"Дело было в Дрездене". Серия "Созвездие незабудок"

Он выпрямился и коротко постучал узловатым пальцем по трубке - глухо, будто подавая сигнал кому-то в самой толще земной коры:

- Покровители Подземелья не кричат о себе. Но когда ты окажешься на самом краю, когда покажется, что всё потеряно - прислушайся. Ты услышишь их шепот, идущий из глубины. Они не дадут тебе упасть. Они шепнут: «Держись». Они вложат в твои руки силу, чтобы ты прорыл себе путь наверх. И тогда ты поймешь: грязь на копытах - это не слабость. Это знак того, что ты прошел сквозь бездну и выстоял.

Дед умолк. Повисла тяжелая, густая тишина – казалось, будто сама земля затаила дыхание, прислушиваясь к его словам.

- А чем же были так страшны Синие Волки? - нарушил молчание Санал.

- Воины клана Синих Волков были отборной стаей, элитой самого хана Аюки, - ответил старик, глядя куда-то вдаль. — Быстрые, как порыв ветра, безжалостные, как зимний буран. Они знали степь лучше, чем свои пять пальцев: умели выслеживать добычу по едва заметным следам, обрушиваться на врага из ниоткуда и растворяться в тумане, словно их никогда не существовало. Хан ценил их выше всех прочих - они были его глазами, его клыками и его карающей волей.

Дед подался вперед, понизив голос:

- А потом настал тот год, когда Аюка-хан решил скрепить союз с далеким царем — Петром Первым. В знак особого расположения он отправил государю бесценный дар: «волчью сотню» - отряд лучших воинов клана Синих Волков. Это были люди, закаленные в бесчисленных боях, верные хану до последнего вздоха. Их послали на службу к новому государю не как слуг, а как живой символ нерушимого союза. И даже там, на чужбине, их сердца не остыли - они продолжали питать ту же древнюю, застарелую вражду к нам, роду Киртя Гаха.

Старик тяжело вздохнул, и в этом выдохе, казалось, отозвалась горечь ушедших веков:

- Они преследовали нас, мешая служить Владыкам Вечного Затмения. Куда бы мы ни направляли свои стопы, мы натыкались на их след: они перехватывали наших гонцов, пугали пасущиеся стада, подсылали лазутчиков, чтобы посеять семена раздора среди наших сородичей. Стоило нам начать восстановление древних обрядов, как они являлись и обращали наши святилища в пепел. Стоило нам потянуться к союзникам, как Волки уже ждали нас там, предлагая свои условия и переманивая тех, кто еще колебался. Они знали наши тайны, ведали о наших слабостях — и безжалостно били именно туда, где мы были уязвимы.

Дед выпрямился, и в его взгляде на мгновение вспыхнул прежний, хищный блеск, каким он обладал в молодые годы. А затем он вдруг звонко рассмеялся.

- Слушай же, внук. В девятнадцатом веке нашему клану, Киртя Гаха, удалось то, что казалось самой судьбе невозможным: мы похитили мирде бурхн» - главный родовой оберег Синих Волков. Это был не просто кусок камня или украшение - в нем дремала частица той древней силы, что связывала их род с самим Драконом Лу. Говорят, пока оберег был при них, их стрелы разили без промаха, а кони не знали усталости. Он хранил в себе синий огонь небес - едва уловимое мерцание, которое открывалось глазу лишь в полнолуние.

Дед медленно провел ладонью над пламенем костра, словно пытаясь поймать в дрожащем воздухе тот самый призрачный свет.

- Мы действовали расчетливо и дерзко. Подменили реликвию искусно сделанной копией в самый разгар праздника, когда степь гудела от конных состязаний и гортанных песнопений, а бдительность Волков притупилась. Настоящий мирде бурхн мы спрятали среди всякого хлама — старых сбруй, медных подвесок и вышитых поясов — и сбыли как заурядную калмыцкую побрякушку немецким путешественникам, что проезжали через наши земли.

- Какие еще немецкие путешественники? – с сомнением спросил Санал. – Что они забыли в Калмыкии?

