Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия

– Филиппок, ко мне в бригаду прошу, – предложил он и Филиппову Вениамину, но тот категорически отказался.

– Не-е… Не могу. Грыжа, – полу иронично с усмешкой отговорился тот.

– Ну-ну…

Саша Константинов предложение принял. Он уже бывал на сенозаготовках, до армии и после. Знал и трудности её, и важность. Потому был готов на труд и на подвиг. И до обеда не покидал работу у зарода. Поначалу молодецкий азарт и сила ему помогали, он ловко подавал сено на нижний ряд зарода. Но к концу завершения зарода их (сил) стало не хватать, лёгкая работа укачала, в голове начало шуршать травяным шорохом.

Чтобы копнители не переутомлялись, Петров их менял. Тех, кто был на верху, принимал и утрамбовывал стог, спускал вниз, а нижних посылал наверх.

Пока зарод был низким, мужики взбирались на него по воткнутым в бок стога вилам. Один стогомётчик втыкал рожки вил в зарод на уровне пояса, черенок брал в руки, второй – втыкал на уровне плеч, черенок клал себе на плечо, третий выше – на уровне вытянутых рук, и держал черенок над собой. И по этой импровизированной лестнице четвёртый поднимался на зарод, подхваченный кем-нибудь из вершителей за руку. Когда же стог или зарод поднимался выше двух метров, то через него перебрасывалась верёвка, и по ″лесенке″ и по ней стогомётчик взбирался, как по канату. Если попадалась бригада сильная и слаженная, то стога и зароды росли быстро, и работа спорилась. Но, бывало, в бригаду приходили на вид вроде бы здоровые и крепкие ребята, однако, кто с ленцой, кто оказывался хлипким – через два часа, а то и раньше, ломались. Когда приходил не один, а два КрАЗа – "волокуши", так в шутку и по-старинному называли машины "колхозники", то приходилось создавать две бригады стогомётчиков. И тут уже возникала трудная задачка – где найти способных мужичков? Выручали бабы. Они в основном были вершителями

Сегодня, на счастье, пришёл лишь один КрАЗ, второй завернули на другой покос.

Коля был постоянным стогомётчиком. Заряжался в колхоз на всё лето, да и осень прихватывал, на уборку картофеля. Казался неутомимым, хоть на волокуше, хоть на стогометании. Его голос не умолкал. Приезжая с очередной волокушей и, выскакивая из кабины машины, кричал:

– Эй, комсомольцы-добровольцы, куды, в какой край ссыпать? Принимай мой пай в дело колхозного крестьянства.

Водителю указывали место, тот разворачивался и пятился к зароду. Затем машина, остановившись, вздохнув, с урчанием поднимала кузов.

– А! Как паёк? – спрашивал Коля у кого-нибудь из рядом стоящих мужчин.

Его похваливали.

– Молодец! Такую копну набил. За тобой нашей артелью не угнаться.

Коля самодовольно и важно улыбался.

– Я счас вам ещё больше привезу, – заносился он.

– Смотри. Машину не надсади.

Но его остановил Петров.

– Нет, Коля. После обеда подмени вон Сашу Константинова. Тяжело парню без подготовки, пусть передохнёт, покатается, – и, видя обескураженное, почти обиженное лицо Коли, успокоил: – Пусть он немного передохнёт, и ты его подменишь на стогомётке. Хорошо? Начинай прямо сейчас, за сеном больше не поедим – обед скоро. И этот зарод уже заканчиваем. После обеда переходим вон туда, – показал на противоположную полосу леса.

– О, да мы это могём… – взял у Константинова деревянные вилы "трёхрожки" с длинным, метра два, черенком и решительно шагнул к копне, которую только что привёз.

Силой он обладал поистине недюжинной, за раз поднял такой навильник, какой некоторым, даже заправским стогомётчикам, за два приёма не поднять.

Петров только покачал головой. И обратился к Константинову:

– А ты, Саша, садись после обеда на волокушу. Хоть там и не особо легче, но пока едешь – отдыхай. Машина здесь тебя будет ждать.

Константинов согласно кивнул и, подняв грабли, оставленные Колей, стал подгребать сено вокруг зарода.

52

Поскольку мужа забрали на стогометание, Маша влилась в коллектив своего цеха. Женщины и ребята приняли её с воодушевлением.

