все-таки нужно переодеться. В таком виде в часть нельзя. Командир решит, что я с ума сошел, или, чего доброго, заподозрит, что ты – совсем не та, за кого себя выдаешь.

Белка вздохнула. Хоть она и понимала, что переодеться необходимо, всё же ей было жаль расставаться со своим новым костюмом.

- А у нас, у ка… - она чуть снова не проболталась про калмыцкие корни. – У нас, у казахов, есть старая примета: человек должен износить строго определенное количество одежды, отпущенное ему судьбой. Поэтому ка… казахи предпочитали лишний раз не примерять новую одежду. Считалось, что после этого вещь уже становится «ношеной», и жизнь человека укоротилась. Даже есть такое выражение про смерть «Закончилась одежда, которая ему предназначена».

- Интересная история! А ты к чему это? Хочешь сказать, что не будешь переодеваться?

- Нет. Просто вспомнила. Надеюсь, что, переодевшись сейчас, не стану на один шаг ближе к своей смерти.

Елисей улыбнулся и кивнул на полуразрушенный дом с пустыми глазницами окон:

- Зайдем туда. Может, там сыщется для тебя одежонка.

- Ты пойдешь со мной искать мне одежду? – удивленно спросила Белка.

- Места небезопасные: есть риск наткнуться на немцев, мародеров или местных, которые не больно-то жалуют чужаков. Хотя, раз ты тут давно освоилась, тебе лучше знать.

- Лучше подожди меня здесь.

Девушка нырнула в темный проем. Через несколько минут она вернулась в грубом темно-синем рабочем комбинезоне, одетом поверх ее клетчатой рубашки. Одежда была велика и висела на ее точеной фигуре мешком, поэтому Белка подпоясалась найденным платком. Расставаться с кедами она не собиралась: быстро смешав какую-то краску, превратила ослепительно белоснежную обувь в невзрачную темную изумрудного цвета.

Елисей одобрительно хмыкнул:

- Так уже получше. Надень это, — он протянул ей свою пилотку. — Так за свою больше сойдешь. Пойдем, я на соседней улице мотоцикл припрятал.

Через несколько минут они уже неслись по узким, извилистым улочкам, петляя среди груд обгорелого щебня, который жалобно хрустел под колесами. Внезапно из-за поворота вынырнул еще один мотоциклист в советской офицерской форме. Поравнявшись с ними, он резко сбросил скорость и, махнув рукой, остановил их.

- Это капитан Орешников из штаба дивизии, - вполголоса пояснил Елисей, слезая с мотоцикла.

Он подошел к офицеру строевым шагом и четко отдал честь.

- Товарищ капитан! Рядовой Березин направляется в штаб!

Орешников улыбнулся и по-отечески похлопал его по плечу:

- Отставить формальности, Елисей.

- Есть отставить, товарищ Дед!

- Да какой я тебе дед! – шутливо возмутился капитан. – Ты младше меня всего на пять лет. Вот так возьмешь кого-нибудь под свое крыло, а тебя сразу в старики запишут. Ты, я погляжу, тут и невесту себе уже присмотрел?

Он перевел взгляд на Белку и принялся с нескрываемым любопытством рассматривать девушку. Елисей густо покраснел и, немного замявшись, поспешил внести ясность:

- Никак нет, товарищ капитан. Это Белка, разведчица, родом из Краснодарского края. Она… помогла мне сориентироваться здесь. Владеет очень ценными сведениями о городе и текущей обстановке. Подробности готовится доложить командованию.

Тот, не сводя с девушки внимательного, оценивающего взгляда, слегка склонил голову:

- Капитан Орешников. Приятно познакомиться, Белка.

Та встретила его взгляд, не мигая, и ответила коротким, почтительным кивком:

- И мне очень приятно, товарищ капитан.

Орешников снова повернулся к рядовому, его лицо мгновенно стало серьезным:

- Елисей, я как раз тебя искал. Есть особое задание. Сикстины в Дрездене нет!

- Как нет?! — ахнул тот.

- Вот так. Подумать только, — Орешников тяжело вздохнул, глядя куда-то вдаль. — Еще несколько дней назад мы с Леонидом, сидя на обочине, промеряли по карте расстояние до города. Обсуждали предстоящее наступление, спорили о судьбе Дрезденской галереи, представляли, как увидим «Сикстинскую Мадонну». И вот мы, наконец, здесь, а ее… ее нет.

От услышанного у Белки подкосились ноги, и она едва удержалась, чтобы не осесть на пыльную мостовую.

- Вы говорите о младшем лейтенанте Леониде Наумовиче Рабиновиче? — с трудом выдавила она.