- Эх, и чему вас учат в школе? Совсем истории своей не знаете! Еще со второй половины восемнадцатого века гернгутеры, то бишь последователи протестантского течения родом из селения Гернгут в Саксонии, активно контактировали с калмыцкими кочевниками в Нижнем Поволжье. Их целью было изучение языка, религии и быта калмыков. В результате экспедиций немцы собраны уникальные предметы материальной и духовной культуры: культовые буддийские артефакты - колокольчики, ваджры, цанги, сосуды човрун; манускрипты на тибетском, калмыцком и монгольском языках; предметы быта кочевников. Среди них оказался мирде бурхн Синих Волков. Они и понятия не имели, какое сокровище везут в свою далекую Европу. Так оберег навсегда покинул степь. И в тот же миг древняя вражда переломилась: Синие Волки, лишившись своего сердца, утратили магию, что веками хранила их от бед.

Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья - лишь тяжелый, горький отпечаток прожитых лет.

Дед умолк, и в наступившей тишине отчетливо слышалось, как сухо потрескивают ветки, да где-то в бескрайней ночной дали отозвался протяжным воем степной волк, словно сама степь подала голос, напоминая, что давняя вражда не предана забвению.

Он заговорил о ноябре сорок второго, о том времени, когда войска Сталинградского фронта перешли в наступление, вынуждая немцев бежать из Калмыкии. Даже лишившись своего мирде бурхн и древней магической силы, Синие Волки доказали: истинная доблесть не нуждается в чарах и покровительстве небес. Они воевали так, как их предки воевали столетиями: стремительно, беспощадно, с пугающей точностью. Волки перерезали ключевые тропы, превращая узкие проходы у Черного Кургана в смертельные ловушки. Они перехватывали обозы с провизией и оружием, срывали планы врага и превращали организованное отступление немцев в хаос и бегство.

Их тактика была сродни стихии: они читали степь как открытую книгу, распознавая следы на зыбком песке и угадывая направление движения врага по едва приметным знакам — по причудам облаков и едва уловимым сменам ветра. Они мастерски использовали ночную мглу, возникая из пустоты там, где их меньше всего ожидали. В те дни дисциплина клана, отточенная поколениями и закаленная в суровых испытаниях, стала для них надежнее любой утраченной магии. Каждый воин знал свой маневр, каждый удар был выверен до мелочей, каждый выполнял приказ без колебаний - и эта незримая, железная воля предков вела их сквозь огонь, не позволяя дрогнуть.

Цена победы оказалась чудовищной. В ожесточенных схватках у перевала Шелкового Ветра, на подступах к священным водам Улан-Гола и в ночных стычках у заброшенных курганов Синие Волки потеряли более восьмидесяти процентов своих бойцов. Пали старейшины, мудрые разведчики и совсем юные воины, только-только ступившие на путь чести. Поляны, обагренные кровью, еще долго хранили глубокие следы копыт и обломки стрел, а степные птицы месяц кружили над местами недавних погребений. Но свой долг Синие Волки, помогая Красной Армии, исполнили до конца: планы врага были сорваны, отступление захватчиков обернулось паническим бегством, а бесценные документы и трофеи так и не покинули пределы калмыцкой земли. Выжившие воины, предав тела павших братьев родной степи согласно древним обычаям, растворились в глухих урочищах.

Тогда в дело вступили Катля и Бова — два брата из особого ответвления клана Синих Волков, чье древнее предназначение веками состояло в том, чтобы помогать душам убиенных вершить возмездие. С холодной, почти ледяной решимостью они начали охоту на предателей, переметнувшихся к фашистам — в основном это были отступники из клана Киртя Гаха, польстившиеся на вражеские посулы и осквернившие клятву верности родной земле. Катля, чье искусство скрытного передвижения и чтения следов не знало равных, безошибочно вычислял пути отхода, тайные убежища и запутанные нити связей, которые пытались скрыть изменники. Бова, непревзойденный стрелок и знаток ядов, приводил приговор в исполнение — стремительно и безмолвно, но так, чтобы эхо возмездия разнеслось по всей округе.

Братья настигли почти всех земляков, кто предал Родину. Уцелели лишь те, кому удалось бежать вместе с оккупантами, и те, кого успели взять в плен – позже они предстали перед советскими судами и были приговорены к смертной казни или многолетним срокам в лагерях. Катля и Бова следовали неписаному закону предков: кровь за кровь, предательство — кара. Каждый их смертный приговор выносился лишь после тщательного расследования, согласно суровым заветам Синих Волков: они собирали доказательства, внимали голосам очевидцев и вопрошали к памяти предков. Но даже с окончанием войны их миссия не была завершена.