– Вот и правильно, – одобрила Антонина, – нечего ошиваться у чужестранцев. Свои люди должны быть рядом.

– Конечно, – поддакнул Олег Клочеков. – Где матерком подсобим, где и приласкаем. И не только словом… – засмеялся, обнажив зубы, начавшие покрываться табачной ржавчиной.

Волковичев скромно промолчал, поднимая вилы из принесённого им и Олегом инвентаря – Филиппов приказал принести двое вил и четверо граблей, одни из которых взял себе. Ребятам предстояло собирать копна и грузить их на машину. А он и женщины пойдут на ворошение волков.

– Не слушай ты Олега, – вступилась за Машу Зина Угарова. – Зубоскал. Вон, хватай вилы и дуй следом за Волковичем на волокушу, – приказала ему.

Там, где находилось несколько больших куч сена для основания зарода, вокруг них и далее в поле уже стояли не один десяток копен. Сухие волкú на земле были длинными, а где и до бесконечности, и казались полуседыми косами на зелёной стерне. Собранное же в копна сено, где остроконечно, где полого, напоминали: то ли гигантские рыцарские шлемы, то ли шиньоны, распушённые ветерком и небрежностью их создателей. В них безжалостно втыкали вилы, поднимали вверх и забрасывали на машину. От шиньонов летел пух от сухой травы.

Многие мужчины были без рубах, и на потные тела прилипала сухая и колючая труха, раздражая кожу, иногда, казалось, жаля не слабее паутов. У многих на коже спины, на груди, на животе и на плечах были оставлены рисунки, похожие на удары плетей – мужичины эти ужаленные места машинально расцарапывали. Более опытные сеноуборщики рубахи не снимали. Они поначалу потные, мокрые, под конец дня становились сухими с белыми разводами соли и кожу уберегали от раздражения.

Когда два Олега собирались на погрузку машины, Тоня посоветовала:

– Рубахи не снимайте, издерёте себя.

Ребята согласились с ней.

Волкú начали переворачивать от леса до берега Угры, вправо, в направлении дальней границы этого обширного луга.

Вначале женщины и мастер вчетвером шли рядом, ведя каждый по волку. Сено приятно шуршало под граблями, щекотали нос пылинки и мелкие ворсинки, поднесённые ветерком. Иногда вызывали и чихание. На что со смехом откликались женщины, а Тоня всякий раз восклицала:

– О, будь здорова, Антонина Михайловна! – желала она сама себе.

Или:

– О, будь здорова, Зинаида Павловна!

А Филиппу:

– Спичку те в нос, чтоб сено запалилось!

– Сено жалко! – засмеялась Зина.

– Нос опалит, чихать перестанет.

И порою не понятно было, то ли от пыли так заразительно и здорово чихается, то ли от яркого солнца, которое режет глаза и раздражает слизистую носоглотки. Маша два раза подряд со смехом чихнула.

– Будь здорова, Марьюшка! – отозвалась Зина.

– Спасибо, Зиночка, – ответила она, смеясь.

И тут же скаламбурила Тоня:

– Здоровье – что вымя коровье, божий дар! Чихай на всё и будешь, как медный самовар.

– Ну уж, ну уж, – запротестовала Маша, – не хочу быть такой толстой.

– Хорошего человека должно быть много.

– Зачем? – спросила Зина, – тогда мужики любить не будут.

– Вот именно, – поддакнул Филипп, приостановившись, и глянул на Машу откровенно раздевающим взглядом.

Она в сарафанчике чуть выше колен, выглядела стройной, лёгкой, а глаза искристые, радостные, – завораживали и притягивали. На него также обворожительно подействовали и этот луг, и лучистая пойма реки, и раздражающий свет солнца, а пыль от сена, воздух, наполненный здоровой атмосферой, ‒ всё это приводило сознание в волнение, а тело в возбуждение. Через час он уже не находил себе места, испытывая непреодолимое желание притянуть к себе эту женщину и унести её в копну или в лесок. Но рядом были люди, и отдалиться от них не было возможности. С большим трудом он отработал до обеда, сдерживая себя. И как только прокатился командный клич:

– Обе-ед! – его озвучил лужённой глоткой Коля.

Филипп побежал к Угре, чтобы остудить в ней свою страсть.

Когда вернулся с реки, Маша с мужем расположились за общим столом его бригады, куда подошёл и Филипп.

