Трилогии «От Застоя до Настроя». Полная версия

– Товарищи! – его густой голос можно было не усиливать громкоговорителями, он также громко ложился бы на слух. Но здесь со звоном. – Много говорить не буду. Но остановлюсь на нескольких пунктах, отражающих нашу действительность. Так сказать – насущный момент.

Крепкая высокая фигура Татаркова, на балконе представлялась, как живой монумент, он и стоял на нём, как на постаменте. Читая по написанному тексту, он изредка вскидывал голову и взглядом обводил парковую зону. Иногда вставляя в текст пару реплик от себя.

Он действительно коротко изложил достижения в производстве и поблагодарил работников за достигнутые показатели, и цветочная поляна поддержала его аплодисментами, мельканиями флажков и шариков.

– Но, несмотря на наши успехи, я вынужден отметить и ряд существенных недостатков в нашей работе. Мало, очень мало мы отводим внимание делу, которому служим. Тут Коротких правильно заострил внимание на работе автобазы, – директор поднял глаза от листков. Нашёл нужный коллектив и потряс в их сторону пальцем. – Ребята, правильно реагируйте на критику. Амбиков, где ты там? Вы меня поняли? – ребята поняли, послышались ответные голоса. – Учтите, мы с вас живыми не слезем. Правильно я говорю, Володя?

– Правильно, правильно! – раздался звонкий голос Володи.

– Теперь о тормозах, не менее важных. Мы до сих пор не можем заложить два дома по улице Первомайской, чтобы оформить этот жилой массив в микрорайон Первомайский. А заложить мы можем ни много ни мало дом общей площадью где-то порядка двадцать тысяч квадратных метров. Но нам мешают местные организационные вопросы, это – несознательность людей частного сектора, которые выторговывают для себя выгодные варианты обмена и выплат, компенсаций за разные сарайчики, кустики, ограды. Но мы это порешаем. Пойдём даже на невыгодные для нас варианты, но фундаменты будут заложены. Нам нужно жильё, и позарез! Нужно – я спрашиваю?

В ответ послышалось, как вздох, одобрение – "нужно!", хотя Филиппову от этих слов и возгласов стало не по себе. Вопрос касался его семьи и родителей. Под снос попадали семь домов частного сектора, и многие из хозяев уже согласились на те условия, что им диктовал Татарков, – на одно-, двухкомнатные квартиры, по площади не равной составу семьи. Правда, с некоторой оговоркой, что им будут выделены квартиры на расширение, но позже. Но слова Родиона Александровича не всегда могли совпадать с обещаниями, поэтому люди побаивались. И он с несознательными элементами вёл торг.

Филипповым требовались: для молодых, у которых было двое детей – трёхкомнатная квартира, для родителей – двухкомнатная, она бы покрывала и компенсацию за хозпостройки, за насаждения и стоимость земельного участка с посадками. На что Татарков никак не соглашался. У него каждый квадратный метр жилья был на счету, и деньги. Каждый рубль должен быть вложен в строительство новых домов.

– Вы не учитываете насущного момента. Пользуетесь моей безвыходностью?

Так он заявлял при каждой встрече с несогласными жителями. В пылу гнева даже обещал подогнать бульдозер и просто раскатать их дома и домишки. Слабонервные уходили от спора с ним, поскольку давно наслышаны о его непредсказуемых действиях, которые он сам, не скрывая, называл – дуростью. Но два хозяйства стояли до конца. В их числе и дом Филипповых. Они, жители этих домов, двух крепких "орешков", и попали в список "несознательных" элементов. Об этой истории многие в посёлке знали, и кое-кто оборачивались в сторону Филиппова не то с осуждением, не то с сочувствием. Но Филя стоял, никак внешне не реагируя на реплику директора.

– …Не могу обойти вниманием, уже упомянутое Людмилой Васильевной, строительство медсанчасти. Строители затягивают пуск первой очереди больничного блока – это пятиэтажного корпуса с его вспомогательными помещениями. Вы сами понимаете, какой контингент занят на наших строительных объектах. Поэтому в решении вопросов с пуском объектов, как жилищного направления, так и социального, мы вынуждены обходиться своими силами. Сами будем доводить квартиры до жилищных стандартов, это – оштукатуривать, оклеивать обоями, красить, ставить отопительные приборы. На всё это у нас материалы найдутся. Пусть они нам подготовят корпуса, а за нами дело не встанет. Правильно я говорю?