- Мы, выжившие из клана Киртя Гаха, бежавшие в Европу от карающей длани Сталина, были уверены, что обрели спасение. За морями и границами, укрывшись за фальшивыми именами, деньгами и влиятельными связями, мы чувствовали себя в безопасности. Но Катля и Бова шли по нашему следу. Мы тешили себя иллюзией, что после депортации калмыков в декабре 1943 года Синие Волки возненавидят советскую власть и впервые в истории станут нашими союзниками. Как же мы ошибались! Годами они прочесывали города Германии, Австрии, Франции, Швейцарии, Аргентины... Они вычисляли тех, кто прятался в тени, прикрываясь статусом беженцев или «политических эмигрантов». Они не устраивали шумных расправ - их методы были тихими, как дыхание степного ветра: случайная встреча в темном переулке, бокал отравленного вина в шумном трактире, несчастный случай на лестнице... И всякий раз, завершив возмездие, они оставляли свою метку - крошечный синий волчий клык, подброшенный на порог или в карман жертвы. Это было послание живым и безмолвное напоминание мертвым: кара Синих Волков не знает ни сроков давности, ни границ. Так продолжалось, пока не остался лишь я один.

- Но почему же они не тронули тебя, дед?

- Братья были уверены, что я мертв. В начале января сорок третьего, благодаря этим двоим, я получил тяжелое ранение в лицо осколком снаряда. Это произошло у них на глазах. Даже свои сочли меня погибшим, но немцы вытащили меня с того света, не бросили умирать в степи. Очнулся я уже в немецком госпитале. Хирурги буквально заново собрали мое лицо. Операция спасла мне жизнь, но навсегда стерла прежний облик. Глубокие шрамы, искривленный нос, асимметрия глаз — от того человека, которого знали Катля и Бова, ничего не осталось. Однажды в пятидесятых я случайно столкнулся с ними в Мюнхене. Без магии из родового оберега братья не почувствовали, что передо ними стоял последний из клана Киртя Гаха.

- Дед, зачем ты вообще вернулся в Калмыкию? Там, в Европе, у тебя была спокойная, обеспеченная жизнь. Мы могли бы процветать там, а не прозябать в этом зачуханном «совке»! Чего тебе не сиделось?

Старик тяжело вздохнул, и в его глазах, подернутых пеленой воспоминаний, вспыхнул недобрый огонь.

- В 1944 году, в одной венецианской антикварной лавке, я случайно наткнулся на давно пропавшие записи старейшины нашего клана. Мне удалось расшифровать их. Так я узнал, какую чудовищную ошибку совершили наши предки, когда-то продавшие миссионерам оберег Синих Волков. Обладай мы им - и весь их клан, а вместе с ним и сам великий Дракон Лу склонились бы перед Киртя Гаха и перешли бы в подчинение нам. Только представь, какая власть над Небесами была бы у нас в руках! Я немедленно начал поиски родового мирде бурхн Синих Волков. Месяцы ушли на то, чтобы напасть на след: оберег кочевал по частным коллекциям, переходил из рук в руки, попал к одному немецкому ученому и в итоге осел в Дрезденском этнографическом музее. Там он и лежал — под стеклом, с сухим инвентарным номером и безликой табличкой: «Калмыцкий оберег, XVIII век».

Когда я узнал, где он, рванул в Дрезден, не считаясь с тем, что город лежал в руинах после бомбежек англичан и американцев. Был май сорок пятого, город уже заполнили части Красной Армии. Но мои поиски не увенчались успехом. Позже в газетах писали, что советские солдаты вывезли на реставрацию сокровища Дрезденской галереи, и спустя годы их вернули. Хоть этнографический музей нигде не упоминался, до меня дошли слухи, что часть его коллекций была возвращена на их историческую родину. Через свои каналы я выяснил: да, в калмыцком краеведческом музее действительно появились старинные экспонаты из Европы. Я понял, что должен вернуться в Элисту. Любой ценой.

- И всё ради бессмысленной погони за сказкой? – хмыкнул Санал, скептически приподняв бровь.

Дед медленно повернулся к нему, и в тишине прозвучал его глухой, лишенный тепла голос:

- Ты еще слишком молод, чтобы судить об этом. Ты никогда не видел магию в деле, внук. Ты не понимаешь, о чем говоришь, и оттого твои слова пусты.