– Присаживайся, Филипп Михалыч! – подвинулась Антонина.

Он немного поколебался, неожиданно и как-то неудобно было находиться за одним столом с мужем любовницы. Она же не поднимала головы, не смотрела в его сторону.

– Спасибо, – подсел он на землю за импровизированный стол из газет.

Маша вела себя спокойно, даже уверенно, как и другие женщины, подавала еду: колбаску, – кстати, копчёную, видимо, свекровины деликатесы с базы ОРСа, сыну из семейных запасов выделила. Тут также лежали варёные яйца, круглая варёная картошка в "мундирах", зелёный лук, помидоры и солёное сало. Под конец пикника приступили к кофе, к чаю, к напиткам из домашних и лесных ягод, щедро делясь меж собой. И, в общем-то, заседание круглого стола прошло в непринуждённой обстановке, без напряжения и недомолвок.

Два тёзки, забрав свои сумки, ушли в другие бригады, к молодёжи, где слышался звонкий смех и тишину разбивал, заглушая прелесть лесного царства, барабанный и контрабасный бабах из радиоприёмника.

Обед длился не более двадцати минут. И, собрав за собой остатки пищи и бумаги в сумки, о чём позаботились женщины, бригада расположилась на отдых. Повалились, кто где хотел, и почти тут же засыпали.

53

Филипп так и не понял, спал ли он? Его томило присутствие Маши. К тому же она и Саша так неудачно расположились – напротив него, на взгорке, что всякий раз, приоткрывая глаза, перед его взором находились её ножки. Наконец, он перевернулся на спину, и попытался забыться. Но было поздно… Вскоре раздалась команда:

– Подъё-ом!.. – её огласил, по сигналу парторга и бригадира стогомётчиков Коля. Его голос, словно лосинный рёв, огласил округу.

Зашевелилась сонная и полусонная артель, запозевали, закряхтели, кто-то матюгнулся.

А кто-то из парней пропел:

Хорошо в колхозе жить,

шубой укрываться.

Хорошо в лесу блудить,

с милкой целоваться…

Филипп усмехнулся, ловя сочетание этого куплета со своими мыслями и тайными желаниями. Он перевернулся, сел, приподняв колени, обхватил их руками. Обвёл хмурым взглядом просыпающихся.

Маша поднялась и села возле мужа первой. Взглянув на неё, Филипп понял: она тоже не спала, лежала, прикрыв голову платком. Глянула на него и зарделась.

Ох, как ему захотелось сейчас оказаться рядом с ней…

Саша поднялся тяжело, глаза его какое-то время не могли открыться. Он их тёр кулаками, вздыхал, чертыхался – ох, нелёгка работа на стогомётке.

– Маш, там попить что-нибудь есть? – спросил он, позевая.

– Есть, чай. У Тони ягодный морс.

– Тонь, дай напиток. Чай потом с Машей, выпьете за меня, – попросил он.

– Да, пожалуйста.

Антонина достала из сумки литровую стеклянную бутыль с красноватой жидкостью и подала. Но Саша находился далековато, и дотянуться не смог. Филипп был между ними, он принял сосуд и передал его Саше.

Тот дважды с жадностью прилаживался к горлышку бутылки и пил большими глотками.

Утолив жажду, Саша с трудом поднялся.

– Ох-хо, нелёгка работа стогомётчика! – сказал он уже вслух, и тяжёлой походкой направился на луг к зароду, где уже находились мужчины и Коля в их числе. В торце зарода стояла "волокуша".

Тоня заткнула бутылку пробкой из пробкового дерева, и поставила её вместе с сумкой под кустик, рядом с другими. Тоже поднялась со стоном.

– Ох, старость не радость…

Зина засмеялась.

– Какие твои годы?

– Какие?.. К сороковнику подкатило, ещё чуть – и пятый десяток пойдёт.

Филипп усмехнулся.

– На тебе ещё пахать да пахать.

– Ага, пахать на бабах у нас умеют. Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик. Так кажется в кино "Председатель" одна из женщин сказывала. Пойдём бабоньки.

Тоня и Зина пошли из околка на луг, за ними направилась и Маша, но Филипп поймал её за руку.

– Погодь… – с волнением в голосе, но твёрдо проговорил он. – Сейчас все разойдутся, давай вон туда сбегаем, – кивнул на выбранные ещё утром кусты вдали.

