Ходячее ЧП с дипломом мага

Где-то вдали, у фонтана, трое молодых подмастерьев устроили поэтический поединок, декламируя друг другу столь пламенные и вычурные сонеты о любви, красоте и вечности, что от жара их слов на каменной мостовой, казалось, должны были остаться расплавленные пятна. А на самом фонтане, посвященном основателю города – суровому воину с мечом, – сидела дама почтенного возраста в чепце и с чувством, достойным оперной дивы, пела серенаду каменной статуе, время от времени пытаясь накинуть на её холодное, мшистое плечо свою кружевную шаль.

И тут, сквозь этот розовый, благоухающий хаос, её взгляд, будто наведенный неведомым магнитом, упал на фигуру в строгом сером мундире, чётко, как корабль сквозь туман, пересекавшую площадь. Инквизитор де Монфор. Он шел с своим неизменным кожаным планшетом, и его прямая, негнущаяся осанка, острый профиль и быстрая, решительная походка резко контрастировали с окружающим безумием. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь дымку от жаровен и розовый пар, паривший над площадью, обрамляли его голову нимбом, что делало его похожим на сурового, аскетичного, но невероятно привлекательного святого с обложки запретного романа, который читают тайком под одеялом.

И сердце Марселы дрогнуло. Не от страха, который должен был бы сковать её льдом. А от чего-то совсем иного, теплого, глупого, сладкого и непреодолимого, что поднялось из глубины, согретое пуншем и этой сюрреалистической картиной. Пунш, наконец, добрался до самых потаённых уголков её сознания, вытеснив панику, стыд и здравый смысл, и включил розовые очки невероятной, всепоглощающей мощности.

«Он… он же мечта всей моей жизни», – прошептала она про себя, и мир вокруг заиграл новыми, невероятно яркими, сочными красками. Звуки смеха стали музыкой, крики – признаниями в любви, а сам хаос – красивым, стихийным танцем, в котором только они двое – она и он – понимали истинную, сокровенную суть. На секунду ей показалось, что они с Габриэлем уже давно вместе, что он идёт к ней, своей непутевой, вечно попадающей в переделки, но бесконечно любимой ведьмочке, чтобы вместе посмеяться над этим смешным, милым хаосом, взять её за руку и увести отсюда, в их общий, уютный мир. Что этот планшет в его руке – не для штрафов и протоколов, а для любовных стихов, которые он тайком пишет в её честь в перерывах между борьбой с магическим беспределом. Что его вечное хмурое, сосредоточенное выражение лица – на самом деле маска, скрывающую пылкую, страстную, преданную натуру, которую он раскрывает только ей одной, в минуты, когда они одни. Картина была настолько яркой, соблазнительной, идиотской и прекрасной, что она на миг в неё поверила всем существом. Уголки её губ сами собой потянулись вверх в блаженной, ничего не понимающей, но безмерно счастливой улыбке.