- Но как ты вообще решился вернуться? - Санал подался вперед, вглядываясь в лицо старика. - Тебя могли отправить в Сибирь вслед за остальными, а то и к стенке поставить, если бы вскрылось твое сотрудничество с фашистами.

Старик усмехнулся, и эта улыбка была холоднее степного ветра.

- Депортировать не могли, к концу 1950-х ссылка уже была снята, калмыки потянулись домой. А что до обвинений… Мое имя не значилось ни в одном архиве НКВД, я никогда не был официально осужден за коллаборационизм и не проходил ни по каким расстрельным спискам. Не забывай, я был мертв даже для Синих Волков. К тому же, у меня было другое лицо, а имя я взял чужое. За звонкую монету мне удалось приобрести бумаги на имя Доржи Бадмаева — бурята, сгинувшего еще в сорок пятом. Легенда была безупречна, я продумал ее до мелочей: Улан-Удэ, семья погибла в эвакуации, никто не стал бы искать людей, которых, как и миллионы других, давно поглотила война. Довел до совершенства бурятский акцент, впитал их обычаи, даже походку изменил, будто всю жизнь провел в Забайкалье. В начале шестидесятых я перебрался в Союз через Прибалтику и осел в тихом городке под Вильнюсом. Работал на лесопилке, жил тихо, как мышь, не привлекая лишнего внимания. Постепенно заводил знакомства, обрастал бумагами - прописка, трудовая, доверие соседей. Я цементировал свою новую личность, терпеливо дожидаясь часа, когда судьба позволит мне вернуться к цели.

Санал недоверчиво покачал головой:

- А я-то думал, ты притворялся бурятом, чтобы оставаться на фронте после депортации. В школе нам рассказывали, что многие калмыки скрывали национальность под другими, чтобы продолжать бить фашистов…

Дед резко оборвал его, издав короткий, презрительный звук:

- Пятнадцать лет, а ума - как у птенца. Киртя Гаха не служат никому, кроме Владык Вечного Затмения. Мы - воины Тьмы. Именно нашими стараниями часть калмыцких улусов перешла на сторону немцев. Впрочем, их число оказалось ничтожно малым, даже несмотря на то, что мы напустили на степь Туман Забвения.

- Туман забвения? – переспросил Санал, и в его глазах блеснуло любопытство. - Что это такое?

- Магический туман, стирающий память о мире и единстве, - голос старика стал вкрадчивым, как шелест змеи в траве. - Он отравляет души, превращая людей в носителей вечной вражды. Они начинают видеть заклятых врагов в тех, с кем еще вчера делили хлеб и кров.

Его внук хмыкнул, но в этот раз в его звуке не было прежней иронии — лишь настороженное удивление.

- Ты упрекаешь меня в нехватке ума, а сам веришь в сказки, - Санал скрестил руки на груди, глядя на деда с вызовом. - В школе мы проходили: коллаборационистов было чуть больше трех с половиной тысяч, а население республики к началу войны насчитывало почти двести тысяч. Значит, вся ваша хваленая магия позволила завербовать… дай-ка посчитаю… всего 1,64% калмыков! И ты называешь это успехом?

Дед медленно покачал головой, и в его взгляде промелькнула тень усталого презрения.

- Посмотрел бы я на тебя, умник, как бы ты склонял на свою сторону этих упертых! Они, словно заговоренные, стояли насмерть, равняясь на Деликова – первого калмыка, чье имя золотом вписали в историю Героев Советского Союза.

- Я знаю кто такой Эрдни Деликов, - тихо ответил Санал. - Нам о нем рассказывали в школе. Пацану было всего девятнадцать.

В середине июля 1942 года Эрдни Деликов, командир расчета противотанкового ружья, получил приказ оборонять переправу через реку Дон возле хутора Пухляковского в Ростовской области. В течение шести суток горстка его людей держала оборону под бесконечным огнем, от которого плавилась земля. 21 июля, во время боя, когда враг пошел в решающую атаку, Эрдни не дрогнул: огнем противотанкового ружья сжег три немецких броневика и точными выстрелами уничтожил три грузовика, доверху набитыми автоматчиками. Шестьдесят врагов нашли свою смерть от руки одного мальчишки. В этом же бою смертельная рана оборвала его путь, превратив девятнадцатилетнего парня в бессмертную легенду степи.