Маша, переживая его присутствие, находясь в постоянном напряжении, тут взволновалась ещё более, и почувствовала, как начали неметь ноги, а уши и щёки загорелись, и, казалось, жаром обдало низ живота и икры от паха до колен.

Ещё пытаясь призвать его и себя к благоразумию, проговорила, скорее прошептала:

– Филя… ты же обещал.

– Что обещал?

– Что я твоя только в цеху. А здесь – Сашина.

– Не могу Машка! – простонал он. – Того гляди, тебя меж волков завалю.

– Может позже, когда?..

– Машка! С утра с самого не могу… Работа на ум не идёт. – И тоном приказа сказал: – Иди! И быстро, словно в туалет приспичило. А я кругом, вон, через тот ерничек.

И, не оглядываясь, пошёл размеренным шагом по своему азимуту.

Маша вначале неуверенно, затем всё ускоряя шаг, переходящий на бег, поспешила по указанному ей маршруту.

54

Заревел двигатель КрАЗа, выпустив в атмосферу чёрные клубы гари и вони соляра. Саша, забросив в кузов грабли, прошёл к кабине, открыл дверцу и поднялся на подножку.

– Куда поедим? – спросил водитель.

– Вон к тем копнам, – кивнул в сторону бригады Филиппова, садясь возле него на сидение. Оно оказалось упругим, но мягким.

"Волокуша" дважды издала грозный рык и покатилась по лугу, покачиваясь на неровностях. По пути на подножки с двух сторон кабины встали два Олега с вилами, как два стражника. Им забрасывать копна в кузов, которые будет принимать Саша, укладывать граблями и утрамбовывать сено своим весом.

Среди волков и копен почему-то Маши не было… Не было и Филиппа. Сено скатывали Антонина и Зина.

Машина заехала между рядами копён, которые скатывали так, чтобы они были по обе стороны бортов. Копны стояли ровно, словно ограничители взлётно-посадочной полосы. Теперь их скатывали, не вороша, поскольку за день волки просохли от утренней росы, и не было необходимости в их переворачивании и подсушивании.

КрАЗ остановился, но двигатель водитель не выключал, теперь предстоит двигаться медленно от пары к паре копён.

Ребята спрыгнули с подножек и, подойдя к копнам, воткнули в них вилы. Поплевали на руки и – оп-па! – копна над головами. Шаг-другой к машине, и серые кудели полетели в кузов с обеих сторон.

Саша из кабины забрался по подножке и по крылу колеса на капот КрАЗа. С капота на крышу кабины, на козырёк кузова и с него спрыгнул в сено. Достал из-под него грабли: закидают, потом откапывай…

Но пока сена было мало и не было необходимости его укладывать, он вновь поднялся на козырёк кузова, прикрывающий кабину, – при погрузке экскаватором бута, полуфабриката или щебня в машину, эта броня была необходимой. Порой с ковша ДЭКа10[1] срываются такие "чушки", которые могли бы кабину сплющить по самые педали. Тут же – только оглушить шофера или на время сделать заикой. Поэтому водители выскакивали из кабин при погрузке.

Саша ещё раз оглядел луг в поисках супруги, и опять не нашёл её среди товарок. И мастера нет?.. Бросил взгляд на лес, вглубь его – насколько позволяли заросли. И там никого не обнаружил. Может купаться пошла? – но купальника нет.

Странно…

– Эй, Тоня, Зина, а где мою наидрозжайшую потеряли? – крикнул он товаркам.

Женщины переглянулись, Тоня пожала плечами. Зина же с недоумением ответила.

– С нами шла… Может в кусточки забежала?

– Да сейчас придёт, – успокоила Тоня. – Справит нужду и нарисуется.

Машина тихо двигалась, ребята с разных сторон набрасывали в неё сено, теперь уже Саша, спустившись в кузов, принимал его на грабли, укладывал по углам и сторонам кузова, но не отвлекался от встревоживших его мыслей. Изредка бросал взгляды на поле. Уже и кузов был забит сеном, утоптан, и можно было возвращаться к зароду, а Маши всё нет.

Встревоженный, он послал "волокушу" к стогомётчикам, а сам направился в лес. К тому месту, где они отдыхали в обеденный перерыв.