– Правильно, Родион Саныч!

– Вот и я так думаю. Думаю, что мы своими силами быстрее доведём до ума и медсанчасть. Доведём?

– Доведём!

– Не сомневаюсь. Немного хочу остановиться на сельском хозяйстве. Не на нашем подсобном хозяйстве, хотя, конечно, мы будем его развивать, расширять, разводить нетелей, свиней на откорм, от этого нам никуда не уйти. Жизнь нас к этому подводит. Шаги затянувшейся Перестройки. Здесь мы должны сами позаботиться о себе, брать быка за рога, и выполнять продовольственную программу на месте у себя. И надо сказать – это у нас получается неплохо.

А хочу я поговорить о наших подшефных сельских хозяйствах. Сами видите, города, рабочие посёлки растут и расширяются. Но за счёт кого выросли подобные города и посёлки?.. Вот именно, за счёт крестьянства, деревень, из которых мы все вышли. Так не нам ли помогать нашим сёлам и деревням, нашим малым родинам, кормильцам большой страны. Надо совести не иметь, чтобы бросить, оставить в тяжёлом положении наше сельское хозяйства. Мы в неоплатном долгу перед ним. Так и давайте же помогать ей, своей малой родине, взращивать посевы, убирать нивы, строить дома и сооружения. Это наш священный долг.

В колхозе "Мир" нами уже построены три коттеджа, каждый на две семьи. Заложены ещё столько же и в совхозе "Мирный". В совхозе "Кожуховский" построен нами элеватор, проведён и нами продолжается ремонт ряда жилых домов и объектов соцкультбыта. То есть – мы долг перед сельским хозяйством выполняем, и будем выполнять. Другого пути нет! Правильно я говорю?

Не очень стройно, но послышались голоса:

– Правильно…

– Но, встречаются у нас ещё несознательные элементы. Люди не с высокой сознательностью, которые под любым предлогом стараются увильнуть от сельхоз работ, саботировать эти работы. Но мы их будем воспитывать, и разъяснять насущный момент, политику партии и правительства, демократично прививать сознательность.

При упоминании о несознательных элементах и людях, саботирующих сельхоз работы, Холодцов, Ефросинья Разина, Зина Угарова переглянулись и рассмеялись, прикрываясь флажками.

Хлопотушкин на них посмотрел и осуждающе покачал головой: ай-я-яй…

Не обошли улыбки и тех, кто был на площади вовремя выговора саботажникам и вынесенного им наказания. И правильно – гнать таких из колхозов надо!

Маша поморщилась. Что-то до сих пор не могло усвоиться в её сознании. А главное, на душе остался неприятный осадок от скандала на площади. И теперь ещё более он воспринимался абсурдным – высокий человек и такие глупые поступки, нелепые наказания.

– Мы должны всё сделать, но сельское хозяйство не оставить в беде. Нашу житницу, нашу кормилицу. Правильно я говорю? – и вновь послышалась слабая разноголосица. – Это, если рассуждать по большому счёту, – наш пролетарский долг. Вам понятно? Понятно, я спрашиваю?

– Да, понятно, чего там…

– Итак, подводя итог, я хочу сказать товарищи, что мы на правильном пути. И будем ему следовать. Сельскому хозяйству будем отдавать долги?.. Будем! – душа из нас вон! А у себя на производстве – всеми силами поднимать производительность труда и получать за это заработную плату и все нам причитающиеся блага: квартиры, машины, гаражи, дачи и прочие, прочие… А также удовольствие от выполненной работы. Словом, по труду и заслуги. И позвольте мне быть уверенным в вашем труде и вместе с вами идти к новым целям, к новым задачам, к новым свершениям, на что нас нацеливает наша Коммунистическая Пария и Советское Правительство, в насущный момент Гласности и Перестройки.

Родион Александрович опустил руку с бумагой и обвёл орлиным взглядом внизу перемеживающуюся многоцветием поляну. Он как будто бы набирал в себя воздух, чтобы выдохнуть во всю мощь последнее, что заготовил под конец выступления. И он выдохнул.

– Поздравляю вас с праздником! С днём пролетарской солидарности! Ура!

И отшагнул назад к шеренге.

– Ура-а! – послышалось, где громко, где тихо в ответ на зычное, в десятки раз усиленное и мощным голосом, и мощными громкоговорителями, – "ура". И гвалт взлетевших птиц, усилил этот голосовой перекат. Балкон аплодировал оратору.