- Учительница рассказывала даже, что ему сначала оторвало одну ногу, но он все равно продолжал бой, а потом вторую, но до последнего вздоха, истекая кровью, Деликов еще умудрялся подбадривать своих бойцов.

- Видишь, вот как с такими бороться и переманивать их на свою сторону? – дед горько усмехнулся. - Эти идиоты отдавали фронту последнее: скот, урожай, одежду, сбережения. Передали десятки тысяч лошадей, четверть миллиона голов скота, около двух миллионов центнеров продовольствия — мясо, молоко, рыба, зерно... и шерсти, полсотни тысяч полушубок, валенок, сотни повозок. А главное - более ста миллионов рублей собрали для Красной Армии! Когда я впервые увидел эти цифры в докладе, меня едва удар не хватил. Запомнил их на всю жизнь. Но они жестоко поплатились за свою преданность Союзу. Уходя, остатки отряда Киртя Гаха совершили ритуал на уничтожение, прокляв этих глупцов. Вскоре Сталин ликвидировал всю республику, просто стер ее с лица земли.

- То есть, по-твоему, это случилось благодаря магии?

- И из-за нее в том числе.

Санал снова хмыкнул, скептически качнув головой.

- А из Прибалтики как ты вернулся в Калмыкию?

- Для этого мне нужно было найти калмыцкую жену, и судьба преподнесла мне такой шанс. В начале 1960х я встретил Гиляну. Она после учебы осталась жить в Вильнюсе, но всей душой тосковала по степи, по родному языку, по горькому запаху полыни после дождя. Мы поженились, я взял ее фамилию Курдеева, чтобы лишний раз замести следы. У меня появился веский повод для переезда в Калмыкию: мол, жена рвется на родину, а я, как верный супруг, готов следовать за ней куда угодно. Вот так я и вернулся на родину. Паспорта, формальная проверка — в те годы она сводилась лишь к сверке документов да короткой беседе. Гиляна всем рассказывала, что ее муж — бурят, который всю жизнь мечтал увидеть калмыцкие просторы. Шрамы на лице я объяснял фронтовым ранением, а свою замкнутость и молчаливость списывал на тяжелый характер и пережитое на войне. Никто не копал глубже. КГБ так и не вышел на мой след. Я устроился механиком в колхоз, а Гиляна стала учителем в местной школе.

- Что мешало тебе выкрасть оберег из краеведческого музея и снова свалить из страны?

Дед горько усмехнулся.

- Это и было моим изначальным планом. В первый же день по приезде в Элисту потащил жену в музей. От волнения ноги подкашивались, и я едва не выдал себя – Гиляна смеялась, недоумевая, откуда я так точно знаю, в какой стороне он находится. Пришлось выкручиваться, сочинил на хожу какую-то историю про то, что видел музей во сне.

- Ну, и как? Нашел оберег? – нетерпеливо перебил его внук.

- Оберег был искусно замаскирован, конечно же. На нем не красовалась надпись: «Мирде бурхн клана Синих Волков», и печати с синим волком тоже не было. Синие волки каким-то образом умудрились изменить его оболочку. Либо так сработал его защитный механизм. Артефакт мог быть одним из трех оберегов в трех разных витринах. Я решил вернуться домой и еще раз перечитать записи старейшины, чтобы найти подсказку. В противном случае пришлось бы красть все три, а возиться с витринами из непробиваемого стекла - дело долгое и опасное. Но дома меня ждал настоящий удар.

- Какой?!

- Перед тем как приступить к чтению, я, как положено, совершил ритуал. И вдруг на страницах проступил текст, которого раньше не было - или же он был скрыт от непосвященных глаз до поры до времени. Оказалось, чтобы подчинить себе Синих Волков и Дракона Лу, мало просто добыть их родовой оберег. Нужно породниться с потомком их клана и родить наследника.

Санал присвистнул и рассмеялся.

- И бабушка дала тебе развод для этого?

Дед посмотрел на него с усмешкой:

- А с чего ты взял, что та Гиляна - твоя бабушка?

Увидев ошеломленное лицо внука, старик рассмеялся.

- Я начал поиски заново, на этот раз - потомков Синих Волков. После работы часами просиживал в архивах и библиотеках, уверяя жену, что настолько увлекся историей Калмыкии. Наконец, напал на след: семья жила в пригороде Элисты. По иронии судьбы, девушку тоже звали Гиляной. Ей было двадцать пять — на двадцать с лишним лет моложе меня. Работала медсестрой в больнице. Я, недолго думая, избавился от первой жены и начал обхаживать новую Гиляну.