Что-то в сознании Саши толкнулось тревожное, подозрительное. Оглядев бивуак и близлежащие травы и кусты, он в задумчивости пожал плечами. Стал приглядываться к отдалённым предметам, деревьям, кустарникам. Шумели вершины деревьев, свистали разноголосицей птицы. Где-то вдали трещали сороки не то с испугу, не то перебранивались, как соседки-сплетницы. Прошло не менее двадцати минут – какой может быть туалет за столько времени?..

55

Машина на их участок приехала рано. Но, ни Маша, ни Филипп не знали, что на ней приедет и её муж. А тем более не могли догадываться, что он кинется на поиски жены.

Утомлённые и счастливые они лежали на траве. Он, раскинув руки, шумно дышал, она прилегла рядом с боку, приобняв его, и короткими прикосновениями благодарно целовала щёки, губы, грудь. Любовалась его истомой, слабостью и силой.

– Машка, какое блаженство… Ты просто прелесть… – и лежал неподвижно, предоставляя себя её ласкам.

Она улыбалась и шептала:

– Как я люблю тебя… Как тебя я люблю…

Его грудь широко дышала, живот опал, и она рукой отгонял мух с его гениталий.

– Маш, мне даже жена такого удовольствия не доставляет.

– Так я тебе и предлагаю – развестись и жить нам на радость друг другу.

Он скосил на неё глаза.

– А тебе такой радости мало?

– Мне?.. Мне кажется: тебе её мало.

Филипп прикрыл глаза, подышал ещё несколько раз глубоко, и заторопился:

– Теперь, Машка, давай разбегаться. Ты иди в ту сторону, к бабам, а я пойду к стогомётчикам, – сказал Филипп, вскакивая на ноги, натягивая и застёгивая штаны. – Кто бы не спросил – ты меня не видела. Естесно, я – тебя.

Она кивнула, и было подалась к нему для прощального поцелуя, но он торопливо отмахнулся: иди уже!.. И, забирая дальше вглубь леса, исчез в его дебрях.

Маша едва ли не бегом поспешила в сторону луга, уязвлённая поведением Филиппа при расставании. Какой же он всё-таки неблагодарный и грубый. Но, отдаляясь от укромного места, эта досада в ней постепенно стихала, рассасывалась в приятных ощущениях и эмоциях. За несколько минут она получила как будто бы новую жизнь, счастливую, подпитывающая её энергией и окрыляющая.

Вышла она на луг на почтительном расстоянии от женщин. Прикинула – не менее полукилометра. Это ж надо было так глубоко забраться им в лес. Что она скажет товаркам? Прогуливалась во время работы, ягодки собирала?.. Так и поверили. Какие?.. – спросят.

Она вновь нырнула в лес и побежала по кустам и травам вдоль окраины леска. И вдруг… оторопело остановилась.

Перед ней возник муж!

56

Филиппов, идя к зароду, смотрел, как возле него работают люди. Шесть мужиков внизу большими деревянными трёхпалыми вилами "нашиньговывали" из привезённой волокуши сено и складывали каждый себе в несколько слоёв небольшие копёнки. Затем накалывали их на трезубцы и, переворачивая в руках вилы, нижним заострённым концом втыкая в землю их древко. Ногой, придавливая его в точке опоры, руками отжимали на себя верхнюю рожковую часть вил. Мохнатая шапки медленно поднималась, накрывая своей куделью стогомётчика. Затем рывок, возглас, – и копна отрывалась от земли. Держа над собой в напружинившихся руках, стогомётчик подносил её к стогу. Возле него, ещё раз хукнув, закидывал сено наверх, где его тут же принимал на грабли вершитель и растягивал, раскладывал по зароду.

Филипп один год славно поработал в такой бригаде, знает какой силой надо обладать, чтобы вот так вот изо дня на день, с лёгкость штангиста ворочать пушистые копна. Поэтому с удовольствием наблюдал, как этой не сложной работой занимаются другие. У других она получается лучше.

Петров, находясь на зароде, видел вышедшего из леса Филиппова. И был недоволен его временем препровождения. Торопила погода, хотелось воспользоваться её милостью и поскорее управиться с очередным стогом. А насколько он был информирован, другие бригады на своих лугах уже подходят к завершению уборки сена. Конечно, работа по заготовке кормов на этом не закончится, людей пошлют или в совхоз "Кожуховский" или в "Мирный", или куда-нибудь рассеют по району, но если дожди заладят, то уборка растянется на необозримое время. А в цеху, как рабочие сказывают, – мрак. Душа болела и за производство, ведь потом, не беря во внимание его отсутствие и на важность сельскохозяйственных работ, Татарков с него же и спросит:

– А ты там на кой?