Минуты через две к микрофону подошёл Горбунков.

– Товарищи, в завершении нашего митинга, разрешите и мне от лица профсоюзного комитета и от себя лично поздравить вас с праздником! И поблагодарить вас за активность, которую вы проявили, приняв участие в этом митинге. Несмотря на непогоду, вы проявили сознательность и солидарность. Это ли не подтверждение тому, насколько нам близки пролетарские и мировые традиции. Ура! – товарищи.

Председатель профкома захлопал в ладоши, и нижние ряды пролетариев поддержали его, облегчённо вздохнув.

– Митинг, посвящённый Первому Мая, разрешите считать закрытым! – объявила Караченцова, подойдя к микрофону.

Ей зааплодировали, пожалуй, дружнее, чем другим ораторам.

На балконе руководители ещё какое-то время постояли, обмениваясь мнениями по поводу проведённой демонстрации. И, по-видимому, остались довольными мероприятием.

А внизу: кто поодиночке, кто группами – люди расходились по домам. Хорошо, что к ДК подогнали машины ближе, и в кузова, в будки на них, летели древки с портретами, транспарантами и флагами, как штакетник.

А у кустов акаций под молодым клёном Саша пьяненько обнимал Машу, она пыталась уклоняться, успокоить его, потерпеть до дома. Ей было неудобно, совестно целоваться на людях, даже с собственным мужем. Она стыдилась.

Во время митинга ребята с "Кирпича" неоднократно бегали в магазин "Репку", и для "сугрева" прикупили в нём "Венгерский вермут" в восьмисот пятидесяти граммовых бутылках. Портвейн сделал своё дело, разогрел организмы. Если Сашу он вывел из-под контроля, то у жены тормоза не отключил. Да и выпивать на улице, подражать мужчинам, она не хотела, не позволяло воспитание.

Филипп, проходя мимо по дороге, заметил их за кустами акации, усмехнулся.

32

Напряжение с продуктами питания в Республике Татарково ощущалось, как и по всей стране Великой. Особенно с мясными продуктами. Решать эту задачу на правительственном уровне что-то не получалось, поэтому каждый город, посёлок пытался выйти из этого положения по-своему. Что касается данного населённого анклава, то Татарково до какой-то поры выходило из положения тем, что Генеральный директор организовывал поездки за продуктами в столицу. Благо, что Москва под боком в двухстах километрах. Вынужденная мера, но на неё пришлось пойти. Люди эти поездки воспринимали, как поощрение за достойный труд и старались трудиться, чтобы через месяц-другой, а кто-то и раз-другой в месяц вновь оказывался в числе счастливых экскурсантов по московским магазинам.

Но этих мер по решению продовольственной программы в посёлке становилось недостаточно. Поэтому Генеральный директор шёл с настойчивым упорством на рекультивацию загубленных земель от выработки известнякового камня. Карьер находился рядом с посёлком, поэтому восстанавливаемые земли были удобны для работников.

С момента добычи известнякового камня, где-то с начала пятидесятых годов, отсев насыпали в отвалы, на горá. И когда добыча камня в старом карьере закончилась, то от этих разработок остался язвой на теле земли котлован километра три в длину и внушительная гора отсева. Разработки нового карьера перевели от посёлка за пять километров, за железнодорожный полустанок «73-ий километр».

Идею рекультивации подали сами жители. На менее глубоких выработках находчивые из них стали привозить отсев от пересыпного бункера, эстакада которого находилась как раз напротив управления завода ДСЗ – бывшего Карьера-Управления, теперешнего управления Комбината. Для этого за бутылку водки или самогонки (последняя – предпочтительная, дешевле привоз получался) договаривались с водителем ЗИЛа, – пяти-семи тонные машины, что когда-то имелись в карьере, – и шофера вместо отвала увозил отсев человеку на его участок. Потом за всё ту же "жидкую валюту" нанимали другого водителя со вскрышных работ, и тот навáживал на этот участок плодородную землю, чернозём, что снимали сверху над слоем добываемого камня, со "вскрыши".