Орешников удивленно приподнял бровь:

- Так точно. Вы с ним знакомы?

- Нет, — быстро ответила Белка, беря себя в руки. — Но наслышана о его доблести.

В голове вихрем пронеслось: «Подумать только! Они говорят о спасателе Дрезденской картинной галереи! Это о нем я читала в статьях еще несколько часов назад!» А ведь Орешников — это и есть тот самый капитан, который ему помогал! Его верный соратник, тонкий ценитель живописи. Белка вспомнила строки из поста с какого-то сайта, посвященного искусству: капитан, который умудрился раздобыть потрепанный туристический путеводитель по Дрездену и бережно хранил его в планшетке. По дороге к городу они с Леонидом часами разглядывали снимки Цвингера – музея-дворца, мечтая своими глазами увидеть «Сикстинскую Мадонну» Рафаэля.

Белку внезапно пронзила догадка, от которой перехватило дыхание. Она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть: «Неужели родовой мирде-бурхн спрятан в Дрезденской галерее? Поэтому меня и забросило сюда?» И тут же одернула себя: «Да нет, амулет — ведь не полотно».

Тем временем Орешников переключился на Елисея:

- Слушай задание. Командование располагает сведениями, что часть ценностей галереи могли спрятать в старых винных погребах. Немцы явно собирались вывезти их на запад, но не успели. Нужно проверить эти тайники. Возможно, там остались полотна или зацепки, которые укажут путь к остальному.

Елисей задумчиво кивнул:

- Если картины хранятся в погребах, они должны остаться в хорошем состоянии, ведь там должна быть система вентиляции.

Белка не выдержала и решительно вмешалась в разговор:

- Товарищ капитан, эти данные ошибочны. В винных погребах пусто, нет там никаких картин. Более того — там смертельно опасно, немцы оставили ловушки. Насколько мне известно, основные шедевры эвакуировали еще до начала бомбежек.

Орешников нахмурился, впившись в нее тяжелым взглядом:

- Куда эвакуировали?

Белка от досады прикусила губу. «Да если б я знала!» — с горечью подумала она. Вот как раз эту информацию она не усвоила. В памяти всплывали лишь обрывки статей: речь в них шла то ли про крепости, то ли про заброшенные замки в окрестностях. Все ее внимание посреди ночи было целиком поглощено описанием самих полотен и дерзкой деятельностью легендарной разведчицы Эльзы Бах. А про винные погреба она запомнила совершенно случайно — после подарка Филиппа мысли о бутылке вина всё еще крутились у нее в голове.

- Нужно ехать на место и искать зацепки, опрашивать местных… Товарищ капитан, как вы считаете, в коллекции Дрезденской галереи могли быть другие объекты искусства, кроме картин? Например, старинные амулеты?

- Разумеется, коллекция гораздо шире, — кивнул Орешников. — Елисей, мы с группой выдвигаемся после обеда. Ты присоединишься к нам после задания.

- Товарищ капитан, разрешите и мне присоединиться? — Белка сделала шаг вперед. — Я могу быть полезна. Изучала методы эвакуации музейных ценностей в военное время.

Орешников вскинул брови, с подозрением глядя на девушку:

- В какое время? И где, позвольте узнать, вы могли найти подобную литературу?

Белка почувствовала, как по спине пробежал холодок.

- Я… имела в виду опыт Первой мировой, в библиотеках имеются такие книги, — быстро нашлась она.

Вот дурочка! Чуть не спалилась! В сорок пятом году такая аналитика по Второй мировой была еще невозможна.

- Товарищ капитан, — Белка постаралась сменить тему, — позвольте взглянуть на ваш путеводитель по Дрездену? Он же у вас с собой в планшетке?

Орешников оторопел:

- А вы откуда знаете?

- Логично предположить, что у человека, занятого поиском картин, есть под рукой карта. Мне нужно сориентироваться, чтобы передать вам важные сведения.

Орешников, всё еще не сводя с нее изучающего взгляда, достал потрепанный путеводитель. Белка склонилась над картой, припоминая мемуары Эльзы Бах. Палец уверенно лег на бумагу:

- Я слышала разговор двух немцев у руин ратуши. Они упоминали склад на Фридрихштрассе, юго-западнее вокзала — там, похоже, ящики с боеприпасами и горючим. А вот здесь, — она прочертила линию, — мост через Эльбу у Гроссен-Гартен. Немцы планируют взорвать его на рассвете. Еще я видела, как они разбирают рельсы у южного депо, но параллельно спешно латают ветку западнее города. Похоже, готовят путь для эвакуации архивов или техники. И там же уцелела телефонная станция — если взять ее под контроль, можно будет перехватывать их переговоры.