- Как понять «избавился»?!

- Устроил несчастный случай, - ответил дед так буднично, словно говорил о погоде. - Полгода ушло на то, чтобы очаровать твою бабку. Пришлось пустить в ход «иллюзию совершенства» - заклинание, искажающее восприятие, да любовное зелье. Свадьбу сыграли в том же году, а в следующем родился твой отец.

- Дед, постой! То есть ты хочешь сказать, что я тоже принадлежу клану Синих Волков?! – Санал подался вперед, в его голосе звучал неподдельный восторг.

Старик усмехнулся:

- Размечтался! Хоть Синие Волки и лишились своего родового артефакта, их магия оказалась хитрее: она запечатала информацию о потомках и создала целую сеть обманок, чтобы завести врагов по ложному следу. Я, как последний дурак, женился на самой обычной девушке.

Санал разочарованно выдохнул.

- И это еще не всё, - продолжил дед. - Мне удалось выкрасть все три оберега из музея. Но ни один из них не оказался мирде бурхн Синих Волков.

- Как ты узнал?

- Камень Предков сказал.

- Какой еще камень?

Дед достал из-за пазухи черный булыжник, испещренный серебристыми прожилками.

- В нем духи наших предков. Раз в тридцать лет, в особую лунную ночь, после строго ритуала камень начинается светиться изнутри и становится гладким, как зеркало. Тогда можно задать один-единственный вопрос и получить ответ. После этого камень «засыпает» на три десятилетия. Прошлой весной я спросил его о судьбе оберега и услышал: он всё это время находился в Дрезденском этнографическом музее.

- То есть ты проделал весь этот путь, потратил столько времени и усилий, чтобы вернуться в Советский Союз, а оберег был у тебя под боком, в Европе?

- Выходит, что так. И я надеюсь, что ты не подведешь меня, мой мальчик. У тебя есть шанс воплотить в жизнь то, что не удалось мне: найти и оберег, и девчонку из клана Синих Волков. Ты шустрый, Санал. У тебя всё получится. Может, и не сразу, но получится.

Тогда Санал рассмеялся - легко, почти беззаботно - и в шутку пообещал деду исполнить его безумную мечту. Теперь, сидя в дешевой забегаловке перед пустой тарелкой, он вновь почувствовал глухую злость. Зачем старик вообще поперся в СССР? Из-за его одержимости он сам в итоге оказался здесь — в промозглой Риге, с пустыми карманами и осколками надежд. А магия клана Киртя Гаха так и осталась красивой сказкой, которую рассказывают детям перед сном.

Внезапно в памяти всплыло другое воспоминание. Дед умер 9 мая — в день, когда вся страна ликует, отмечая Великую Победу. Сердце старика не выдержало этого всеобщего торжества, этого неумолчного праздника, который лишь острее подчеркивал его собственные поражения.

В тот момент Санал был в Элисте: он уже учился на третьем курсе и приехал домой из Москвы на майские праздники. Ему удалось застать деда живым и проститься. Перед самой смертью тот напомнил внуку о давнем обещании, данном когда-то в степи, и потребовал новой клятвы.

Оказалось, что дед до последнего охотился за старинными дневниками калмыцких кочевников, надеясь напасть на след потомков Синих Волков. И в одном из заброшенных монастырей на Урале он обнаружил зашифрованную запись.

Всё началось с короткой заметки в газетной рубрике «Путешествия по России». Группа туристов рассказывала, как в одном из монастырей, затерянных в лесной глуши, они наткнулись на древние записи XVII века, скрепленные печатью с изображением синего волка. Несмотря на преклонный возраст, дед не усидел на месте: он разыскал это забытое Богом пристанище, скопировал записи и сумел их расшифровать.

Текст гласил, что судьба России сокрыта в таинственном портрете будущего Повелителя. Пророчество сулило, что он явится спустя века и спасет мир, а до тех пор, пока холст будет цел, Россию невозможно ни победить, ни уничтожить. Местонахождение картины хранилось в строжайшей тайне. Было известно лишь одно: Петр I организовал секретную миссию, чтобы спрятать артефакт, а охрану исполнителей его воли доверили элите — воинам «волчьей сотни», тем самым Синим Волкам.