Не только дурной, а иногда и положительный пример, заразителен. Его подхватили другие работники предприятия. Но мест на мелких разработках стало не хватать. А на глубокие – средств, то есть "валюты" или денег, в зависимости от предпочтений водителей. Стали обращаться к Генеральному, тогда ещё просто – к директору Карьера Управления, – за помощью в освоении карьерных площадей. Предложения доводили как на приёмах по личным вопросам, в виде просьб, так и на профсоюзных собраниях, конференциях, в виде инициативы.

– Товарищи, хорошо! Вы мне подали хорошую идею. Будем думать! – отвечал директор на этих собраниях.

И думал. За время его обдумывания садовое общество, нигде не зарегистрированное, постепенно разрасталось, и за десятилетия карьер оброс тремя десятками дач само захватом.

То, что люди сами проводили эти работы, было выгодно. Во-первых, для предприятия не накладно. Во-вторых, было что показать приезжающим товарищам из Главка. Гости видели, поощряли инициативу, следовательно, и выделяли кое-какие средства на рекультивацию земель. Но каждая сотня, тысяча шли на главное, – на строительство домов и развитие производственных мощностей и площадей. Рекультивация проводилась по остаточному принципу – по возможности.

Но вопрос развития подсобных хозяйств в последние год-два стал решаться более интенсивно, промышленным способом, и дачные площади начали расширяться. Если раньше очерёдностей на дачи не существовало, то теперь они появились. Работникам предприятия хотелось иметь хоть какой-нибудь клочок земли, а неудобья вокруг посёлка давно уже были заняты, даже склона по берегам реки Угры.

А чем больше различных очередей, тем больше факторов, влияющих на поведение и на сознание самих рабочих. Рабочие, имеющие дачки, выглядели людьми самодостаточными, состоятельными, и со временем оказались в более выгодных условиях – они решали продовольственную программу самостоятельно. И некоторые из них заводили на дачах живность: кур, коз, овец и даже коров.

Но основная масса работников оставалась без земли, особенно, вновь прибывающие рабочие. Огромные площади лежали вокруг республики не используемыми, но передать их в аренду предприятиям или частным лицам колхозам запрещалось Законами Советского Союза – во избежание феодализации анклавов и возрождения кулацких тенденций. И потому, хлопотное это дело, вывести колхозные земли в собственность даже предприятиям. Выходит, себе дороже.

Но компромиссный выход в Татарково был найден. На базе совхоза Кожуховский в селе Горбёнки остался бесхозным яблоневый сад. Создан он был некогда существовавшим в селе конезаводом. Впоследствии его перевели в Детчинский район, в то время проводился процесс укрупнения хозяйств за счёт слияние нескольких. И то, что было нажито и построено этими небольшими хозяйствами, отдавалось на разграбление местным жителям и тлену.

Делая поездки по подшефным колхозам и совхозам и будучи депутатом районного Совета и членом бюро райкома партии, Татарков не мог упустить такого момента, чтобы не прибрать помещения конюшен, пустующие, бесхозные и прилегающих к ним площади сада. Прежние владельцы яблоки сдавали на винзавод и для этой цели следили за садом, облагораживали, внося подкормку, благо, что своего удобрения, органического парного было предостаточно. Но за время наступившей бесхозности, сад стал зарастать, яблони болеть, подсыхать и нести плоды худшего качества, "мелкосортицу". Их собирали местные жители, заглядывали сюда и жители посёлка. А после их лазанья по деревьям, сами деревья на зиму оставались с поломанными сучьями и ветвями. Не своё же, бросовое…

Вот это хозяйство Татарков и присмотрел. А почему не взять его хотя бы в аренду?

На очередном собрании Колдоговорной Конференции предприятия Татарков выступил с предложением:

– Товарищи, в связи с осложнившейся в области и в целом по стране ситуацией с продовольствием, я предлагаю развивать на нашем предприятии свой подсобный хозяйственный комплекс. И забить его отдельным пунктом в коллективный договор. Вы со мной согласны?

– Правильно! Дело предлагаешь!.. – доносилось из зала.

– Я другого и не ожидал. У нас уже есть свой пока небольшой свинарник, но его недостаточно. Будем расширять. Достраивать.