А цеху уже за третий десяток лет и без нормального капитального ремонта. Всё на полумерах, на сварке, да на заклёпке.

Но Филиппов, подойдя, сам крикнул:

– Петрович, где у вас тут вода? – он принёс с собой две пластмассовые полутора литровые бутылки. – У меня там, народ после обеда, на водопой потянуло.

– Вот, за берёзой бидон стоит, – гаркнул Коля, кивнув на прилесок, поднимая очередную копну на вилах.

Филипп повернул в сторону леска. Вокруг берёзы была потоптана трава. Бидон стоял в ней, и на крышке его лежала перевёрнутая кверху дном алюминиевая пол-литровая кружка.

Филипп открыл одну из принесённых бутылок, понюхал запах из неё, нутро пахло каким-то приятным напитком. Но всё же, взяв кружку и откинув с бидона крышку, в бутылку налил немного воды. Ополоснул, вылил. Затем стал наполнять её. Тоже самое проделал и со второй бутылкой. На душе было легко, благостно, а по телу разливалась истома. В таком состоянии хотелось упасть куда-нибудь в траву под тень деревьев, или в воды Угры.

Попетляв по лесу, Филипп на выходе из него наткнулся на эти бутылки, и его тут же посетила идея – а почему бы их не подобрать! А дальше план само собой выстроился. И никто ни в чём не упрекнёт, и никаких подозрений.

Но он ошибся. За ним след тянулся, и по нему шёл преследователь.

Едва Филипп наполнил вторую бутылку, как увидел вышедшего из леса человека и почти из того же места, откуда вышел он сам.

Саша шёл быстрым шагом к зароду и, кажется, воодушевлённо. С таким настроением идут на труд или на бой. Но, похоже, труд его сейчас не очень интересует. И Филипп насторожился: кажется, Угра отпадает…

57

– Ты!.. – спросила Маша, уставив на мужа округлившиеся от удивления и испуга глаза.

– Я. А это ты? – спросил Саша в усмешке.

– Я…

– И откуда ты этак скипидаришь?

– Да вот… живот прихватило, ушла подальше.

Врать она не умела. Не сумела потушить в глазах искры недавнего огня страсти, что горел и томил радостью. Не сумела моментально остудить опалённые сексуальным жаром щёки. И главное – сознание и мысли ещё не успели приземлиться. Включить фантазию близкую к реальности.

Поняв, что жена лукавит, Саша взял на себя роль режиссёра спектакля. Глядя на неё жёстко, спросил:

– А кто это там по кустам ломанулся, в пёстрой рубашоночки шустренький такой?..

Маша, онемев, смотрела на мужа, не в силах что-то выдавить из пересохшего рта.

– Ну, что глаза вылупила, Филя, да?.. – и согласно покачал головой. – Я так и понял.

Саша, разумеется, никого не видел, но почувствовал, что повёл спектакль по правильному сценарию, ещё немного и получится от этого представления "фенита ля комедия".

– И давно вы с ним трахаетесь?

– Саш-ша… ты погоди, я тебе сейчас всё объясню.

Ей хотелось объяснить: как она стала любовницей мастера, как он её изнасиловал. И как она хотела мужу признаться…

– И что же ты мне можешь объяснить? Будешь сейчас себя выгораживать? Какая ты пушистая и белая? Посмотри, вся спина в траве.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

0

ОРС – Отдел Рабочего Снабжения.

1

Устройство для подогрева воды

2

Агломерация и обогащение – по (ЕТКС) Единому Тарификационному Квалификационному Справочнику производств, при которых происходит выделение пыли, опасные для здоровья. Относятся к списку номер два, – опасные производства. Работники этих производств, отработавшие положенное срок, имели право на пенсионные льготы, то есть выход на пенсию в 55 лет.

3

Ст.33 – Статья 33 КЗоТ РСФСР Расторжение трудового договора (контракта) по инициативе администрации за прогул, появления на работе в нетрезвом состоянии, совершения по месту работы хищения.

4

ТПК – Татарковский производственный комбинат.

5

ДСЗ – дробильно-сортировочный завод.