Из зала Дома Культуры вновь раздавали одобрительные возгласы, и директор, согласно кивая, продолжал:

– Так вот, в насущный момент мы с вами и далее будем продолжать работу в этом направлении. И тут нам помогла одна ситуация. В нашем подшефном совхозе "Кожуховский" есть свободные площади бывшего конезавода, на котором стоят помещения – пока ещё стоят, – оставшиеся от конюшен, и яблоневый сад. Многие из вас его посещают. Воруете яблоки?.. – обращался он в зал. Зал отзывался едва уловимым шумом, шепотком и усмешками. – Воруете, воруете, чего уж там. Так вот, теперь мы ездить туда будем не только с этой целью, вернее, не с целью меркантильных интересов, а для воспроизводства этого сада. Мы с вами открываем там откормочный комплекс для молодняка крупнорогатого скота. Пока набираем средств на двадцать пять голов, но со временем будем увеличивать это поголовье. Следовательно, у нас появятся и удобрения для сада. И мы все, я ещё раз к вам обращаюсь товарищи, именно все – должны принять участие в этом необходимом в насущный момент деле. Нам нужно выживать, и жить не плохо. Лавочка, которой мы пользовались из недр Средмаша, истощается. И это вы уже почувствовали по нашим магазинам. Почувствовали, я спрашиваю?

Зал разноголосицей выдохнул:

– Да! Почувствовали…

– Но нам ещё рано впадать в панику в насущный момент. У нас ещё есть в запасе ряд вариантов, которые несомненно нам помогут. И один из них – это открытие птичьего магазина у нас на промплощадке. Место мы уже подыскали, в помещении одного из цехов Науки. Договор с Льва-Толстовской птице фабрикой уже подписан. Так что куриным мясом мы тоже будем обеспечены. И будем ускоренными методами засыпать отсевом старый отработанный карьер. Нам нужны дачи! Нужны, я спрашиваю?

– Да!..

– Так вот, товарищи, прошу вас поддержать меня и внести в Коллективный договор мои предложения.

– Первое. Развивать подсобное хозяйство на базе бывшего конезаводе по выращиванию крупнорогатого молодняка. Для этого: обратиться в исполнительные комитеты района и области с ходатайством о выделении этого хозяйства нам в аренду. Документы мы уже подготовили. – Тут же, резко подняв голову от листов, лежащих на трибуне, сказал, как сообщил: – Ох, и трудное же это дело, доложу я вам. Но, под лежачий камень вода, как правило, не течёт. И мы его сдвинем! – он стукнул по ребру трибуны кулаком. Микрофон звучно огласил директорский запал. В зале раздались аплодисменты.

– Второе. Открыть на базе промплощадки куриный магазин.

Кстати, прошу не обижаться работников других предприятий, так и передайте своим родственникам, друзьям, соседям и так далее. На то не обижаться, что мы не будем их отоваривать. У них есть свои руководители, свои светлые головы, вот пусть они и озаботятся этими вопросами. Своих же людей мы будем отоваривать по спискам, в том числе пенсионеров. Поймите правильно, товарищи. Дело не в местничестве, не в собственничестве, а дело в выживаемости. У нас большие производственные задания партии и правительства, и не забывайте – мы работаем на оборону страны. Нам нельзя расслабляться, в насущный момент. Душа из нас вон, а свои планы мы должны делать и всё направить на выполнение этих заданий, на укрепление обороноспособности. А когда у человека глаза на затылке, в поисках хлеба насущного, то, сами понимаете, ему не до планов и не до высоких показателей. Я правильно говорю, товарищи?

– Правильно!.. Разумно… Своя рубашка ближе к телу…

– И третий пункт, – директор поднял глаза на зал. – Это, засыпка карьера отсевом. Мы это уже проводим и будем проводить. Но чтобы этот вопрос не терять и постоянно держать под контролем, он должен быть забит в колдоговор.

Но, разумеется, первым пунктом нашего колдоговора был и остаётся главным – выполнение производственных планов по добыче щебня, выпуску кирпича, облицовочной плитки, пластмассовых изделий и освоение всех мощностей механического завода. А также – строительство. Расширение производственных площадей и строительство домов. И тут мы должны все сила приложить. Вот такие у нас планы, товарищи, в насущный момент.

Обычно на Колдоговорную Конференцию прибывали представители Главка и ЦК Отраслевого профсоюза. Выступали и они.

Главный инженер Главка Владимир Александрович Бурков выступил с выражением благодарности работникам коллектива предприятия.

– И могу до срока сообщить вам одну приятную новость. Ваше карьера-управление преобразовывается в производственный комбинат – в «Стоймашполимер».

Тут Татарков первым забил в ладоши. Его широкие ладони, словно литавры, раздались по залу клуба громко и весело, без усиления микрофона и колонок, стоящие по углам сцены.

Его поддержала вся аудитория зала.

Бурков тоже принял участие в овации, и долго стоял, ожидая, когда они спадут.

Аплодисменты стихли, – директор, показав крест над головой, опустил руки, пригасив их как будто бы на столе.

– Вы сами видите и понимаете, что карьера-управление никак не соответствует тому промышленному потенциалу, каким вы уже давно обладаете. У вас – почти десять производств и заводов, и разных направлений. И в недалёком будущем ещё будут вырастать производства на ваших площадях. Тут я хочу отметить неуёмную энергию вашего директора, его инициативу по внедрению новых производств и по развитию инфраструктуры вашего посёлка. Да, пожалуй, – города. За рубежом посёлок в три-пять тысяч населения – город. А вы уже перемахнули десятитысячный порог и приближаетесь к пятнадцати тысячам. Первая школа занимает почти целый квартал. Строится вторая школа в три этажа. Она уже на грани сдачи. Заложен четвёртый детский сад, целый комплекс. Сангородок – с корпусами родильного отделения и инфекционного, бак лаборатория, все здания в два этажа. Лечебные корпус – в пять этажей. Всё это вот-вот войдёт в строй. Так что вы по праву можете считать себя горожанами. Ну, а то, что вашему предприятию присваивается статус комбината, это вам на пользу. Даст новый толчок в развитии вашего предприятия и вашего города. Ваш директор и при ТКУ, что называется, на ходу подмётки рвал, то при статусе производственный комбинат – и вовсе сидеть на месте не будет. Тут я должен признаться, – повезло вам с директором, товарищи. Очень повезло. Во всех сферах деятельности его инициатива проявляется. И это надо ценить, и помогать ему. И как мне представляется – у вас полная с ним взаимосвязь. Это радует. Вам вместе по плечу большие задачи и их решение – в насущный момент, как выражается ваш директор. Спасибо вам!

Буркова конференция проводила бурными овациями. Руководство ТКУ и гости находились за столом на сцене, и когда главный инженер подошёл к своему месту, Татарков встал и пожал ему руку. Они вместе сели. Этот акт ещё более подстегнул аудиторию, аплодисменты не смолкали долго.

Выступил и представитель ЦК Отраслевого профсоюза. В отличие от выступления первого гостя, этот оратор обладал высоким голосом. И начал он выступления также, как и главный инженер, с дифирамбов, где поблагодарил коллектив за ударный труд, а директора – за кипучую деятельность, за продвижение масштабных проектов по развитию предприятия и посёлка.

– Его неутомимая энергия и забота о своём посёлке поистине заслуживают глубокого уважения. И это в ЦеКа и в Отрасли ценят. Но я бы не стал столь драматизировать ситуацию относительно продовольственной программы. Правда, она сейчас осложнилась, но не настолько, чтобы так пессимистично её оценивать. Партия и Правительство принимают определённые меры, и я думаю, что в ближайшее время она будет решена. Поэтому уважаемому Родиону Александровичу я бы посоветовал не закручивать ситуацию…

– Хватит болтать! – вдруг рявкнул Татарков, стукнув по столу кулаком.

У оратора онемел язык. Он бросил растерянный взгляд на стол почётных гостей, за которым сам имел уважаемое место.

– Хватит трепологии! Надо делом заниматься! – как бы пояснил директор, не понижая тональности. – Будет он мне тут размыливать, что мне делать, что не делать. Я сам вижу, что надо делать! И люди меня поддерживают. Значит, так тому и быть.

Представитель ЦК сконфуженно отступил от трибуны и прошёл на своё место.

В зале послышались хлопки, смех.

33

В цехе "Муки" ввели новую должность – старший мастер. Собственно, о её необходимости речь шла давно, поскольку подменять мастеров смен было не кем и в случае болезни, и во время отпусков. Вместо мастеров на сменах оставались бригадиры. А бригадир – человек опять-таки не освобождён от основной работы, и чтобы обойти цеха, и в случае необходимости организовать – остановку, ремонт, пуск оборудование – не всегда сможет, поскольку нельзя было оставить основную работу. Да и начальника цеха время от времени тоже надо подменять. Так что старший мастер в структуре ИТР цеха – должность не лишняя. На эту должность и был назначен Дончак Николай Митрофанович.